Юлия Арниева "Харчевня «Три таракана» история основания вольного города"

– Ничего, малыш. Просто… – я махнула рукой, пытаясь отдышаться. – Просто ты молодец. Хотел, чтобы мы проснулись, а завтрак уже готов. Как в харчевне. Да?

Лукас кивнул, шмыгнув носом.

– Я думал, что справлюсь.

– Ладно, – орчанка с легкостью подобрала чугунный котелок. – Раз уж мы все проснулись… Мелкий, бери тряпку, вытирай лужу. Мей, разжигай огонь. Я попробую спасти то, что осталось от нашей еды.

Завтрак получился скромным: яичница из последних трёх яиц, подсохший хлеб, запитый водой. Перловка была безнадёжно испорчена, крупинки разбухли в луже, превратившись в неаппетитную кашу, которую даже Тара не решилась готовить.

– На рынок, – сказала она, когда мы доели. – Сегодня. Прямо сейчас. Иначе завтра будем жевать камни из стен.

– Согласна. – Я достала из кармана свой список – два листа, исписанных мелким почерком. – И мне нужны материалы. Много.

Тара заглянула через плечо, пробежала глазами по строчкам.

– «Медная проволока разных диаметров». «Латунные пластины для корпусов». «Шестерёнки часовые, мелкие». «Пружины стальные, упругие». «Линзы для сенсоров». «Кристаллы для накопителей»… – Она присвистнула. – Это же целое состояние.

– Знаю. Но без этого я не смогу создать чистильщика.

– Чистильщика, – повторила Тара с отвращением. – До сих пор не могу поверить, что эти напыщенные…

– Тара.

– Знаю, знаю. Мы об этом уже говорили. Не буду. – Она скрестила руки на груди. – Но когда ты станешь великим мастером и они будут ползать перед тобой на коленях – напомни мне, чтобы я плюнула каждому в рожу.

– Обязательно.

– Лукас, собирайся! Идём на рынок! – скомандовала Тара, убирая грязную посуду в таз.

– Ура! Настоящий столичный рынок! Я никогда не был на настоящем столичном рынке!

– Ты и в столице никогда не был, – напомнила Тара.

– Вот именно! Это приключение!

Его энтузиазм был заразительным. Даже я почувствовала что-то похожее на предвкушение – не радость, нет, но хотя бы интерес. После вчерашнего дня с его унижениями и угрозами любое простое, человеческое дело казалось облегчением.

Сборы заняли полчаса.

Тара настояла, чтобы я спрятала деньги под одежду, на шнурке у самой кожи.

– В столице, – сказала она, затягивая узел, – воры работают так быстро, что ты не заметишь, как кошелёк исчезнет. Видела я таких. В толпе прижимаются, отвлекают разговором, а руки уже в твоих карманах.

– Откуда такой опыт?

– Жизнь научила. – Она не стала уточнять, и я не стала спрашивать.

Лукас получил строгие инструкции: держаться рядом, не убегать, не разговаривать с незнакомцами.

Мы вышли из башни в яркое утро. После вчерашней серости небо казалось неправдоподобно голубым, словно его отмыли за ночь. Солнце грело, птицы пели где-то в ветвях старого дуба у ворот. Почти идиллия, если не замечать обшарпанных стен, заросшего двора и общего ощущения запустения.

Дорога до рынка заняла почти час. Мы шли пешком, карету нанимать было бы глупо, да и денег жалко. Улицы Вингарда постепенно менялись вокруг нас: сначала узкие, тёмные переулки бедного квартала, потом шире, светлее, богаче. Дома росли вверх, обрастали балконами и лепниной.

Лукас крутил головой во все стороны, пытаясь увидеть всё сразу.

– Смотри, карета! С золотыми ручками!

– Вижу.

– А там фонтан! Настоящий!

– Угу.

– А вон тот дом – он что, из мрамора? Целиком?!

– Похоже на то.

– Ух ты…

Его восторг был искренним и немного болезненным. Я вспомнила, откуда он – из маленькой деревни на окраине королевства, где самым большим зданием была, наверное, церковь. Для него всё это – дворцы, фонтаны, кареты – было как сказка. Волшебная, невозможная сказка.

Рынок открылся внезапно, мы свернули за угол, и он обрушился на нас всей своей мощью.

«Серебряные ряды» – так он назывался, если верить вывеске над главными воротами. Название врало безбожно: ничего серебряного здесь не было. Только бесконечные ряды прилавков под полосатыми навесами: красными, синими, жёлтыми, зелёными. Толпы людей, текущие между рядами, как реки между берегами. Запахи – сотни запахов, смешивающихся в одуряющий коктейль: жареное мясо, специи, свежий хлеб, рыба, цветы, навоз, пот, духи. И крики – крики торговцев, сливающиеся в непрерывный гул, из которого время от времени вырывались отдельные фразы:

– Свежая рыба! Рыба с Северного моря! Только сегодня утром из воды!

– Ткани! Шёлк из Восточных земель! Бархат, атлас, парча! Для настоящих леди!

– Амулеты! Настоящие амулеты, заряженные магами третьего круга! Защита от сглаза, порчи, плохих снов, неверных мужей!

В прошлой жизни я бывала на Черкизовском рынке. Один раз, по молодости и глупости. Думала, что знаю, что такое хаос.

Черкизон был тихой библиотекой по сравнению с этим.

– Держитесь ближе, – буркнула Тара, хватая Лукаса за плечо. – Оба. Здесь воруют кошельки быстрее, чем ты моргнёшь.

Мы нырнули в толпу.

