– Взять живой или мертвой! – это уже проорала луженая глотка, кажется, капитана этих охлам… охранников закона.
Свечкой взмыла в небо под градом стрел. Причем уклоняться от тех приходилось, крутясь веретеном, отчего небо и земля менялись местами, точно в калейдоскопе, и дергаясь из стороны в сторону, точно заяц, укушенный безумной белочкой.
Сумка, зажатая меж мной и черенком, впилась в живот. Плащ за спиной хлопал, точно парус в бурю. Руки свело от напряжения. Ветер, пронизывающий до костей, бил в лицо, но я упрямо направляла древко вверх.
Туда, где арбалетные болты не достанут. Вот только для драконов, в отличие от стальных наконечников, даже бесконечность, не то что какие-то там облака, не была пределом.
Так что не успела я выдохнуть и продрогнуть, как меня попробовали переплюнуть. В скорости лета. А когда это не удалось, просто наплевать – огнем.
А все потому, что один неугомонный инквизитор не разменивался на слова, предпочитая им дела. В основном – ведьмоуловительные.
Только я оказалась той еще уклонисткой. Как от буквы закона, так и от атак.
Город мы пролетели, играя в пламенные салочки, за дюжину ударов сердца, и теперь неслись по прямой в сторону реки, за которой на горизонте маячили Хрустальные горы. И дело не в том, что в оных добывали данные камни. Просто пики хребта покрывал ледник, не таявший даже в самое жаркое лето…
Если не сверну, то рано или поздно упрусь в скалы. И либо придется набирать еще большую высоту, которую моя метла не выдюжит, либо соваться в ущелья с их непредсказуемыми воздушными потоками. А они могут поломать и меня, и мою летунью.
Другое дело – лес. Густой, еловый… В таком целую армию можно спрятать, не то что одну колдовку. И я направила черен метлы вниз. Дракон, висевший у меня на хвосте (как будто у ящерюги своего не было!), пошел на снижение и сближение наших и так пламенных отношений. И плюнул снова. Я вновь уклонилась.
А после начала выискивать подходящее местечко. Густой старый плотный ельник, взобравшийся на самый край утеса, нависавшего над рекой, отлично для этого подошел.
Тяжелый дракон не пролетит меж стволов, в отличие от верткой метелки и…
Я вписалась на бреющем полете меж двух зеленых шатров и понеслась у самой земли. Дракон причесывал брюхом верхушки деревьев, пытаясь улучить момент, чтобы еще раз в меня плюнуть.
Я же нагибалась, припадая к древку, чтобы не рассечь ветками лицо, и… вот она. Королева-елка. С пышным пологом-шатром. В него-то я врезалась всего на долю мига, чтобы прошить насквозь, и моя метла полетела дальше, унося с собой иллюзию старушки в плаще.
А я сама осталась под густыми зелеными ветвями.
Содрать с себя личину, закрепить ее на навершии и сделать все это на полном ходу за удар сердца… – раньше я думала, что на такое не способна. Но гореть не захочешь – и не так изловчишься.
Выждав для верности с дюжину вздохов, я все же вышла из-под своего укрытия, чтобы увидеть высоко в небе удаляющуюся льдистую точку – дракона, преследовавшего фантом.
Когда ящер скрылся, я скинула с плеча сумку, достала из нее варежки, чтобы согреть озябшие пальцы, сделала несколько шагов, выходя на небольшую полянку, открыла рот, ловя языком снежинки, ощутила безграничное, бесконечное счастье, которое испытывает лишь тот, кто сумел обхитрить госпожу Смерть. Сегодня – так точно.
А после упала спиной в пышный сугроб. Лежа, подвигала ногами, раскинула руки, елозя ими по морозной перине. Рыжие волосы разметались огненным ореолом на белом. Подол зеленого платья тут же намок, кажется, и в сапоги снег набился.
Но на все это мне было сейчас решительно плевать. Как и на возможную простуду. А вот бабуле – нет.
