Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки
Идалия Вагнер
Обычно самыми результативными бывают расследования по горячим следам. А если от давней истории прошло сто-двести-триста лет, и сохранились только легенды и сказания? Кого допросить, арестовать и наказать?
Судебный следователь Константин Мирошников считает, что у любого мифа или сказания чаще всего бывает реальная первооснова, и вот с этим уже можно работать.
Пусть на этот раз неофициальное расследование давних событий в Липках кажется совсем бесперспективным, но от него зависят жизни людей.
Идалия Вагнер
Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки
Глава 1. Последние из рода
Внимательный читатель, рассматривая старинный фолиант с фамильной хроникой семейства Аристовых-Злобиных, мог наблюдать странную картину. До поры до времени, страницы хроники были испещрены множеством записей, говоривших о том, что семейство процветало и прирастало новыми именами, землями, регалиями и богатствами.
Об этом свидетельствовали многочисленные заметки, внесенные каллиграфическими, всегда витиеватыми и значительными письменами. Чернила от времени выцветали, но еще можно было что-то рассмотреть даже в начале повествования. Новости о рождении новых членов рода тогда появлялись с завидной регулярностью, иной раз по несколько раз на год. На редкость плодовитой была династия, находившаяся в родстве со многими известными фамилиями.
Также часто семейная хроника повествовала о вступлении в брак многочисленных членов клана. Судя по достойным фамилиям, породниться с Аристовыми-Злобиными было почетно. Девицы Аристовы-Злобины уходили женами в очень состоятельные семьи, и юноши строили семьи со знатнейшими родами.
Тот, кто брал на себя обязанность вести семейную летопись, очень дотошно записывал, сколько было дано приданого за девушкой, покидавшей родное гнездо. Бесприданниц Аристовы-Злобины не любили, и своих невест щедро обеспечивали. Также скрупулезно записывалось, сколько десятин земель, деревень, тысяч душ приносил выгодный брак юношей рода.
Но одна единственная запись, сделанная красными чернилами, делила хронику на два периода: до и после. До – время расцвета и благоденствия. После – время упадка и забвения.
Слова, написанные крупными, богато украшенными завитушками буквами, сухо излагали информацию о том, что с разницей в несколько дней ушли из жизни братья Ерофей и Петр Аристовы-Злобины, а также их жены Мария и Татьяна, и малолетние дети Григорий и Агриппина.
Такое бывало и раньше, чаще всего, в периоды мора или войн. Пометок о причине столь странного обстоятельства неизвестный автор записи не сделал, только скупо сообщил факты.
Но после этой новости записи в семейной хронике были все больше печальными – о смертях и болезнях. Часто к записи о рождении детей очень скоро делались приписки о скоропостижной их смерти. Все меньше фиксировались свадьбы и информации о монарших милостях семейству.
А после одной записи об очередной преждевременной смерти кто-то дописал коряво, не заботясь о красоте письма, одно слово: «Доколе???». Крик души.
***
Митеньке Зимину очень не нравилась странная идея матушки ехать в деревню, поскольку он считал себя жителем сугубо городским. Сельские пасторали его никогда не привлекали. В семейном имении Липки, хотя оно находилось очень недалеко от города, он был один раз еще совсем ребенком. К тому же, Мерзкий Жора, как он про себя называл друга умершего отца Георгия Васильевича, тоже собирался ехать. В последнее время этот Жора зачастил к ним в дом, и Мите это не нравилось.
Но матушка больна, доктор Шварц советовал ей быть больше на свежем воздухе, поэтому пришлось смириться и не показывать гонор. К тому же, пока неведомые семейные обязанности предписывали там присутствовать. Хотелось верить, что сельская ссылка будет недолгой, не дольше летних вакаций, потому что гимназию пропускать нельзя. Один из лучших учащихся мужской классической гимназии Дмитрий Зимин человек ответственный и отставать в учебе не привык.
