– Ты! Это ты виноват! – почти прорычал он и схватил Даню за ворот бомбера. – Козлина!
Я не узнавала его. Смотрела и не понимала, что произошло с добродушным и веселым Димкой.
– Успокойся, – велел ему Матвеев и хорошенько встряхнул. – Успокойся, я сказал!
Дима и правда несколько пришел в себя. Опустил руки, сжимая их в кулаки, и склонил голову.
– Она ведь еще и ребенка ждала… Понимаешь? – тихо спросил он. – Понимаешь?..
Даня тяжело вздохнул. Глянул на меня, замершую у своей двери. И сказал:
– Идем ко мне, брат.
Дима вдруг глянул на меня – так, словно только что заметил. И покачал головой. Но, ничего не сказав, зашел в квартиру Матвеева.
– Отдохни, Даш, – сказал Даня напоследок. – Тебе нужно вылечиться.
И он закрыл дверь, последний раз взглянув на меня.
Я хотела сказать ему: «Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же знаешь, как без тебя больно. Останься со мной». Но не смогла. Он этого не достоин.
Все. На этом все закончилось. Наша Вселенная достигла своего пика. Теория «Большого сжатия» в действии.
По лицу снова потекли слезы.
С ногами я села на диван, обняв подушку, и положила на нее тяжелую голову.
Сашка была права. Расставание в первый период любви – в период, когда химия зашкаливает – слишком болезненно. Все произошло слишком внезапно. Счастье отобрали так быстро, так резко, что я до сих пор с трудом верю в это.
Я незаметно уснула, а когда спустя несколько часов проснулась, оказалось, что мой листок с нарисованным сердцем на балконе упал. Символично.
Глава 8. Любовь, ставшая ненавистью
Моя большая и прекрасная любовь закончилась. По крайне мере, так я убеждала саму себя. Однако это был самообман – от чувств нельзя так легко и просто избавиться, даже если они перестали быть взаимными. Нельзя достать их из сердца, а взамен положить что-то другое. Нельзя уничтожить.
Несчастливая любовь тоже может быть истинной.
Даня был со мной всюду – в мыслях, снах, воспоминаниях.
В каждом шаге, что я слышала из комнаты.
В каждом сообщении, что я получала.
В каждом огне ночного города, что заглядывал ко мне по вечерам в окно.
Первое время, особенно когда температура была высокой, я забывалась, и мне казалось, что между нами ничего плохого не произошло и все остается по-прежнему – он и я вместе. Что сейчас я встану и спущусь вниз к его машине, в которой он меня ждет. Даня обнимет меня, как прежде, прижмет к себе и прошепчет что-нибудь теплое. Однако почти сразу же приходила в себя и в бессильной ярости сжимала зубы, зная, что этого никогда не произойдет.
Чем больше времени проходило, тем сильнее я хотела ненавидеть этого человека, а не любить. И я внушала это себе раз за разом.
Я его ненавижу. Ненавижу. Не-на-ви-жу!
Если я не могу выкинуть из сердца чувства к нему, я просто поменяю их – с плюса на минус.
Особенно ярко моя ненависть к Матвееву вспыхнула в тот день, когда я зашла к нему в инстаграм, пересилив себя, и увидела фотографию с Серебряковой.
В этой фотографии не было ничего особенного – обычное селфи парня и девушки. Я не могла понять, обнимаются они или нет, но щека Каролины была прижата к щеке Дани. И если у Матвеева взгляд был все такой же пустой, хотя на лице играла полуулыбка, то взгляд Каролины искрился от восторга. Наверное, мамочка все же разрешила ей общаться с обычным парнем. Иначе не понимаю, зачем она вообще приехала в наш город.
Я несколько мгновений рассматривала их лица на фотографии, которую Даня даже не подписал. И вышла из интернета. Пусть делает, что хочет. Это его жизнь. Его выбор. Его любовь. И его Вселенная.
Но сколько бы я ни повторяла себе это, ревность грызла сердце.
Даниил Матвеев казался самым отвратительным человеком на свете.
Облачный ангел, которого я видела на небе, действительно нес весть о расставании.
Ангела видят те, кого предадут любимые люди.
