– Видишь мажора с блондинкой? Они меня подрезали, я выставила перед ним средний палец и ляпнула кое-что. Его девчонка теперь думает, что мы провели ночь вместе.
– Ничего себе! – заливается она. – Это Хьюго. Друг Доминика.
– Классно, – бурчу я, поражаясь этому совпадению. – Ронда, неси мой подарок. Я подожду здесь.
– Да забей! Он ничего тебе не сделает. Хьюго безобидный. Пойдем к нам? Крису можно тусить, а тебе – нет? Это дискриминация в чистом виде!
– Крис на тренировке. И когда это он тусил без меня?
Девушка задерживает на мне изучающий взгляд и выдает:
– Ты не знаешь?
– О чем?
– Сегодня у «Сорренто» закрытая вечеринка в «Ибице» в честь победы.
Недоверчиво хмурюсь. Нет-нет, Ронда, конечно, ярая болельщица и фанатка футбола, но что-то путает. К тому же, Кристиан сказал бы об этом, так? Зачем ему врать? Я не была бы против.
– У них, может, и вечеринка, но Крис не там. У него тренировка, – защищаю я своего молодого человека.
– Подержи-ка, – собеседница вручает мне бокал и достает телефон из кармана короткой юбки.
Она рьяно водит по экрану, а в глубине меня начинает безотчетно клубиться нечто темное, просачиваясь в грудную клетку, словно ядовитый черный дым. Я была убеждена, что наши с Ортисом отношения построены на доверии и свободе, но под свободой вовсе не подразумевалось то, что спустя минуту демонстрирует Ронда на экране. Смотрю видеопост незнакомого парня, где развлекается Кристиан, обнимающий со спины девицу с обесцвеченными волосами, и пальцы свободной руки невольно сжимаются в кулак. Видео залили меньше часа назад. То есть Крис писал мне, уже находясь на вечеринке.
Девушка поднимает руки вверх, сцепляя их за шеей моего парня, а он и не возражает. Беззаботно и счастливо смеется, не думая о том, что где-то за стенами ночного клуба в этот самый момент я уговариваю куратора о смене места для практики, в первую очередь, ради него.
Озираюсь по сторонам, слыша в ушах гул клокочущей крови. Потребность в активных действиях зудит и зудит, лишая мысли стабильности. Ненавижу это чувство. Оно делает уязвимой и активирует ненавистный механизм, над которым я не имею контроля. Желудок без промедления откликается на внутренний зов, и я залпом выпиваю напиток Ронды, надеясь потушить этот обжигающий пожар. Приторный вкус Блю Кюрасао с лимонадом сводит скулы, газированная колючесть обдирает горло, но это лучше голодных спазмов. Во взгляде приятельницы отражается ненужное сочувствие. Она утешающе теребит мое предплечье, а я не реагирую.
Что же делать? Я должна что-то сделать. Должна показать Кристиану, что со мной так нельзя. Или проигнорировать и спокойно отправиться домой на ужин? Возгласы пляжной компании разрешают эту дилемму.
Всучиваю сокурснице опустошенный бокал и, наплевав на последствия, отправляюсь к волейболистам. Точнее, к одному конкретному.
Глава 2 Американец
Soundtrack: “Spectrum” (Say my name), Florence + The Machine
Каталина
– Эй, крошка, у нас игра, если ты не заметила! – выкрикивает кто-то слева, но я пру на американца, как танк. Прямо через игровое поле.
Кроссовки вязнут в рассыпчатом песке, но меня сейчас задержит разве что торнадо. До Доминика остается пара шагов, и где-то в дальних-дальних закоулках совести начинает проклевываться необъяснимый страх. Вблизи парень еще привлекательнее, и это первый раз, когда я вообще буду о чем-то просить незнакомца. Но дикая жажда мести побеждает.
– Мне нужна помощь, – сообщаю я, встав перед ним.
Доминик усмехается и останавливает игру, объявляя небольшой перерыв. Я подошла слишком близко и вынуждена запрокинуть голову, чтобы поддержать контакт глаза в глаза, а не глаза в кадык. Рэйвен же несколько мгновений изучает меня, деловито сложив руки на поясе.
– А где: пожалуйста? – бархатная хрипотца в нравоучительном тоне ни к месту приподнимает волоски на моих конечностях. Или это, скорее, озноб от вечернего бриза и взвинченных нервов.
Испанский у парня отменный. Лицо загорелое и смуглое, выгоревшие черные волосы с осевшими крапинками песка уложены в хаос из-за беготни по пляжу, а цвета глаз не видно. Какие у него глаза? Карие?
– Сними очки, – требую я, удивляясь своему спонтанному требованию, вызвавшему у Доминика смех.
– Откуда ты взялась, командирша?
– Черт с тобой. Можешь оставить, – машу я небрежно. – Дело в том, что мой парень оказался лжецом, и я хочу его проучить. Давай запишем совместное видео на фоне бара и прикинемся, что мы… эм-м… нравимся друг другу?
На мою секундную растерянность Доминик отвечает вопросительным изгибом брови. Это единственная мимика, позволяющая оценить его реакцию на просьбу.
– Подыграй мне. Пожалуйста, – добавляю я с нажимом.
– Ты делаешь успехи, – хвалит американец мою проснувшуюся воспитанность. – Но с чего вдруг я? Уверен, на пляже найдется немало добровольцев.
– А причина имеет значение?
– Имеет.
– Я здесь больше не знаю парней. – Хьюго в расчет не берем. С высокой вероятностью блондинка не одобрит подобный финт с ее парнем.
И что Доминик хочет услышать? Я сама не могу объяснить свой поступок, сравнимый с бракованной петардой, вылетевшей невовремя и в непредсказуемом направлении. Хотя к чему это лукавство? Себе же я могу признаться, что выбор пал на самого видного красавца, чтобы нанести удар на поражение с первого раза. К такому Кристиан однозначно заревнует.
– А меня знаешь? – важничает Американец.
– Мне известно твое имя. Получается, знаю.
– А мне твое – нет.
– Слушай, я не прошу делать мне предложение, стоя на одном колене, и петь серенаду. От тебя требуется только приобнять меня и, глядя в камеру, сказать что-нибудь красивое.
– И что я получу взамен? – Доминик горделиво скрещивает руки на груди, привлекая мой взгляд к этой мускулистой зоне. Профессиональный волейбол делает свое дело…
Но вернемся к его бесячему вопросу. Мне нечем отплатить, и, кроме того, я не понимаю, что он имеет в виду. Навряд ли речь о материальном. На бедняка не похож, если судить по логотипу D&G на массивной дужке очков. Оголить сиськи? Раздвинуть ноги? Боже, я нарвалась на очередного кобеля! Понятие безвозмездной помощи нуждающимся ему неведомо.
Сжав губы от досады, разворачиваюсь и молчком улепетываю к бару, укоряя себя за глупость и безрассудство. Чего я добилась?
Компания за столом Ронды громко смеется. Она целуется со своим парнем возле колонны, позабыв о моем существовании. Две девушки в облегающих шортах и верхе от купальников пританцовывают под музыку из колонок. Один из парней пристраивается между ними, обнимая обеих за талию. Им весело, их мацают задаром, а мне приходится упрашивать сделать это. Я настолько непривлекательна? Заберу украшение и поеду домой. Разбор полетов с Кристианом подождет. Но как же хотелось отплатить ему той же монетой! Дать испытать на собственной шкуре, каково это: быть обманутым.
Делаю первый шаг на бетонную площадку, разделяющую открытую зону бара от пляжа, но второй так и остается несделанным. Меня хватают за запястье, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Глаза оказываются критически близко от уже знакомого участка спортивного торса с бронзовым загаром, и в ноздри проникает согревающий аромат мужского дезодоранта с теплыми пряными нотками. Теряюсь от такого резкого поворота и в прямом, и переносном смыслах. Хорошо, что здесь шумно, иначе все услышали бы мое неистовое сердцебиение.
– Как ты собралась играть со мной на камеру, если дрожишь от простого прикосновения? – усмехается Доминик, и я спешу увеличить между нами расстояние.
Он по сравнению со мной горячий. Еще и щеголяет в одних шортах. Не простудится?
– Твоему самомнению знакомо понятие: «замерзла»?
– Сейчас двадцать пять градусов выше ноля.
– Спасибо за метеосводку, но я мерзлячка.
– И поэтому сняла рубашку? – Рэйвен скептически проходится по моему прикиду с наглядным недоверием к моим словам. Раскрываю рот, чтобы распрощаться и прекратить этот нелепый диалог, но Доминик меня опережает: – Ладно, давай к делу. Моя помощь еще нужна?
– Смотря что ты хочешь взамен, – пушу я невидимые перья.
– Начнем с имени.
– Имени?
– Да. Это слово обычно указывается в паспорте перед фамилией.