У Мити мучительно сжималось сердце, когда он слушал маменькины слова, что ей уже немного осталось, а ему, Митеньке, придется вступать в права наследования фамильным имением Липки. Душеприказчиком маменька определила Георгий Васильевич, вот это больше всего Мите не нравилось.
Митя знал, что по чьему-то очень старому завещанию Липки всегда принадлежали только тем, кто нес в себе древнюю кровь Аристовых-Злобиных. С тех пор это распоряжение переходило из одного завещания в другое, и никто не мог этого изменить. Матушка была урожденной Аристовой-Злобиной, а кроме Мити прямых потомков древнего рода уже несколько лет не было.
О том, что такое время придет, Митя давно знал. Правда, подробностей, почему дело обстояло именно так, ему еще не объясняли. Знать знал, но не предполагал, что так скоро придет необходимость становиться взрослым. Тяжелая болезнь маменьки, расстроенное лицо доктора Шварца, который за спиной своей пациентки разводил руками, расписываясь в своем бессилии помочь, намекали на то, что ситуация серьезная.
Маменькин голос казался совсем бесплотным. Родное красивое лицо, которым маленький Митя часто любовался, осунулось. По лицу залегли первые морщины, разрезавшие темные круги под глазами, как трещины – пересохшую землю. Маленькая изящная ручка, которой маменька держала руку Мити, была сухой и горячей. Она все еще была урожденной Аристовой-Злобиной, поэтому суть дела изложила сдержанно, четко, не пускаясь в излишние разговоры.
– Дмитрий, сын мой. Пришло время рассказать о проклятии, которое тянется за нашим родом с далеких времен. Некогда богатый и могущественный род Аристовых-Злобиных вдруг оскудел своими людьми. Без видимой причины здоровые мужчины и женщины умирали, погибали и разорялись.
Очень быстро выяснилась пугающая закономерность. Женщины рода, вышедшие замуж, и их дети заболевали и умирали, не достигнув тридцати пяти лет. Девушки, еще не покинувшие семейного гнезда, неожиданно заболевали самыми редкими заболеваниями или понемногу сходили с ума. Мужчины рода приводили в семью вполне здоровых жен, но они сами и их жены начинали сильно болеть, а дети были нежизнеспособны. Больше тридцати пяти лет не удавалось прожить никому.
За несколько десятков лет род как будто вымер. Девушек, которые доживали до брачного возраста, боялись брать замуж, потому что слава о проклятии рода распространилась повсюду. Никто не хотел брать в семью девушку, которая долго не проживет и не оставит потомства. Да и жениться мужчинам рода было все сложнее, потому что их боялись, как чумы.
Заметили, что в каждом поколении была более жизнеспособной только одна ветвь, в которой случался всего один ребенок. Он и оставался продолжателем рода. Это почти всегда был мальчик.
Насколько я знаю, мой батюшка женился по страстной взаимной любви, подкрепленной неплохим приданным. Родители невесты возражали, но ничего не могли поделать. Когда стало понятно, что мальчики у моего отца не выживают, он рассказал мне, тогда еще совсем юной, завещание далекого пра-прадеда, с которого начались несчастья.
Это завещание сохранилось, но оно очень ветхое, я его перескажу его тебе. Ты сможешь найти его в шкатулке с бумагами, копия имеется у нашего нотариуса. Там всего несколько предложений: имение Липки всегда должна находиться в собственности Аристовых-Злобиных, какие бы материальные или иные сложности не случались. Какая нужда была в этом – не сообщалось.
Владельцем имения может быть только тот, в ком течет наша древняя кровь. В случае смерти он должен быть похоронен в семейном склепе. Закрепление прав владельца, оформление любых бумаг для этого должно проходить только в родовом доме. В разные времена правила чуть законодательно менялись, но общим оставалось то, что оглашение имени нового владельца происходило только в Липках. После этого новый владелец был обязан прожить в доме хотя бы месяц.
