«Только не скажи лишнего, Анна», – прочитала я в его глазах.
Я медленно выдохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь.
Вот именно сейчас слова маркиза перестали казаться призрачной угрозой.
«Брак или костёр?»
Драконьи боги! У них же это норма. Вот бы я сейчас ляпнула.
Но больше всего потрясало другое. Неужели здесь подобное воспринимается как развлечение? Я-то думала, что на помосте будут выступать артисты, певцы. Ведь сначала Изабелла говорила о празднике.
Рука Адриана погладила мои стиснутые пальцы, напоминая о том, что в этом мире есть кому меня защищать.
Я благодарно кивнула, показывая, что пришла в себя, и высвободила руку.
В этот момент карета резко свернула. Исчезли и собор, и уродливый помост. Невыносимый жар раскалённой улицы сменился прохладой. Карета нырнула в густую, почти чёрную тень.
Резкий, лязгающий звук заглушил многоголосие площади: тяжелый удар металла о металл. Мимо окна медленно проплыла распахнутая створка чугунных ворот. На кованых прутьях я успела заметить золочёный символ: высокий головной убор с крестом.
Снова лязг закрывающихся ворот. Проехав под сводом арки, карета остановилась в прямоугольнике внутреннего двора. Шум площади отдалился. Теперь главным звуком стал мерный плеск воды возвышавшегося в центре двора фонтана.
– Мы на месте. – Адриан первым покинул карету и предложил мне руку для опоры.
Нас встречали.
Из глубокой тени аркад к нам вышли двое в длинных чёрных одеяниях с массивными серебряными крестами на толстых цепях. Их лица были наполовину скрыты капюшонами.
Случайности неслучайны. Недавнее зрелище уродливого помоста, на котором в скором будущем должна будет свершиться чья-то казнь, сыграло свою роль.
Переживания по поводу сложных отношений с Адрианом отступили, и ко мне вернулось ощущение настороженности, как будто я снова патрулировала границу в своём мире.
Поэтому я почти сразу же почувствовала, как поёжились мои стихии, пятясь от невидимого щупальца. Кто сказал, что магии в этом мире нет? Меня изучали.
Поставить щит из любой стихии означало заявить о себе. Был ещё один вариант: стать прозрачной, то есть пропустить магию сквозь себя, как будто меня тут нет. Примерно так воспринимаются магами люди, лишённые дара.
Беда была в том, что этот способ я не считала нужным практиковать, разве что в том объёме, который требовался для сдачи зачёта. Дракону не от кого скрываться в своём мире.
Но сейчас я была в чужом. Рейя спала, а стихии стали скорее слабостью, чем силой.
Я попыталась настроиться, но тревожная мысль, что что-то может пойти не так, не отпускала. Щупальце тем временем почти достигло хранилища стихий, а состояние покоя в нём оставляло желать лучшего.
– Нам назначено, – высокомерным тоном заявил Адриан, делая шаг вперёд и чуть в сторону. Моя рука соскользнула с его предплечья, и я оказалась прикрыта от людей в капюшонах его мощной спиной.
Щупальце дёрнулось и исчезло, словно его отсекло острым кинжалом.
Я судорожно вдохнула. Граф не просто почувствовал угрозу, он успел предотвратить опасную ситуацию до того, как я в неё попала.
– Его Преосвященство ждёт вас, – глухо известил один из мужчин в чёрном. – Вас проводят.
Только после того, как эти двое снова растворились в тенях, Адриан повернулся ко мне, предлагая опереться на его руку. От его внимательного взгляда не укрылось, что мои пальцы дрожат. И он второй ладонью накрыл мою кисть, видимо пытаясь внушить мне уверенность. Правда добился другого: от его прикосновения по моему телу прокатилась жаркая волна, вытесняя ледяной страх. И я вздрогнула уже от совсем других ощущений.
Хоть бы он этого не понял.
– Спасибо, – одними губами сказала я.
Адриан улыбнулся в ответ уголками рта, ободряюще, без привычного самодовольства. И у меня получилось расслабиться.
Появились, правда, и новые вопросы к графу. Но это всё потом. Не там, где оживают тени.
Мы поднялись по широкой лестнице из серого камня к массивным дверям, украшенным гербом с таким же головным убором, как на воротах.
Здесь всё дышало властью, которая была выше любых титулов и, возможно, старше самого Адриана.
Суровые серые стены, статуи в нишах с низко опущенными на лица капюшонами, под которыми я чувствовала их неживые, но давящие взгляды: всё было продумано и сделано так, чтобы человек, идущий по этим ступеням, осознавал свою ничтожность перед здешним богом и его служителями.
Я отметила про себя, как невольно ссутулился барон и как вцепилась в его локоть побледневшая Изабелла.
Только Адриан шёл так, будто этот дворец был его личным владением. Его парадный парик и застывшее, словно высеченное из мрамора, лицо идеально вписывались в обстановку. И рядом с ним ко мне вернулась уверенность. Он точно знает, что делает.
Когда мы приблизились к дверям, двое юношей с бесстрастными лицами синхронно навалились на них плечами. Им явно пришлось приложить усилия. Массивные створки разошлись медленно, словно нехотя.
Внутри нас встречал ещё один высоченный мужчина в чёрном одеянии, подпоясанном грубой верёвкой.
– Его Преосвященство примет вас в личной капелле, – заявил он густым басом.
Затем сделал паузу, видимо для того, чтобы дать нам время проникнуться важностью момента.
Адриан оправдал его ожидания:
– Это великая честь, – сказал он, наклонив голову.
– Следуйте за мной, – удовлетворённо пробасил служитель.
Мы поднялись на второй этаж. Здесь начиналась анфилада – бесконечная перспектива залов. Это должно было впечатлить неискушённого посетителя. Меня же, выросшую во дворце, скорее поразило несоответствие строгости внешнего вида резиденции и показной роскоши внутри. Обилие позолоты на стенах показалось безвкусным.
Зато Изабелла была в восторге. До меня то и дело доносились её восхищенные вздохи.
Притихла она, только когда мы переступили порог капеллы.
В лёгкие проник запах книжной пыли, оплавленного воска и чего-то ещё, сладковато-терпкого с хвойными нотками. Этот вполне приятный аромат витал в воздухе, преследуя нас от самого входа в резиденцию. Здесь же он главенствовал над всеми остальными.
То, что в капелле роскошно, богато и цветасто, я отметила лишь мельком.
Глаза моментально нашли хозяина и приковались к нему.
Его Преосвященство восседал в глубоком кресле с высокой резной спинкой, больше похожем на трон и установленном на небольшом возвышении. На его голове высился тот самый головной убор с крестом, который я уже видела и на воротах, и на гербе над главным входом в резиденцию. Наяву он выглядел почти как царская корона, так сверкал жемчугом и драгоценными камнями.
Епископ был стар. Густая сеть морщин покрывала его лицо. Но вот взгляд – острый, пронизывающий – напрочь лишён старческого помутнения. Ещё меньше в нём было доброжелательности.
По спине пробежал холодок. Магического воздействия я пока не чувствовала. Но что, если оно есть? Просто уровень более высокий, и мне не дано распознать.
Я подобралась, посылая мысленный приказ стихиям замереть. На этот раз они подчинились. Магия расползлась по сосудам, сливаясь с кровью и лимфой, притворяясь частью гормональной системы.
– Граф Адриан де Сен-Реми, – провозгласил наш провожатый. – Его невеста – баронесса Анна ди Ровере, родители невесты – барон ди Ровере с супругой.
– Подойдите, дети мои. – Голос епископа оказался неожиданно сильным и глубоким, соответствующим взгляду.
Адриан сделал шаг вперед, увлекая меня за собой. Я почувствовала, как напряглись мышцы на его руке. Он склонился в изящном, идеально выверенном поклоне. Епископ медленно протянул ему правую руку, облачённую в тонкую, шёлковую перчатку. На указательном пальце старика тускло сверкнул массивный золотой перстень с фиолетовым камнем.
Адриан коснулся драгоценности губами.
Ничего себе у них ритуалы. Теперь моя очередь?
Рука епископа замерла перед моим лицом. От неё пахло старой бумагой и какими-то приторно-сладкими травами.
В моём мире люди склонялись в ритуальных поклонах перед драконами. Здесь же я оказалась во власти смертного старика.
Медлить, однако, было нельзя. Чужой мир – чужие правила.
Я присела в глубоком реверансе. Мои губы коснулись холодного, безжизненного камня. В тот же момент я ощутила странный укол: перстень, в отличие от его хозяина, был насыщен магией до предела.
– У вас холодные губы, дочь моя, – проговорил епископ, не спеша убирать руку. – Но в крови течет жар. Это редкое сочетание для столь юного создания.
Я заставила себя выпрямиться и поднять взгляд.
– На улице очень душно, Ваше Преосвященство, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал по-девичьи наивно. – Прохлада вашего дома – истинное благословение.
Не иначе, местный бог внушил мне правильные слова. Епископ благосклонно кивнул.
– Достойная партия для сына моего старинного друга, – сказал он, обращаясь к Адриану. Чувствуются порода и воспитание.
Я чуть не поперхнулась. Слово «порода» точно относится ко мне? Женщины в этом мире оцениваются наряду со скаковыми лошадьми?
Моё возмущение отступило на задний план после следующей фразы епископа.
– Расскажите, как умер граф Антуан. До меня дошли слухи, что его сердце не выдержало, когда его единственный сын проиграл половину состояния.
Взгляд епископа обрёл ещё большую пронзительность, а я чуть не охнула. Я-то знала, в отличие от остальных, что Адриан просто не мог быть тем, за кого себя выдавал.
Некоторое время в капелле было невыносимо тихо. Так, наверное, бывает перед тем, как на землю обрушится буря. Я слышала частую пульсацию крови у себя в ушах и ровный стук сердца стоящего рядом мужчины.