День за днем я внушала себе ненависть к нему, твердила, что не буду страдать из-за того, кто предал меня, обещала себе быть сильной. Однако, когда он мне снился, я пыталась его поймать, а он неизменно убегал, исчезал, растворялся. И я просыпалась в слезах.
Я чувствовала себя бесконечно пустой. Ненависть не наполняла меня как любовь. Она осушала.
На больничном я провела больше недели – врач оказалась права насчет вирусного заболевания. Пришлось подключать кучу таблеток и витаминов, чтобы поправиться. Хотя, надо сказать, болела не я одна – вирус сразил многих.
За все это время Матвеева я не видела ни разу. Ну, не считая того случая, когда поздно вечером я сидела на подоконнике, слушая на репите одну и ту же грустную песню, чтобы забыться, и случайно увидела, как он приехал на своей машине. Даня вышел и, глядя на окна нашего дома, закурил. Меня он не видел – в комнате был выключен свет, а на улице давно стемнело.
То, что он курит, стало для меня неожиданной новостью – при мне он никогда этого не делал. И я ни разу не чувствовала от него запах дыма и вкус никотина на губах.
«Могу закурить, когда на пределе из-за нервов», – раздался в голове его голос. Мне вспомнилось, что однажды, когда мы болтали, гуляя по центру города, он сказал мне эту фразу. Я даже не придала ей значения.
Он на пределе? Что-то случилось с прекрасной Каролиной? Проблемы в учебе? На работе? Или ему стыдно передо мной?
Хотелось верить в последнее, но я не хотела и дальше жить в розовых воздушных замках. Наверное, он просто смотрит на свои окна.
Докурив сигарету, Даня выбросил в урну бычок и устало потер лицо ладонями. А потом скрылся в подъезде.
Зачем-то я пошла в темную прихожую – родители уже спали – и прильнула к глазку. Даня вышел из лифта через минуту, и я не могла понять – то ли его лицо искажает стекло глазка, то ли оно действительно понурое и такое усталое, что кажется, будто на нем никогда не бывает улыбки.
Он подошел к двери в свою квартиру, держа в руке ключи, а потом вдруг развернулся и оказался рядом с моей дверью. Он стоял напротив, не зная, что я смотрю на него – нас разделяла всего лишь какая-то жалкая дверь. Теперь я отлично видела его лицо. Сердце тут же часто забилось, и кровь прильнула к щекам.
Матвеев положил руку на мою дверь и на мгновение склонил голову. А потом вдруг резко развернулся и ушел в свою квартиру. Зачем он сделал это, я не понимала. Но писать ему и спрашивать не стала.
Я не буду навязываться.
– Что-то Данька у нас не появляется больше, – осторожно сказала как-то вечером мама, сидя в гостиной и вышивая картину. – Поссорились, что ли?
Я равнодушно пожала плечами.
– Просто больше не общаемся.
Игла в руках мамы замерла от неожиданности.
– Как это – не общаетесь? – удивленно спросила она.
– Обычно, мам, – усмехнулась я. – У него – своя жизнь, у меня – своя. Все просто.
– И что же между вами произошло? – нахмурилась она.
– Просто он козел, – жалобно сказала я. – Нет, кобель.
Мама стала спрашивать меня о том, что случилось, и я, вроде бы как начинающая путь сильной и независимой женщины, опять расплакалась. Знаете, как это часто бывает: пока хранишь в себе – держишься, но стоит кому-то начать сопереживать вам – так слезы градом и голос тоньше.
Мама отложила вышивку в сторону, встала, подошла ко мне и обняла.
– Эх, Дашка-Дашка, девочка моя, – вздыхала она и гладила меня по спине. – Знаю, больно, – но кто из девчонок не переживал из-за любви? Все образумится, поверь. Найдешь хорошего парня, достойного. Через десять лет еще и смеяться будешь над тем, какой глупой была и как из-за всего этого переживала.
Мне безумно хотелось, чтобы мама оказалась права.
На следующий день – в день выхода на учебу, словно по заказу, приехал Влад. Мы с ним изредка переписывались, и он знал, что мой больничный заканчивается.