– Так вот в чем дело! Ты имяфоб? Допустим, Жозефина. Или Хуанита. Которой из них ты не отказал бы в помощи?
Сдержанная улыбка американца превращается в широкую, и я замечаю, что прекратила трепетать. Наша маленькая перепалка меня растормошила.
– Не знаю, в чем накосячил твой парень, но, судя по всему, он и правда заслуживает встряску, – брюнет выносит вердикт, смысл которого я не успеваю обдумать из-за следующего приказа: – Доставай телефон, приступим.
С небольшой задержкой подчиняюсь и, освободив ладонь, лезу за смартфоном. Я привыкла все делать быстро и решений не отменяю. Тем более таких: поучительных. Доминик в это время тормозит официанта и о чем-то его просит, жестикулируя руками.
– У меня мало времени, придется записать с одного дубля, – произносит он после серьезным тоном. – И где будет светиться ролик?
Понимаю, вопрос щепетильный. Но моя игра – мои правила. Максимум, кого могут задеть сплетни – это меня, Кристиана и тридцать подписчиков. Следят за моим аккаунтом и того меньше. Главное, среди них есть наши общие знакомые, и они непременно доложат о моем новом поклоннике. Око за око, зуб за зуб.
– Я залью видео в сториз на сутки. Ну, или до тех пор, пока мой парень его не увидит. Идет?
Кивнув, Доминик обходит меня и встает сзади, закрывая от посетителей массивным корпусом. Сильные руки оплетают мою талию, по-хозяйски смыкаясь на животе. Моя поясница прижимается к паху, заражаясь исходящим оттуда теплом, и мандража добавляет заигравшая песня «Spectrum» с явным намеком на наш предыдущий разговор об имени. Это и есть его заказ официанту? Но особенно волнует другое: как он узнал, что я боготворю песни группы Florence and the Machine?
Ругая мурашки, выдающие реакцию моего тела, включаю фронтальную камеру и поднимаю руку с телефоном повыше, чтобы увеличить обзор. Чем быстрее начнем, тем быстрее кончим. То есть закончим.
– Три, два, один… Делаем счастливые лица! – говорю я больше себе, чем своему подельнику, и, приняв радостный вид, запускаю запись.
Доминик блестяще вживается в роль. Со знанием дела. Он покачивает нас обоих в подобии танца, слегка потираясь щекой о мой висок. Опускается ниже и ниже, подбородком сдвигая прядь волос от лица, пока я не чувствую дуновение от его выдоха в области шеи.
«Произнеси мое имя… – проникновенно поет солистка. – И все цвета зажгутся, озаряя нас… И нам никогда не будет страшно…»
Половинка солнца, нескрытая горизонтом, слепит глаза, из-за чего на дисплее просматриваются лишь наши очертания. Но и этот порочный вид двух склеенных силуэтов заставляет сомневаться в равноценности моего наказания за проступок Криса. Рэйвен проводит губами по ушной раковине и почти по слогам проговаривает:
– Уверен, у тебя красивое имя.
Помню о своем же требовании сказать что-то приятное на камеру, но его слова вряд ли будут слышны на видео. Они предназначены мне одной. Поворачиваю лицо к спортсмену и, встав на носочки, отвечаю так же в ухо:
– Каталина – достаточно красивое?
Доминик ненадолго замирает, будто пробуя смириться с тем, что я не Хуанита, а потом убирает очки со своих глаз. Наш первый зрительный контакт выходит слишком неожиданным. Отражающийся в зеленых радужках закат делает их сказочно-выразительными, и я засматриваюсь в их глубины чересчур долго. Так долго, что не сразу понимаю, как мое лицо оказывается во власти широкой ладони, а моих губ касаются мужские губы. Его язык напористо проскальзывает в рот, вырубая изображение перед глазами. Я мгновенно забываю о съемке, об окружающих людях и о собственной совести. Доминик целует жадно, глубоко, в идеальном ритме. Его мятный вкус смешивается с моим лимонадным, превращаясь в невообразимый коктейль, который хочется пить без остановки.
Я бесстыже уступаю этому интимному вторжению, поддаваясь бесконтрольной слабости. Ноги подгибаются, но крепкие руки не дают упасть. Веки невольно слипаются под тяжестью блаженства, и я издаю постыдный стон. Перестаю понимать, где притворство, а где правда, и это удручает так же сильно, как и воспаряет ввысь. В страстном порыве наши зубы клацают друг о друга, чем пробуждают меня из состояния временной комы. Музыка резко врывается в сознание, напоминая, что она никуда и не исчезала. Святые угодники, что я делаю? Стыд моментально расходится по коже, наверняка раскрашивая щеки в тон закату.