Ведь сколько бы внучке ни было лет – она для кого-то всегда маленькая. Хоть в пять, хоть в двадцать пять. Неважно. Нотации тебе прочитают. Даже с того света.
– Разлеглась тут, – услышала я возмущенное совиное ворчание и в лазуревом небе увидела белый крылатый силуэт, который начал стремительно приближаться, чтобы спустя пару ударов сердца сесть на ветку рядом, сбросив с той снег. – И даже без шапки! Схватишь грудную жабу. Кто тебе лечить будет, а? Я тут стараюсь, с крыльев сбиваюсь, покоя не знаю…
– Он у тебя вообще-то вечный, – напомнила я.
– Поговори мне тут еще! – фыркнула сова. – Лучше бы бабушке помогла…
– Чем? – удивилась я.
– Вот этим. – И сова повернулась ко мне хвостом, из которого торчал арбалетный болт.
Пришлось подойти к несчастной пернатой и вытащить тот. Вот так, кто-то, превозмогая все трудности, достает перо из жо… кхм, филея совы, а я из оного – стрелы.
Благо ни ба, ни чучело, в которое она в свое время вселилась, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывали.
Глава 2
Когда выдернула из хвоста болт, в сугроб упало несколько опилок. Глядя на это, сова сварливо проворчала:
– Никогда не думала, что буду жалеть о том времени, когда из меня сыпался просто песок… Но тогда у меня было пусть и старое, но родное тело.
– Да ты, бабуль, и сейчас хоть и умерла, но живее многих, – польстила я некогда настоящей черной ведьме.
– Мудрее – так точно, – фыркнула Урхимия-Рувальдина-Вигрилия Бестемийская, или сокращенно Урувига. – Пока ты там, внуча, перед драконьей мордой своей метлой вертела, твоя бабуля делом была занята.
– Булавку искала? – деловито уточнила я, которая не только прекрасно знала характер и привычки ба, но и сама имела такие же.
Ну а как иначе, если с года меня лишь она одна и воспитывала.
Матушка моя, как после родов в красоту былую вошла, так и оставила дочь на попечение. А сама упорхнула в столицу, выполнив ведьмин долг: явив на свет новую темную колдовку. К слову, дело это было непростое: свой дар дочери передать. Для этого ведьма должна повстречать достойного кандидата. Сильного духом. Только от такого родится новая ведьмочка.
Вот матушка такого, видимо, и встретила… Правда, я даже имени папочки не знаю. Но, да, это для нашей сестры частое явление: имени своего отца ведьма может не знать, но всех своих врагов – просто обязана.
А я вот чего-то отлыниваю от этого правила. Даже догадок нет: кто подставил Хейзел Кроу? Благо идеи по поводу того, как найти этот будущий труп (ибо сделавшего это я закопаю лично!), имелись.
С такими мыслями я молча протянула руку, не дожидаясь ответа бабули.
Та важно выпятила грудку, хлопнула крыльями, нахохлилась. Одним словом, всем своим видом требовала восхваления, удивления и… подношения. Если не толикой магии, то хотя бы мумифицированной полевкой. Да, бабуля была при жизни человеком, мало того, черной ведьмой, но сейчас находилась в теле (пусть и не живом, но, как говорится, прах к праху, смерть к смерти) совы. А у той были инстинкты! Мышепоглотительные в том числе. Но живых погрызух опилковая утроба технически не переваривала, а вот высушенных в себя могла складировать, так что…
– Ты же скоро лопнешь, – понимая, что просто так находку ба мне не получить, протянула я.
– Подумаешь! Пузо лопнет – наплевать, у пернатых не видать! – выдала ба, но потом все же уточнила: – А если я тресну по шву, ты ведь зашьешь?
– А куда я денусь от родного призрака, – заверила старушку.
Та в ответ закашлялась, заклокотала и… Отрыгнула-таки гвоздик.
– В самом углу лежал, под лавкой. Еле нашла, – выдохнула Урувига, – пока выцарапывала эту гадость между половиц, меня и подстрелили.
Уворованный в неравном бою с потерями (в основном моральными) гвоздик на первый взгляд был ничем не примечателен.