Митенька, я чувствую, что жизнь моя уходит. Я не могу ослушаться воли моих предков. Скоро ты останешься совсем один из древнего рода. Может, еще где-то остались незнакомые мне носители крови, но я их не знаю. Ты мужчина и ты Аристов-Злобин, несмотря на то, что ты Зимин.
Я очень уважала твоего отца, который в свое время не побоялся связать жизнь с Аристовой-Злобиной, он безмерно любил нас с тобой. Думаю, его преждевременная смерть тоже могла быть следствием связи с проклятым родом. И он был только Зимин, а ты – Аристов-Злобин по крови.
Мне очень жаль, что я оставляю тебя в столь юном возрасте. Надеюсь, что Георгий Васильевич тебе поможет во всем и заменит родителей. Я с ним много об этом говорила и надеюсь, что в память о друге, твоем отце, он станет тебе достойным советчиком. Нашего управляющего Афанасия Петровича ты знаешь. Надеюсь, доходов от хозяйства тебе будет хватать. Верю, что Господь не оставит тебя без поддержки.
А я уж, думаю, еду туда в последний раз. Мне скоро тридцать пять. Мое время подходит, и семейный склеп ждет меня.
Вот к этому Митя был не готов. По щеке покатилась предательская слеза.
***
До этого дальнего угла сада поместья Липки руки старого садовника Кирьяна доходили редко, оттого здесь было дико, растения росли хаотично, забыв когда-то давно установленный порядок, камни проложенной в стародавние времена дорожки едва виднелись из-за наросшей травы.
Зато как упоительно пахло здесь невесть как занесенными цветами, тяжелым ароматом одичавших кустов смородины, опаляющим зноем жаркого летнего полдня. Только давно нестриженые деревья давали спасение от солнечных лучей. В воздухе носились неутомимые пчелы, которым не было дела до того, что сад неухожен, а дневное светило находится в самом зените.
Сонечка Махова, вчера только приехавшая городская племянница священника отца Флегонта, давно знала этот уютный уголок барского сада. В прежние свои приезды она легко могла туда забраться, чуть отодвинув одну из досок, которыми кто-то очень давно прикрыл осыпавшуюся кладку столбика, соединяющего ажурные кованые пролеты забора.
Возле центрального въезда в усадьбу литье ограды казалось вычурным, оно изображало диковинные растения и птиц. А совсем на задворках, там, где решетку могли видеть только собравшиеся в лес по ягоду деревенские бабоньки, литье уже было много проще.
Время от времени многочисленные предыдущие владельцы имения начинали облагораживать пришедшее в упадок хозяйство, но их энтузиазма обычно надолго не хватало, и ограда в полной мере отражала положение дел.
Сонечке нравились строгие геометрические переплетения простецкого забора, она любила тоненьким пальчиком касаться ромбов и кругов и воображать, что это она нарисовала. Девушка часто сидела с книжкой или прислонившись к старой яблоне, которая давно не плодоносила, или уходила в полуразрушенную ротонду близ семейной усыпальницы Аристовых-Злобиных.
Почему-то в этом году привычный лаз оказался ей маловат, и она с трудом в него протиснулась.
– Растешь, Сонька, толстеешь, – сердито пробормотала девушка, отряхивая платье и поправляя шляпку.
На любимом месте было все, как она помнила по предыдущим годам. Судя по всему, старый Кирьян с прошлого года так и не появлялся в этом углу. Его сил хватало только на уход за центральной клумбой, главной аллеей некогда прекрасного сада и подъездом к семейной усыпальнице, когда привозили очередного усопшего члена семьи.
В отдаленных уголках царили запустение и хаос. Даже большая оранжерея, где в прежние времена круглый год выращивали цветы и овощи к барскому столу, использовалась только на самую малую часть.
А зачем больше, если жизнь в некогда большом и шумном имении замерла, а хозяева давно не появлялись в родовом гнезде?
