Она красивая. Очень. Высокие скулы, длинные, идеально гладкие чёрные волосы, алые губы. На ней бежевое пальто, очевидно не с рынка. Платье, туфли на шпильке. Сумочка – явно бренд. А ещё… взгляд. Холодный. Насмешливый. Пронзительный.
Она проходит по кабинету, стуча каблуками, скользит пальцем по крышке фортепиано, нажимает пару клавиш. Равнодушно. Будто проверяет инструмент.
А потом переводит взгляд на меня и чуть склоняет голову на бок.
– Тебя будто и нет, – говорит вдруг негромко и мелодично. – Как тень от белой стены. Скучная. Безвкусная. И пресная.
Я выпрямляюсь. Внутри, где-то под желудком, неприятно сжимается.
– Простите… вы кто?
Она поворачивается. Улыбается, напоминая кобру перед броском.
– Я Амина. Невеста Игната Касьянова.
Глава 13
Чувствую, как где-то под желудком становится пусто и неприятно.
Это ведь хорошо, что у него есть невеста, да? Ведь так? Это значит, что меня он оставит в покое?
Но… невеста ведь не полчаса назад появилась. А значит, уже была. Тогда почему Игнат преследует меня?
Амина подходит ближе, медленно ступая. Как будто мы в каком-то странном спектакле, и она точно знает сценарий, а я – просто статист, которого поставили на метку и забыли предупредить, что сейчас будет сцена с пощёчиной.
Я не двигаюсь. Только смотрю. Внутри всё напрягается, будто я готовлюсь к удару.
– Ты ничего не скажешь? – спрашивает она, склонив голову на бок. – Даже не попытаешься оправдаться?
– А мне есть за что? – отвечаю, и голос звучит тише, чем хотелось бы.
Она усмехается. Губы изгибаются идеально, как у актрисы, которая знает, что играет змею, но всё равно наслаждается каждой репликой.
– Весь город знает, кто такой Игнат Касьянов. И всё равно нашлась маленькая девочка, которая решила, что сможет быть рядом с чудовищем. – Она прищуривается. – Ты не понимаешь, с кем играешь.
– Я с ним не играю, – говорю. – И вообще, это не ваше дело.
– Не моё? – Амина плавным движением откидывает волосы за плечо и делает шаг ближе. Теперь между нами всего пара шагов. – Он был моим. Мы должны были пожениться. Мы заключали договор. Наши семьи. Наши интересы. Я с детства знала, кто он. Что он. Я была готова ко всему.
– Тогда в чём проблема? – пожимаю плечами.
– Потому что ты вернулась, – резко кидает она. – Ты, со своей жалкой музыкой, своими детскими глазками и видом потерянного щенка. Он пять лет молчал, пять лет поднимался, становился сильнее. Всё шло по плану. Пока ты не влезла.
Мой желудок сжимается, в горле появляется неприятная горечь. Слова этой Амины больно царапают.
Никуда ведь я не лезла. Не нужно мне это.
– А теперь слушай меня внимательно, – говорит она, и голос становится низким и опасным, вибрирует угрозой. – Мне всё равно, что между вами было. Ты ничего не значишь. Ты – просто ошибка прошлого, которая делала его слабым. Воспоминание. Заноза под кожей. Он переживёт это, поверь. А вот ты – вряд ли.
По спине бежит противный холодок, и я делаю шаг назад. Только один. Почти незаметный. Но она это видит.
– Ты думаешь, что он защитит тебя? – шипит, ухмыльнувшись. – Он сломает тебя, Варвара. Так же, как сломал всех, кто пытался перечить ему. Ты будешь у него в постели, но не в жизни. Он никогда не выберет тебя. Наиграется, сломает и выбросит на помойку, туда, где тебе и место.
Мои пальцы сжимаются. Ногти впиваются в ладони. Больно. Хорошо. Эта боль настоящая.
Амина говорит страшные вещи, но… глубоко в душе они отзываются болью, потому что… потому что она права. И я сама это знаю.
– Я не просила его выбирать меня, – шепчу, качнув головой. – Не просила вообще врываться снова в мою жизнь.
– Зато я попрошу, – говорит она. – И если ты думаешь, что сможешь выжить между мной и ним – ты плохо понимаешь правила этой игры.
Она разворачивается. Идёт к двери так же не спеша, плавно, виляя бёдрами, как кошка, знающая, что уже загнала мышь в угол.
– Игнат – не твой, – оборачивается уже на выходе. – Никогда не был. И никогда не будет. И если ты останешься рядом… ты пожалеешь, что вообще появилась на свет.
Дверь закрывается.
Я остаюсь стоять в кабинете. Одна. И только теперь замечаю, как дрожат руки. И как быстро, невыносимо быстро, бьётся сердце.
Она ушла. Но её слова… Они остались. Повисли ядом в воздухе и гвоздями впиваются в грудную клетку.