Стоп! Ровный? Адриан был абсолютно спокоен. Его рука не дрогнула, ни одна мышца не напряглась.
Он выдержал паузу, а затем тяжело вздохнул. И в этом вздохе искренности было не больше, чем когда я отвечала епископу о жаре в моей крови.
– Вашему Преосвященству сообщили правду, но… только частичную. – В голосе Адриана прозвучала глубокая печаль. – Я действительно проиграл крупные суммы и поставил под удар состояние моего отца. Однако это случилось пять лет назад, а отца я потерял в прошлом году. – Он сделал паузу. – Я сумел исправить свои ошибки ещё при его жизни: бросил игру, выкупил из залога наши земли и вчетверо приумножил состояние. Отец умер, благословив меня и простив мне прегрешения юности. Доказательством тому могут служить письма из банка Святого Георгия из Генуи и ведущего банкирского дома Галлии «Туртон и Баур», в которых у меня неограниченный кредит, а также вчерашнее пожертвование Собору Святого Иоанна.
Я отметила кивок епископа при упоминании пожертвования. Он явно был в курсе. И подозреваю, что это пожертвование было достойным, раз о нём известили настолько высокое лицо.
– Господь милосерден к тем, кто искренне раскаивается, сын мой. – Епископ поднял руку в благословляющем жесте. – Я рад, что ты искупил свой грех делами ещё при жизни отца. Это редкая милость – получить прощение от того, кого ранил. Ну что ж, твоё решение заключить союз с достойной дочерью Этрурии тоже говорит о том, что ты встал на путь исправления. Семья и продолжение рода – то, к чему должен стремиться каждый благородный муж.
Его Преосвященство замолчал, и воцарилась благоговейная тишина. Не знаю, о чём думали остальные, а я не сомневалась, что большая часть слов Адриана – ложь. Интересно, какая? И может ли епископ это проверить?
– В таком случае приступим к церемонии, – заявил Его Преосвященство.
Он кивнул служителю, который проводил нас сюда. Тот подошёл ближе и встал рядом со своим хозяином.
– Зачитай свод правил, брат Фабрицио.
Служитель наклонил голову.
– Торжественное обручение перед лицом Его Преосвященства, – начал он, и глубокий бас заполнил всю капеллу, – является препятствием для заключения любого иного брачного союза. В случае разрыва помолвки…
По мере того, как брат Фабрицио перечислял пункты правил, мне становилось ясно, что выход из такой помолвки возможен только один: в законный брак.
С каждым следующим словом я чувствовала невероятное облегчение от того, что становлюсь недосягаема для моего бывшего жениха, и одновременно тревогу из-за того, что уже с сегодняшнего дня я буду связана с Адрианом навечно и прочно, по крайней мере на то время, пока нахожусь в этом мире. Отменить то, что скреплено властью церкви, невозможно.
– Свободна ли ваша воля, донна Анна? – обратился ко мне епископ, вглядываясь в моё лицо. – Нет ли принуждения со стороны семьи или будущего супруга?
– Свободна, Ваше Преосвященство, – ответила я, скромно потупившись и стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– А вы, сын мой, не связаны ли вы обещанием или долгом с иной девицей?
– Не связан, отче.
– Обещаете ли вы, Адриан де Сен-Реми, взять в жены девицу Анну ди Ровере и провести обряд венчания по прошествии четырнадцати дней от сего момента?
– Обещаю, святой отец.
Епископ начал произносить фразы на неизвестном мне языке. От Бети я уже знала, что большая часть служб проводится на латинском.
Когда речь Его Преосвященства завершилась, служитель с поклоном пригласил нас к столу и раскрыл лежащую на нём книгу – старую, потрёпанную, с пожелтевшими от времени страницами.
Наши имена уже были внесены каллиграфическим почерком. Оставалось только поставить подписи. Адриан взял перо первым. Его рука была уверенной, почерк – чётким.
Мои же пальцы слегка дрожали, когда я выводила своё имя рядом с его. Чернила легли неровно, буква «н» вышла кривоватой. Но служитель тут же посыпал страницу песком, скрепляя наши судьбы.
Наши ли? Остро кольнуло душу ощущение нереальности происходящего. Я ведь не Анна, да и Адриан не Адриан.
Сплошная иллюзия.
Барон и Изабелла поставили свои подписи, как свидетели, после нас.
– Теперь перед лицом Церкви и закона вы обручены, – торжественно произнёс епископ. – Трижды в Соборе Святого Иоанна будет объявлено о грядущем бракосочетании. И, если третьей стороной не будут предъявлены свидетельства против вашего брака, через две недели мы ждём вас в соборе для совершения таинства венчания.
Дыхание перехватило. С трудом удержалась, чтобы не вцепиться в руку Адриана. Мгновение назад я пыталась понять, не подписала ли я сейчас добровольное согласие надеть на себя оковы, а теперь боюсь, что некая третья сторона может вмешаться.
О каких свидетельствах может идти речь?