Длиной в половину мизинца, тоненький, железный… Но именно на этот металл так хорошо цеплялись проклятия. И сейчас именно его, а, вернее, то, что осталось от злословия, я и рассматривала, призвав силу.
Шляпка гвоздя в магическом зрении выглядела точно обгоревшая головка лучины. От нее даже черный дымок вился. А по обрывкам плетения можно было сделать вывод: работал мастер. И да, как я и предполагала, заклинание было отложенным и дополненным слуховыми чарами. И активировали его, когда поняли, что одних наветов может не хватить.
М-да… Кто бы это ни был, но свою подставу он не с бухты-барахты делал. Все продумал, просчитал, подстраховался… Явно матерый.
И чего же мне сегодня так везет на опытных-то! Хоть бы один – дилетант своего дела.
– Ну, чего там?! – меж тем, перебирая лапами по ветке, спросила Урувига, которая, видимо, схватить гвоздик схватила, а рассмотреть в пылу удирания, вернее, улета, ей было слегка недосуг.
– Там – большие проблемы, – констатировала я.
– Насколько большие? Как мое сломанное крыло этим летом? – уточнила ба, которая и вправду из-за такой напасти даже опечалилась перспективой переселения. А ей эта побитая, между прочим, сова страсть как дорога была. Но обошлось: кость заменили лучиной, я все заново сшила, и Урувига вновь смогла летать.
– Как ты сломанная вся. Настолько, что мне тебя из Хельмовой Бездны умыкать пришлось… – озвучила я уровень угрозы.
Бабуля пригорюнилась. Видимо, вспомнила, как я ее с того света воровала лет пять назад. Правда, когда бабулю я тогда вытащила, ох и ругала она меня, дурынду. Потому как сгинуть у меня было девяносто девять шансов из ста. Но я была упертая, вся в Урувигу. И прощаться с единственным близким человеком не захотела. К тому же зачем старушке в убийственном холоде бесконечность прозябать, когда можно в тепле, в сове, у камина…
Ну или не в сове, но в чем-либо. Главное – не свободным духом. Их госпожа Смерть видела лучше всего и норовила утащить обратно. Не иначе, костлявая пыталась так равновесие сил восстановить. Но мне на это было плевать. Потому что личных моих сил больше не было. Вот я тогда и сиганула в Бездну…
А после узнала, какая я дурында, сумасшедшая и неслух… да еще много чего нового о себе узнала. Но была довольна. Ибо Урувига осталась со мной.
Да и сама ба, как остыла немножко, спустя несколько месяцев и пару сотен проклятий, от которых я отбиваться устала, так признала: хорошо все же на этом свете не только жить, но и умирать, при условии, что из загробия удалось вернуться.
– Настолько даже… – угукнула сова.
– Тут, кажется, плетение высшего порядка, причем на узлах Сивориуса. А их обычно на крови вяжут… – приглядываясь к находке ба, подвела я итог.
Пернатая встрепенулась.
– М-да… От простого недовольства подобное не творят. Кровной враждой попахивает, – протянула Урувига авторитетно. Хотя, как по мне, от гвоздя пахло просто паленым и чутка сладковатым тленом. – Это какой ведьме или ведьмаку так дорогу перешла, а я даже не в курсе? – ревниво уточнила бабуля.
– Да я сама не знаю, – развела руками.
– В смысле, ты убила и забыла? – качнувшись из стороны в сторону, словно всем своим видом говоря «ну и молодежь пошла», протянула сова.
– В том-то и дело, что не убивала и не забывала, – отозвалась Урувиге и заверила: – Но еще не все потеряно. Сейчас мы это будем исправлять…
– Хельмова поисковая петля? – деловито уточнила сова и, кивнув на свою находку, добавила: – Ее накинешь?
– Нет, слишком заметно будет. Спугнуть могу, – я отмахнулась от столь заманчивой идеи. – Лучше аркан Томориса.
– Связываться с провидением? Да ты рехнулась! – вспылила бабуля.