Первые минут двадцать я просто пыталась не потеряться. Люди толкались со всех сторон: спешили, кричали, размахивали руками. Торговцы хватали за рукава, совали в лицо свой товар, расхваливали на все лады. Запахи менялись каждые несколько шагов – от божественного аромата свежей выпечки до тошнотворной вони гнилой рыбы.

– Туда, – Тара указала в боковой проход. – Квартал ремесленников. Там должны продавать металл и детали.

– Откуда знаешь?

– Нос. – Она постучала по переносице. – Чувствую запах горячего металла и машинного масла. Кузница где-то рядом.

Преимущества орочьего обоняния. В этом хаосе запахов она умудрялась выделять нужные.

Мы свернули и оказались в другом мире.

Здесь было тише. Спокойнее. Толпа поредела, крики стихли. Вместо прилавков с яркими товарами – мастерские. Полуоткрытые лавки, где за прилавками громоздились станки, наковальни, верстаки. Пахло металлом, машинным маслом и чем-то едким, химическим.

Я почувствовала себя почти дома.

– Начнём отсюда, – сказала я, указывая на ближайшую вывеску.

«Гильберт и сыновья. Скобяные изделия. Инструменты. Механизмы».

Внутри было темно и прохладно после яркого солнца. На полках громоздились коробки с гвоздями всех размеров, связки проволоки: медной, стальной, латунной. Ряды молотков, клещей, отвёрток. В углу тикали огромные, напольные часы, с маятником размером с мою голову и циферблатом, покрытым затейливой резьбой.

Лукас замер на пороге разинув рот.

– Ух ты… – прошептал он. – Это всё инструменты?

– Инструменты, – подтвердила я. – И материалы. Не трогай ничего.

За прилавком стоял мужчина – толстый, лысый, в кожаном фартуке, заляпанном маслом и металлической пылью. Он полировал какую-то деталь тряпкой и даже не поднял головы, когда мы вошли. Колокольчик над дверью звякнул, но он проигнорировал.

– Добрый день, – сказала я.

Молчание. Тряпка продолжала скользить по металлу.

– Мне нужны материалы, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Медная проволока, разных диаметров. Латунные пластины. Шестерёнки.

Наконец, он соизволил посмотреть на меня. Взгляд был… оценивающим. Скользнул сверху вниз – по простой дорожной одежде. По пыльным сапогам. По рукам без единого кольца или браслета. Задержался на Лукасе, на Таре и вернулся ко мне.

– Медная проволока. Какого диаметра?

– Разных. От четверти линии до двух линий. И латунные листы – тонкие, не толще…

– Это мастерская, – перебил он. – Не лавка для домохозяек. Если вам нужны булавки или спицы для вязания – через три двери направо.

Жар бросился мне в лицо. Руки сами собой сжались в кулаки.

– Мне не нужны булавки, – сказала я, и голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. – Мне нужна медная проволока для создания тонких механизмов. Латунь для корпусов. Стальные пружины с высоким коэффициентом упругости. И часовые шестерёнки – набор разных размеров.

Мужчина уставился на меня, как на говорящую кошку.

– Часовые шестерёнки, – повторил он медленно. – Вы хотите часовые шестерёнки.

– Да. Из хорошей стали, без ржавчины и заусенцев.

Пауза. Он переводил взгляд с меня на Тару, на Лукаса, снова на меня, словно пытался понять, не розыгрыш ли это.

– Послушайте, милочка, – начал он, и от слова «милочка» меня передёрнуло. – Я не знаю, какой шутник вас подослал. Может, подмастерье из соседней мастерской решил посмеяться над старым Гильбертом. Но мне некогда играть в игры. У меня заказы. Так что если вам нечего покупать – дверь там же, где была.

Я открыла рот, чтобы ответить – резко, зло, так, чтобы этот надутый индюк понял, с кем разговаривает, – но Тара меня опередила.

– Эй, толстяк.

Её голос прозвучал негромко. Почти мягко. Но от него почему-то зазвенели инструменты на полках или мне показалось.

Гильберт повернулся к ней.

И побледнел.

Тара стояла в дверном проёме. В полумраке лавки её зелёная кожа казалась почти чёрной, а клыки длиннее и острее, чем были на самом деле. Она улыбалась.

Улыбка орка – это особое искусство. Что-то среднее между «рада тебя видеть» и «прикидываю, с какой стороны начать тебя есть».

– Ты разговариваешь с мастером! Техномагом, которого лично пригласил Совет Магов. С человеком, у которого охранная грамота за подписью архимага.

Я промолчала. Никакой охранной грамоты у меня не было, но Тара знала, что делала.

– Техномаг? Разве их не всех казнили? – протянул Гилберт, недоверчиво на меня посмотрев.

– Не всех, как видишь. И у меня заказ от Совета Магов, и если тебе не нужны проблемы, собери всё по этому списку. – подхватила я, протягивая ему бумагу.

Он взял список. Глаза забегали по строчкам.

– Это… это серьёзный заказ, – пробормотал он. – Часовые шестерёнки, пружины калибра два, медная проволока… Такое нужно заказывать у гномов. У меня есть немного в запасах, но…

– Сколько?

– Что – сколько?

– Сколько стоит всё из списка?

Он снова уткнулся в бумагу. Пошевелил губами, считая.

– Если всё, что здесь указано… золотых тридцать. Может, тридцать пять.

– Двадцать, – сказала Тара.

Гильберт поперхнулся воздухом.

– Что?!

– Двадцать золотых за всё. Это честная цена.

– Но это же грабёж! Я разорюсь!

– Двадцать два, – сказала я. – Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.

Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.

– Договорились, – выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.