Доминик прекращает терзать мои губы и, отодвинувшись, с будничным видом забирает телефон. Наглой очаровывающей улыбки на его лице больше нет. Ее заменило строгое выражение, граничащее с рассерженностью. Он просматривает запись и становится еще смурнее.
Понятно, ему не понравилось, как я целуюсь… Чем еще объяснить столь внезапное исчезновение плейбоя? И почему я не зарядила ему по яйцам за изнасилование моего рта? Не припоминаю, чтобы просила об этом. Нет, это будет глупо. Очень-очень глупо. Жертвы насилия не отвечают взаимностью с таким пылом. Пускай Доминик думает, что это было моим планом.
Желая поскорее вернуть ту свою версию, которой все нипочем, выпаливаю первое, что влетает в мою неумную голову:
– Спасибо. Ты неплохо постарался.
Доминик переводит на меня бесстрастный взгляд и, вручив смартфон, выдает сухое:
– Я не старался.
Не старался он… Самоуверенный засранец.
– Как получилось? Ты стал бы ревновать на месте моего парня?
Американец иронично ухмыляется и нацепляет солнцезащитные очки. На миг кажется, что Доминик не собирается откровенничать. Все-таки я для него случайная прохожая, пусть мы и сплелись ненадолго языками. Он ступает на песок в сторону игрового поля, но, сделав несколько шагов, все же поворачивается ко мне и отвечает достаточно громко:
– На его месте я бы не ревновал. Я бы достал парня на видео из-под земли и свернул ему шею.
Глава 3 Ни стыда, ни совести
Soundtrack: “Outtamyhead”, OMIDO, RickJansen, Ordell
Доминик
Настойчивый стук в дверь вынуждает нащупать наручные часы на прикроватной тумбочке. Смартфон я забыл в машине и ночью поленился за ним возвращаться. Приоткрыв один глаз, проверяю время и с глухим стоном накрываю голову подушкой. Девять утра в субботу ощущается как семь в будни. Кого принесло в такую рань?
Все мои в курсе, до скольки я сплю по выходным. На крайние случаи у отца есть ключи, хотя мы оба знаем, что при необходимости он может и замок взломать. Сам учил нас с Килланом.
Пытаюсь снова заснуть, но упертый гость не унимается. Ругнувшись, встаю с кровати и, прихрамывая, иду к двери. Воспаленный мениск некстати напомнил о своем существовании. Тренеры не погладят по голове за мою самодеятельность. У «Гринады» матч за матчем в Ла Лиге[5 - Чемпионат профессиональных футбольных клубов Испании.], и я должен быть в неизменно идеальной форме. Но я сам виноват. Вчера никто не принуждал усердствовать на пляже.
Отпираю дверь и сталкиваюсь с неестественно бледным лицом Валенсии. Мы встречаемся с ней около двух месяцев, и я впервые вижу ее в таком разбитом состоянии. Его не маскируют ни яркий раскрас, ни завитые волосы. Приходится прочистить осипшее ото сна горло, чтобы нарушить повисшее молчание:
– Привет. Что с тобой?
Покрасневшие глаза осматривают мое туловище сверху вниз с очевидной укоризной. На мне только пижамные штаны на голое тело, так что осмотр длится недолго. Отступаю, негласно приглашая девушку войти.
Не говоря ни слова, она шагает мимо меня в квартиру и первым делом заглядывает в спальню. С досадой потерев переносицу, захлопываю дверь и нехотя плетусь к раковине за водой. Догадываюсь, что привело Ленси сюда, поэтому старательно призываю чувство вины за вчерашнюю выходку, но тщетно. Оно, видимо, спит (и вряд ли проснется).
– Ты один?
– Ты видишь здесь кого-то еще?
Она вздыхает и, откинув копну длинных темно-русых волос за спину, расстегивает верхнюю пуговицу блузки, словно ей трудно дышать. Но даже при этом она невозмутима и спокойна. Держать лицо при любых обстоятельствах – неотъемлемая фишка Валенсии Нельсон. Она никогда не скандалит и не повышает тон, и именно эта черта послужила толчком к тому, чтобы продолжать наши встречи. Ленси не парит мозги и не ограничивает свободу, как это бывает у большинства пар. Она мне нравится, я нравлюсь ей. Чего еще желать?