Честно говоря, я не ожидала его приезда, однако за двадцать минут до того, как я должна была выйти из дома, он позвонил и сказал, что ждет.
– В смысле – ждешь? – не поняла я.
– В прямом, – отозвался он. – Около твоего подъезда. Довезу до универа.
– Что? Влад, зачем, не надо, – пыталась отказаться я, но мои слова на него не действовали.
– Надо. Ты после болезни. А мне не сложно заехать.
Чем Савицкий был похож на Матвеева, так это упрямством. Переубедить его я не могла, а потому согласилась.
– Выйду через пять минут, – напоследок сказала я.
Мама услышала наш разговор и спросила удивленно:
– Это кто? Или вы с Даней помирились?
– Это Влад, – отозвалась я. – Приехал за мной.
– Что еще за Влад? – появился на кухне папа с бутербродом в руках.
– Дашкин кавалер, – улыбнулась мама. – Ждет ее на машине у подъезда.
И она подмигнула мне. Я только вздохнула – стало как-то неловко.
– Ну-ка, посмотрим, что там за кавалер, – сказал весело папа и подошел к окну. – И на каком гробу на колесиках приехал.
– Ой, папа, какая тебе разница?! – возмутилась я.
– Как какая? Большая! А вдруг у него тачка разбитая вся? И водит как попало?
Секунд десять папа вглядывался в окно. А потом изумленно спросил:
– Не понял… У тебя кавалер на «Лексусе» разъезжает? Одна из последних моделей. Чтобы я так жил, а! Влад, что, – сын олигарха?
– Почти, – хмыкнула я, скрывая смущение.
Родители переглянулись.
– И что вас связывает? – почему-то нахмурился папа.
– Учимся в одном универе. Да он нормальный, не переживайте. Мы просто иногда общаемся. И между нами ничего нет, – зачем-то добавила я. – Это он меня в медпункт принес, когда я сознание потеряла.
Папа только головой покачал и пошел обратно на кухню. А мама негромко сказала:
– Даш, ты с такими парнями будь осторожнее. Я ни на что не намекаю, но вы, возможно, слишком разные.
– Мам, серьезно – мы просто приятели, – ответила я, и тут же мне вспомнилось, как мы целовались около подъезда.
– Напиши, когда доедешь! – крикнула мне вслед мама, когда я уже обувалась в прихожей.
– И между делом намекни, что у тебя отец – мастер спорта по боксу! – из кухни крикнул папа.
– Ты же биатлоном занимался! – не выдержала мама. Я улыбнулась. Звание мастера спорта папа действительно имел – всю юность пробегал на лыжах, пока не получил травму.
– Или по боевому самбо! – не умолкал папа.
– Скажу! – крикнула я в ответ и открыла дверь.
Я вышла на пятнадцать минут раньше, чем планировала – из-за Влада. И, наверное, по этой причине встретилась с Матвеевым. Он стоял на площадке и ждал лифт. Увидев меня, он чуть нахмурился. Да и у меня с лица сползла улыбка. Сбежать никуда было нельзя, да и сбегать мне не хотелось. Хотелось показать, как мне плевать на него, как я к нему равнодушна, как могу быть счастлива и без него.
Даня сложил руки на груди. И, глядя в сторону, сказал:
– Привет.
– Привет, – отозвалась я, думая, что мой голос будет звонок и весел, но на деле он вдруг стал тусклым и хриплым.
– Выздоровела?
– Да.
– Хорошо.
На этом наш «интересный» диалог закончился. Подошел лифт, и мы вошли в него – сначала я, потом он. Даня стоял прямо передо мной, и я смотрела на его широкую спину с презрением и одновременно с отвратительным желанием обнять его и прижаться – как и прежде. В какой-то момент я вдруг почти дотронулась до его плеча, но отдернула руку, проклиная этого чертова придурка. В это время лифт остановился, и Даня первым покинул его. Я немного помедлила и, когда выходила, получилось так, что моя сумка оказалась между закрывающимися створками – они прищемили ее. Однако ничего страшного не произошло – Матвеев тотчас разжал створки и высвободил сумку.
– Даша, осторожнее, – тихо произнес он.