“Игнат… не твой. Никогда не был”.
И почему-то это так больно…
– Варя! – дверь резко распахивается, и в кабинет влетает Тома. Я же, придерживаясь рукой за край фортепиано, оседаю на пуф. В коленках слабость такая появляется, что на ногах сил нет стоять. – Эй, ты белая, как стена!
Тома подбегает ко мне и трёт мне плечи, качая головой. Потом ныряет в стол, достаёт оттуда чашку, пакетик чая и щёлкает выключателем на чайнике.
– Это что за блядища к тебе приходила? – Накидывает мне на плечи мой кардиган, который дежурно висит на вешалке в углу кабинета. – Это она тебе чего-то наговорила, да? Что ещё за кобра? Чего хотела?
– Том… – качаю головой. Чувствую, как слёзы подступают к глазам, а вместе с ними и злость.
На себя. На то, что такая мямля всю жизнь. Что характер, как будто из ваты.
Может, будь папа жив, я бы не была такой размазнёй и училась бы давать отпор?
Только папы нет. Его убил Игнат. Тот самый, который пытается во второй раз сломать мою жизнь, хотя у него самого есть невеста и жизнь, о которой я знать ничего не хочу.
И меня порывает. Знаю, что я не хотела посвящать Тому, но силы так внезапно заканчиваются, что падаю ей на плечо и вываливаю всё от начала и до конца.
Глава 14
– Ты… – Тома глядит на меня несколько секунд не моргая, когда я заканчиваю свой рассказ, глядит так, будто я поведала ей что-то такое, отчего у неё волосы на голове зашевелились. Но это всего ли моя жизнь… – Ты… серьёзно сейчас? Варя… ты шутишь? Пожалуйста, скажи, что шутишь. Что вся эта история – просто сценарий к какому-нибудь жуткому кино.
Я сижу на банкетке возле фортепиано, сгорбившись, руки прижаты к груди. Дышу тяжело. Потому что проговорить это вслух было… как вырвать занозу размером с топор. Словно снова пережить всё это. Обернуться и посмотреть в пугающую тьму за спиной.
– Всё именно так, – выдыхаю. – Я не шучу. Я бы очень хотела, чтобы это было шуткой.
Тома нервно вскакивает, начинает ходить по кабинету. Она как будто не знает, куда деть руки. Рыжие кудри разлетаются, пальцы судорожно дёргают рукава её ярко-синего свитера.
– Это… это звиздец. Прости. Но… блин, Варя… Это ж кто он вообще такой? – Она замирает. – Он убил… твоего отца? Ты была с ним? Потом сбежала? А теперь он снова тебя нашёл? И всё это… мафия, насилие, выёбистая сучка-невеста – вот это всё, как в кино?!
Я киваю. Медленно. Безэмоционально.
– Только в кино… там всегда спасают в конце. А здесь никто не спасёт. Это… это просто реальность, Тома. Грязная и беспощадная. Моя реальность.
– Да ну тебя! – Она вскидывает руки, встряхивая разноцветными браслетами из бус. – Ты не одна, поняла? Ты не одна в этом.
– Тома…
– Нет, не смей, – грозит пальцем. – Не говори мне, что я не должна лезть. Что это не моё дело. Ты моя подруга. Ты человек, который всегда был рядом, когда у меня в жизни всё шло по жопе. И теперь ты хочешь, чтобы я просто сидела и смотрела, как тебя медленно ломают?! Да пошло оно всё!
Я отвожу взгляд. В горле встаёт горький ком.
Ох, зря я ей рассказала. И всё же не стоило. Зная Тому…
– Это опасно, Тома. Он… ты не представляешь, на что он способен.
– И что? Будем просто ждать, пока он решит, когда тебе дышать и с кем разговаривать? Пока его невеста будет приходить в школу, смотреть на тебя, как на пустое место и угрожать? Пока он не заберёт тебя окончательно, как… как куклу?! Поставит на полку и будет любоваться, когда ему вздумается?
Я молчу. Потому что страшно. Потому что она права. И потому, что я не верю, что выход вообще есть.
Но Тома вдруг замирает и прищуривается.
Я знаю этот взгляд.
У неё появилась идея, и я бы обрадовалась, как всегда, но не в этом случае. Потому что придумать тут ничего невозможно. Из этой западни выхода нет. Второй раз уйти Игнат мне не позволит.
– Слушай… – говорит она медленно. – У меня же есть дача.
– Что? – смотрю на неё непонимающе.
– Дача. В Лебедевке. Глухой посёлок, электричка туда два раза в день через день, асфальта нет, один магазин и лес кругом. Дом тёплый, уютный, никто туда не ездит. Мы с мамой его давно обустроили, но сейчас он пустует.
– Тома…
– Варя, он тебя там не найдёт. Никто не найдёт. Даже если и найдёт – не сразу. У нас будет время подумать. Время выдохнуть. Поняла?
Я колеблюсь. Очень сильно. Страх снова подступает к горлу, сдавливает его своими острыми клещами.
А если он найдёт? А если с Томой что-то случится? Я не вынесу… Никогда себе не прощу.
Но она подходит снова и берёт мои руки в свои. Смотрит в глаза. Серьёзно, спокойно, по-настоящему.
– Я тебя туда отвезу. Сегодня. После занятий. Возьмём самое нужное и уедем. Побудешь там пару дней. Подумаешь. Я буду рядом. Не дам тебя в обиду, Варя. Ты слишком светлый человечек, и какому-то монстру не должна позволить отнять этот свет.
И вот тогда я киваю. Судорожно выдыхаю, ощущая, как кончики пальцев покалывает.
Потому что не могу больше здесь. Потому что если не убежать сейчас – я задохнусь. Я должна попробовать. Мне это нужно. Хотя бы на время, потому что всё это случилось так внезапно, что у меня земля из-под ног уплыла.
У Томы остаётся одно занятие. Она его заканчивает, а потом мы с ней выходим через задний выход на старый двор школы, где припаркован её старенький “Фиат”, и едем к ней. Тома убеждает меня перед поездкой не соваться на квартиру.
У нас с ней примерно один размер одежды, Тома тоже невысокая и худенькая, только если грудь чуть больше, чем у меня, так что она выделяет мне спортивный костюм, пижаму, длинное вязаное платье и пару футболок, потом мы завозим мои ключи её маме, чтобы та могла покормить Мию, заезжаем в супермаркет за продуктами и вином, и катим подальше от города. Туда, где тишина. Где он, возможно, не найдёт меня. Где я могу хоть ненадолго перевести дух.
Глава 15
Игнат
– Скажи мне, Женя, – смотрю Трипольскому прямо в глаза, ощущая, как в груди нарастает жгучее раздражение, – ты сколько лет в спецназе оттарахтел?
– Ну шесть, – пожимает плечами и переступает с ноги на ногу.
– Тогда по какой вообще причине ты так люто смог проебаться, не скажешь?
– Игнат… – вижу, что нервничает – и дубовая шея, и морда пятнами красными идут. Стыдно? Или страшно? – Я сам в шоке. Серьёзно. Не знал, что там у школы второй выход есть. И она же не одна, а с этой своей подругой.
– Ты серьёзно, Женя? – Сжимаю пальцами край стола, нервы клокочут, натягиваясь. – Ты мне сейчас отмазы лепишь, что не смог срисовать двух училок? Даже если вторая – агент, блядь, якудзы, я за какой хер тебе плачу?
Женя вытягивается, сжимает челюсти и раздувает ноздри как у гориллы. Вообще, он работает на меня уже четвёртый год, и ни разу осечек не было. Поэтому я пока оставлю его, хотя обычно такое распиздяйство не прощаю. Тем более в таких случаях.
Убираю руки со стола, прохожу к окну. Хочется курить, но не курю. Уже давно. Вместо этого вытаскиваю телефон, захожу в диалоги, махнув Евгению, что он пока свободен. Нахожу нужный номер и смотрю на аватарку.
Серьёзная такая на этой фотке. Губы поджала. Кофта под самое горло, волосы аккуратно собраны в хвост. Но я ведь знаю, что под этой убогой кофтой. Я помню.
Скрипнув зубами, зажимаю микрофон и записываю голосовое, стараясь говорить максимально ровно.
– Варя, я ведь предупреждал. Я говорил, что достану из-под земли. Ты решила проверить? Тебе нравится играть со мной в кошки-мышки? Так вот, знай, девочка, ты – моя. Была. Есть. И будешь. А эти твои побегушки тебе очень дорого обойдутся. – Молчу секунду, потом продолжаю уже тише, но голос звучит так, будто по нему напильником прошлись. – Присылай адрес. Сама. Сейчас же. Потому что мои люди всё равно найдут. Вопрос времени. Но если найдут они – тебе будет хуже. Намного.
Отправляю и блокирую телефон. Она прослушает. И чем раньше, тем ей же лучше.
Играть со мной не получится, Варя. Ты уже добегалась.
Телефон вибрирует, и я беру его быстрее, чем, наверное, должен был. Но это всего лишь начальник моей охраны.
– Говори, – отвечаю раздражённо.
– Игнат Сергеевич, к вам приехали. У ворот. Без записи. Представляться отказывается, говорит сюрприз.
– Кто такой охреневший?
– Самому интересно. Но выглядит уверенным. Впустить или развернуть и показать путь?
– Пропусти.
Через пару минут на пороге у меня Фокс. В миру – Денис Иванович Сытников, мой лучший друг юности, с которым мы не виделись уже больше четырёх лет.
Рыжий, как и был. Только волосы короче, хоть и такое же кудрявое гнездо, щетина гуще. Морда такая же ухмыляющаяся. Но глаза серьёзные.