Правда, дядюшка Флегонт сказал, что уже несколько дней в старом доме началась суета. Из деревни призвали баб мыть полы, трясти тяжелые шторы и вытирать многолетнюю пыль. Сане Вихлюю дан заказ на большую партию свежей рыбы, бортник Семен повез в Большой Дом свежий мед. Кажется, намечались какие-то события. Ну, и что. Вряд ли заезжие гости доберутся до этого уголка.
Сонечка улеглась под яблоней и открыла томик произведений господина Пушкина. «Барышня-крестьянка», очень было интересно, о чем это?
***
Дорога до Липок ожидаемо оказалась унылой. Все тянулись и тянулись поля с какими-то посадками. Мите это было не очень интересно. Взятую в дорогу книгу про модного господина Шерлока Холмса и его друга доктора Ватсона читать было невозможно, потому что старый экипаж, знававший лучшие времена, нещадно трясло.
После небольшой остановки на отдых Митя пересел в дрожки к Георгию Васильевичу, чтобы маменька с ее горничной Аришей устроились в экипаже свободнее. Интереснее не стало, разговора с Мерзким Жорой не получилось. Очень хотелось доехать быстрее.
Деревенька Липки тоже оказалась унылой. По пыльным улицам бродили несколько кур, в тенечке под деревом мутузили друг друга три мальца лет трех-четырех. Заслышав топот копыт и стук колес, они отвлеклись от своего полезного дела, проводили приезжих взглядами, а потом сорвались с места и громко что-то крича бросились врассыпную.
Ворота на территорию усадьбы были не заперты, но кучеру пришлось спрыгнуть на землю, чтобы распахнуть их шире. Никто не удосужился выйти встретить карету владелицы имения.
– Совсем от рук отбились, бестии. Хозяйку встретить не могут, – недовольно проворчал Георгий Васильевич, поравнявшись в своих дрожках с окном кареты, из которого выглядывала Аристова-Злобина.
Утомленная дорогой Любовь Викентьевна примиряюще проговорила:
– Ах, Георгий Васильевич. Возможно, управляющий не получил моего письма о приезде. Он вообще дельный хозяин. Регулярно отчеты присылает. А быть мы здесь давно не были. Каюсь. Хоть и хозяйка я здешних мест, но редко появляюсь. Не тянет в родовое гнездо.
Мите было понятно, что маменьке неловко от собственной бесхозяйственности, поэтому он поспешно отвел глаза и принялся рассматривать барский дом. Наверно, в свое время он был величественным и внушающим почтение.
Когда-то первоначально выстроенный дом становился мал для семейства, и его много раз достраивали в соответствии с модой тех времен, поэтому левое и правое крыло совершенно не были похожи, несмотря на распространенное в архитектурной среде стремление к некой симметрии. Поэтому самая центральная часть дома и оба крыла казались историями из разных веков. Какой-то неведомый волшебник состряпал дом из разных лоскутов.
Оба крыла, сильно заросшие деревьями и кустарником, смотрели на мир подслеповатыми из-за закрытых ставен окнами. Только в самой старой центральной части ставни были открыты и поблескивали стекла.
Георгий Васильевич и Ариша помогали Любови Викентьевне выбраться из кареты, внезапно дверь распахнулась, и из дома выкатился крупный мужчина. Он всплеснул руками и поспешно сбежал по щербатым лестницам, утирая на ходу круглое лицо.
Митя знал, что это управляющий Афанасий, который иногда приезжал с отчетами к маменьке. Он ему даже нравился, еще с малых лет Митя представлял, что это старый пират на покое, непременно боцман. Казалось, он сию секунду выхватит саблю или огромный пистолет из-за пояса и поведет пиратов на штурм. Но пока Афанасий заправлял маменькиными мужиками и присылал деньги на житье обедневшей барыне.
Управляющий суетливо бегал вокруг медленно идущей хозяйки, не переставая говорить о том, что в доме бабы убирают, комнаты для приезжих готовы, а кухарка сей же час подаст самовар.