Что ж, отчасти ее негодование было оправдано. Все же нити судьбы были порой коварны. Но зато их ни один колдун не отследит в пестром полотне мироздания.
Зато я, пойдя по этой самой нити, встречусь прямиком с тем, кто меня подставил. Нужно просто быть начеку и готовой как к обороне, так и к мести.
– Буду полагать, что и мой враг решит так же и будет ждать чего-то понадежнее и попроще.
– А так он просто будет поджидать тебя!.. – разом, стоя на своем и сидя на ветке, припечатала бабуля.
– Только в каком обличии? Я ведь уже три года как старушка… – выдохнула я, напомнив, что вообще-то личину в городе не снимала никогда.
Сама же задалась другим вопросом: как вообще этот гвоздь очутился у меня в лавке? Что-то не припомню, чтобы в последнее время охранные чары были потревожены. Хотя занести и так могли. Кто-то из клиентов.
Постаралась припомнить, кто на этой седмице ко мне заходил. С учетом того, что по Вромелю гуляла лихоманка, от которой нос закладывало, горло драло, а тело бросало то в жар, то в холод, народу у старой ведьмы побывало изрядно… Едва не под сотню горожан. Кого лечила, кому снадобья давала… Да уж, задачка.
А что если… Я сжала в руке гвоздик и зажмурилась, призывая дар. Тот был не самым сильным. У матери – поболее. Но с особенностями. Впрочем, как и я сама. Именно благодаря им я и смогла выбраться из Бездны.
Вот и сейчас губы беззвучно зашептали знакомые слова на древнем наречии:
– Nothrumt towerte inibis stratus…
Удар сердца в грудь. Второй. Третий. На пятом пульс оборвался. Застыли снежинки в воздухе, и замерла сова на ветке. Время остановилось, чтобы я могла зайти в его течение. Не бурный поток, который несет тысячи судеб, а тоненький ручеек. Всего один гвоздик. Чья рука тебя обронила?
Перед глазами возникло видение: вот моя лавка. В ней очередь из нескольких женщин. Одной из них я даю бутылек с отваром для ее ребенка. Она протягивает мне три медьки – все, что у нее есть. Я беру одну. С какой богатой тетки все бы взяла, но не с Мадины, которую знаю столько, сколько живу во Вромеле.
Ощущаю тепло руки, что держит меня. Ладонь грубая, мозолистая. Мужицкая…
Да ладно! Не может быть.
Но тем не менее это так. Вот я отворачиваюсь. А после грубые пальцы суют гвоздик меж половиц. Где он и лежит до того момента, пока не раскаляется от активированного проклятия…
С одной стороны, я чувствую этот жар. А с другой – холод. Река времени всегда берет свою плату, вымораживая даже душу.
Пора уходить, пока я вся не замерзла. Даже в таком маленьком ручейке. Иду назад, по течению, чтобы оказаться ровно в том миге, когда мое сердце замерло и… Оно делает новый удар.
Время, как сорвавшаяся с тетивы стрела, летит вперед. Выдыхаю.
Да уж, похоже, на мужика накинули дурман. И он даже сам не понял, что сделал. Потому как, благодаря Мадине, я поняла, когда все и произошло. И кто тот самый мужик, заходивший ко мне: кузнец с соседнего квартала. У него захворала жена, дохаживавшая последние седмицы с их первенцем. Случилось это три дня назад, и я, выслушав сбивчивые объяснения, накинула шаль и пошла к нему домой. Как оказалось позже – принимать роды.
Значит, маг, который все это провернул, просто поджидал за порогом. А, увидев направлявшегося ко мне кузнеца, заморочил его и отдал приказ.
После такого человек и не помнит даже, что именно он сделал. А жаль! Как бы было хорошо и приятно найти подставившего меня гада вот по этому следу. Но увы… Придется положиться на аркан Томориса.
Придя к этому выводу, я поднесла ладонь к клюву совы.
Ба, прекрасно все понимая, все же уточнила:
– А смотреть-то ты не смотрела в прошлое? Может…
– Уже, – перебила я пернатую.
Та обиженно нахохлилась:
