Обернулась на застывших поодаль остальных женщин. Они смотрели на меня, широко распахнув глаза, полными шока и недоверия. Но никто, в том числе и две другие неандерталки, и не подумал напасть на меня, чтобы отомстить.
Тут из пещеры вышла шаманка. Она медленно спустилась ко мне. Задумчиво посмотрела на лежащую женщину, потом на меня. И неожиданно, удовлетворённо кивнув, широко полубеззубо улыбнулась.
Глава 4
Лицо шаманки вдруг начало расплываться. Я моргнула. Ещё раз. Но не помогло. Колени подогнулись и я, не успев что-то сказать или сделать, просто полетела лицом в снег.
Темнота окутала растерянное сознание, и я отключилась.
***
Тепло.
Я открыла глаза. Мягкий, золотистый свет, льющийся сквозь вход в пещеру, касался лица.
Я лежала на подстилке из сухих трав и шкур. Осмотрелась: пещера была большой и просторной, с высокими сводами. Не тёмной, не душной. Вход широкий, солнце заливает половину пространства. Вдоль стен аккуратные лежанки, некоторые отгорожены шкурами на деревянных жердях. Личное пространство для семейных.
Да. Здесь были семьи.
Я встала и прошла мимо одной из таких перегородок. За ней послышался тихий смех, шёпот. Там сидела молодая пара Айра и Кейрон. Несколько дней назад он подарил ей ожерелье из просверленных ракушек. Она сплела ему пояс из крашеных кожаных полос. Теперь они вместе. Навсегда.
У очага в центре пещеры кто-то запел тихую песню. Старейшина Таргон, вождь нашего племени.
– Доброе утро, Шайя. Солнце встаёт с тобой.
Я улыбнулась и ответила:
– И с тобой, Таргон. Пусть день будет щедрым.
Это наш обычай. Приветствовать друг друга. Желать добра.
Я подошла к очагу, взяла глиняную миску, зачерпнула воду из большого кожаного мешка, подвешенного на треноге. Вода чистая, холодная. Мы носили её из ручья каждый день.
Рядом на плоском камне разложена еда: вяленая рыба, лепёшки из рогозовой муки (корни камыша), испечённые на горячих камнях. Я беру рыбу и ем. Солёная, вкусная.
"Солёная? У них есть соль?" – вдруг вклинилась мысль, и я поняла, что это вовсе не я, а воспоминания предыдущей хозяйки тела.
Из глубины пещеры вышла Миранна, жена старейшины. Пожилая женщина с седыми волосами, заплетёнными в толстую косу. На шее у неё ожерелье из костяных бусин, каждая вырезана в форме маленького солнца. Символ Духа Света, того, кто даёт жизнь, тепло, пищу. Она жрица. Она говорит с Духами.
Миранна подошла к очагу, подняла руки к потолку.
– Дух Света, – произнесла она негромко. – Благодарим тебя за новый день. За тепло. За жизнь. Защити нас. Веди нас.
Все, кто проснулся, замерли. Кивнули. Некоторые повторили её слова шёпотом.
Мы верили, мы знали, что есть что-то большее. Что-то, что создало солнце, звёзды, нас. Мы не понимали всего до конца, но мы чувствовали, что правы.
Молитва закончилась. Миранна опустила руки, улыбнулась мне.
– Шайя, милая, пойдёшь собирать корни? Метель прошла, солнце вышло.
Я кивнула.
– Да. Позову с собой Лиару и Эйлин.
– Далеко не уходите.
Я взяла палку-копалку и корзину. Подруги уже ждали меня у входа.
Мы вышли из пещеры. Воздух был свеж и чист. Я вдохнула полной грудью и улыбнулась.
– Хороший день, – сказала Лиара, поправляя корзину за спиной.
– Да, – согласилась я. – Скоро весна, я чувствую её дыхание…
Пошли вдоль ручья в поисках корней. Работали не спеша, болтали, смеялись.
Вернулись к вечеру, изряно продрогшие, но счастливые. Мужчины тоже удачно поохотились, притащили тушу оленя. Брат потрепал меня по волосам и улыбнулся. Всё было хорошо.
Вот последние дни зимы уступили место красавице весне…
Земля проснулась после долгого сна.
Вода потекла отовсюду: с гор, из расщелин скал. Реки вздулись, выходя из берегов, ревели так, что не слышно было собственного голоса. Мы переходили их вброд, держась друг за друга, чтобы поток не унёс.
И пришло моё любимое лето. Солнце поднималось высоко и грело по-настоящему, обжигая кожу. Ночи стали короче. Темнота приходила поздно и уходила рано. Иногда казалось, что солнце не заходит совсем, лишь только краешек неба темнел на несколько часов, а потом снова светало. Мы спали мало. Работали много. Потому что это время – время запасов. Время, когда земля даёт и нужно успеть взять всё, что она нам столь щедро дарила.
Мы охотились, следуя за стадами оленей, ставили ловушки. Рыбачили. На солнце вялили всю добычу. Собирали и сушили коренья, ягоды, грибы. Готовились к долгой, иногда кажущейся бесконечной зиме. Когда охота не шла, эти запасы помогали нам выжить.
Толкли жёлуди, прежде вымочив и высушив, затем перетирали в муку. Выделывали шкуры: скоблили, растягивали, обрабатывали мозгами, чтобы они стали мягкими.
Потом шили одежду. Плели корзины из ивовых прутьев, мастерили каменные ножи, костяные шилья, гарпуны с зазубринами.
Всё племя трудилось от рассвета и до заката, все знали, зима не прощает ошибок.
Стужа налетела, как всегда, неожиданно… Потекли привычные дни у очага с короткими вылазками за хворостом и водой.
А потом случилось ЭТО.
Я проснулась от странного низкого гула, будто сама земля гневно зарычала и судорожно затряслась.
Брат вскочил раньше всех, схватил копьё.
– Что это? – вскрикнул кто-то.
Звук всё нарастал, становясь громче, злее, неистовее!
И тут пещеру тряхнуло!
Я упала. Камни посыпались сверху. Послышались крики, плач детей.
– Уходим! Земля гневается! – взревел Таргон. – БЫСТРО!
И мы бросились к выходу.
– В ЛЕС! – скомандовал вождь. – БЕЖИМ!
И мы побежали. Не оглядываясь. Неслись по склону, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова.
Я обернулась один раз.
Наша пещера обрушилась, вход перекрыло. Огромные валуны катились вниз и не думали останавливаться.
Всё, что у нас было пропало под завалами камней.
Шагали всю ночь. Земля всё ещё дрожала, то затихая, то снова содрогаясь. Утром остановились у замёрзшей реки. Сели где придётся, чтобы хотя бы немного передохнуть. Напоить водой детей и стариков.
Дни сливались в одну бесконечную серо-белую ленту.
Спали где придётся: в расщелинах скал, прижавшись друг к другу для тепла; в дуплах гигантских деревьев, перекрывая вход ветками. Однажды нашли брошенное логово медведя – огромную яму под корнями упавшего дерева, выстланную старой травой и шерстью. Запах там царил тяжёлый, едкий, но мы остались. Хоть такая, но крыша над головой.
Ночи – самое страшное время, время хищников. Когда большинство людей становится их добычей. У нас не было огня, Мы потеряли его в ту первую ночь, когда земля содрогнулась и наша пещера рухнула. Бежали в темноте, хватая детей, корзины, всё, что попалось под руку. Редкие огненные камни, как и всё остальное осталось там, под завалами.
Вождь пытался найти подходящие инструменты для розжига, а именно лук и стержень, но всё вокруг было сырым и не желало разгораться. Трут не тлел, дерево не дымилось. Он пробовал снова и снова, до крови стирая ладони, но огонь не приходил.
Свора псов напала в одну из ночей и племя разделилось. Я осталась с братом и ещё двумя охотниками. Мы добрались до новых гор, но на нас напали… И Арэн, мой брат, погиб…
***
Я проснулась, задыхаясь.
Слёзы текли по лицу.
– Ты вспомнила, – произнёс кто-то негромко, я с трудом сфокусировалась и узнала склонившуюся надо мной шаманку. – Хорошо. Теперь ты всё поймёшь. Пей.
К моим губам прижалась чаша, рот наполнился горечью. Напиток был тёплым и просто отвратительным на вкус. Я закашлялась, попыталась отвернуться, но костлявая рука старухи держала крепко.
– Пей, – повторила она, не меняя интонации.
Я сделала ещё глоток. Затем ещё один, пока не осушила тару полностью.
Шаманка убрала чашу, опустила мою голову обратно на шкуры. Посмотрела на меня долго, изучающее, кивнула и встала.
Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Итак, я точно помню, как нокаутировала противную бабёнку. Надеюсь, я её не сильно травмировала. Странно, что после драки я вдруг отрубилась. Что это такое было? Переусердствовала? Настолько стрессанула, что тело не выдержало?
Я всё так же, не открывая глаз, пошевелила пальцами. И они послушались без всякой задержки! Я шокировано замерла, и даже в этом «замирании» мышцы напряглись мгновенно.
Подняла руку, сжала в кулак. Разжала. Повернула кисть туда-сюда, ущипнула. Ай! Боль пришла сразу же.
Не спеша, села. Никакой заторможенности, что преследовала меня все эти дни.
Легко встала.
Даже глаза будто видели чётче, словно некая тончайшая пелена наконец-то спала.
Восприятие окружающего мира изменилось.
Нет.
Я изменилась.
Моё сознание, моя душа, вся моя суть больше не боролась с этим телом.
Мы стали единым целым.
Колени подогнулись. Я опустилась на шкуры, прижала ладони к лицу. Это что же получается, я не смогу вернуться домой?
Чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула от неожиданности, подняла голову.
Шаманка снова стояла рядом и спокойно смотрела на меня
– Чужая душа, – проговорила старуха так тихо, что слышала только я. – И должна спасти нас от зла. У тебя один путь, – не мигая, продолжала она сверлить меня своими тёмными глазами. – Так говорят духи.
Я открыла рот и попыталась ответить:
– Не понимаю… Хочу домой, – вышло хрипло, с трудом, но вышло!
Чужой голос. Мой родной был пониже.
Старуха похлопала меня по плечу.
– Ляг, набирайся сил.
Я ещё хотела спросить, что за «зло», но шаманка уже отвернулась, поковыляла к своим травам. Я не последовала её совету, не легла, прислонилась спиной к холодной стене пещеры. И посмотрела прямо перед собой невидящим взором, пытаясь осмыслить услышанное.
Духи.
Спасти? Что всё это значит?
Движение у входа заставило повернуть голову. Вошли двое мужчин. Пересекли пещеру, прошли туда, где в дальнему углу лежали больные дети. Каждый взял по одному телу, которые безвольно повисли в их руках. Оба были мертвы.
Моё сердце жалостливо ёкнуло.