Маменьке было тяжело идти, Митя это видел. Но он не знал, чем ей помочь, поэтому даже обрадовался, когда она сказала ему немного прогуляться по дорожкам сада, пока кухарка Луша готовит на стол.
Дорожка, отходившая от центральной аллеи, манила прохладой. Давно нестриженые деревья образовали над головой свод, не пропускавший безжалостные солнечные лучи. Отойдя всего на несколько шагов вглубь сада, Митя оглянулся и за густой листвой не увидел экипаж и людей, даже голоса были не слышны. Видимо, все вошли в дом.
Митя брел по полузаросшей дорожке, потом свернул еще на какую-то тропинку, потом на другую. Декоративные деревья и кустарники сменились плодовыми и ягодными, в густой листве были видны зеленые яблочки. На кустарнике сведущий в ботанике Митя узнал плоды малины и смородины. Хотел попробовать ягоды с куста, но вспомнил, что маменька говорила не брать в рот ничего немытого.
Еще один поворот на едва заметную в траве тропинку, и Митя увидел очаровательную полуразрушенную ротонду в греческом стиле, как им показывали на картинках на уроках истории. А под невысоким разлапистым деревом прямо на земле спала фея мальчишеских грез.
Глава 2. Константин и его команда
Следователь Константин Мирошников любил после службы пройтись по дорожкам городского сада, причем предпочитал не оживленные центральные аллеи, где знакомые встречались на каждом шагу, а выбирал уединенные маршруты, отдыхая телом и душой после утомительного дня в присутствии.
Когда он уже почти заканчивал вечерний моцион, его нашел курьер из канцелярии, который знал это обыкновение господина следователя. Он передал записку от полицмейстера Горбунова с приглашением пожаловать на ужин. Аркадия Михайлович извинялся за неурочную просьбу, но намекал, что Мирошникова ждет встреча с интересным человеком. Поскольку он даже прислал за ним коляску, Константин понял, что избежать визита не получится.
Помещик из соседней губернии Георгий Васильевич Житников оказался старым знакомым Горбунова еще по военной службе. Он давно оставил службу, жил у себя в имении и заехал к полицмейстеру соседней губернии с просьбой о помощи, которую вряд ли возьмется выполнить кто-то не лично знакомый.
Мужчины после плотного ужина отправились в курительную, и Георгий Васильевич пересказал для Мирошникова старую историю про неприятности в роду Аристовых-Злобиных.
Когда он закончил повествование рассказом о приезде в Липки последних живых представителей рода, оба мужчины выжидающе уставились на Мирошникова, а Горбунов прогудел:
– Это точно задачка для Константина Павловича. Он любит разные древние истории распутывать. Когда все уже сдаются, он продолжает копать дело и находит разгадку. Если кто и сможет понять, что случилось, то только он. Любит наш следователь в архивах покопаться, да пылью веков подышать.
Да-да, я знаю, Константин Павлович, что вы от этой вековой пыли чихаете до слез, зато какое удовольствие для вас старую историю распутать.
Невольно краснея при упоминании постыдного неприятия пыли и стыдясь от этого, Константин возразил:
– Не так уж много таких задачек было, Аркадий Михайлович. Вы мне сейчас таких авансов надавали!
Новый знакомец Георгий Васильевич не дал ничего сказать Горбунову и с жаром заговорил:
– Почтенный Константин Павлович, не важно, сколько у вас таких дел было! Важно, что вы умеете отделять главное от второстепенного и анализировать. У меня столько дел в собственном имении, но я не могу бросить вдову, жену боевого товарища. Она совсем плоха, а тут еще коварное тридцатипятилетие подступает.
Бедняга совсем перестала сопротивляться болезни, потому что считает бесполезным, ведь коварная судьба рода не дает никому пережить эту дату. Она считает, что приехала в Липки умирать. После нее только малолетний сын остается.
– Неужели вы думаете, что я смогу остановить печальную статистику? Вряд ли вы первый задумались о причинах злой судьбы. Наверняка кто-то размышлял и искал разгадку.
