Юлия Арниева "Харчевня «Три таракана» история основания вольного города"

Это было похоже на то, что я делала с механизмами в харчевне, только сложнее. Там я просто вливала в них частичку себя, как воду в сосуд. Здесь нужно было не просто влить, а настроить. Создать связь, канал, по которому моя воля будет передаваться механизму.

Я представила улитку. Не мёртвый металл, а живое существо. Медленное, упрямое, неостановимое. Существо, которое ползёт вперёд, невзирая на грязь и темноту. Которое находит препятствие и устраняет его. Которое не знает усталости и не ведает страха.

Мои мысли потекли через ладони в холодный металл. Я говорила улитке о её предназначении: быть моим помощником в глубинах городских тоннелей. Быть чистильщиком, пожирателем грязи, освободителем забитых проходов. Я объясняла ей, как двигаться, как находить засоры, как работать тёрками. Не словами, конечно. Образами, ощущениями, чем-то, что лежало глубже языка.

Кристалл внутри механизма дрогнул, откликаясь. Я почувствовала это кожей ладоней, тонкую вибрацию, словно улитка вздохнула.

А потом она пошевелилась.

Сначала дёрнулся один сегмент ноги, потом другой. Волна движения прошла по подошве, и улитка качнулась вперёд на пару миллиметров. Присоски чмокнули, прилипая к поверхности верстака.

– Умница, – прошептала я. – Давай ещё раз.

Ещё одна волна. Ещё несколько миллиметров. Улитка ползла, медленно и неуклюже, как младенец, делающий первые шаги. Но она ползла. Она работала.

Я отняла руки от раковины и откинулась назад, переводя дыхание. Голова кружилась, но несильно. Настройка отняла меньше сил, чем зарядка кристалла.

Улитка продолжала двигаться. Добралась до края верстака, замерла, словно раздумывая, потом развернулась и поползла в другую сторону. Самостоятельно, без моих команд. Базовые инстинкты работали.

Теперь нужно было проверить тёрки.

Я огляделась в поисках чего-нибудь подходящего для теста. На глаза попался обрезок деревянной доски, оставшийся от какой-то давней работы прежнего хозяина. Сгодится.

– Эй, – позвала я улитку. – Иди сюда.

Она остановилась. Повернула голову, если можно так назвать переднюю часть с ротовым аппаратом, в мою сторону. Я положила доску перед ней.

– Ешь.

Улитка подползла к доске. Тёрки внутри ротового аппарата завращались с тихим жужжанием. Передний край коснулся дерева, и посыпались опилки. Механизм вгрызался в доску медленно, перемалывая древесину в мелкую труху.

Я смотрела, как исчезает доска, и не могла сдержать улыбки. Работает. Моя улитка работает.

Стук в дверь наверху прервал мои наблюдения.

Я поднялась по лестнице, прошла через третий этаж и спустилась в холл. Тара уже стояла у входной двери, держа в руках нож и глядя в щель между створками.

– Сорен, – сказала она, не оборачиваясь. – Один.

Я кивнула, и она открыла дверь.

Инквизитор стоял на пороге в своём неизменном тёмно-синем плаще, с кожаным тубусом под мышкой. Лицо его было серьёзным, даже мрачным, и я сразу поняла, что он пришёл не просто с визитом вежливости.

– Планы тоннелей, – сказал он вместо приветствия, протягивая тубус. – Как обещал.

– Заходи, – я посторонилась, пропуская его внутрь, но тут же вспомнила. – То есть… ты же не можешь.

– Не могу, – он криво усмехнулся. – Но поговорить нам нужно. Можем здесь, на пороге.

Тара фыркнула и ушла на кухню, бросив через плечо, что поставит чай. Я осталась стоять в дверях, глядя на Сорена снизу вверх, он был выше меня почти на голову.

– Что случилось?

Он помолчал, словно подбирая слова.

– В Совете происходит что-то странное. Я пока не понимаю, что именно, но чувствую напряжение. Архимаги о чём-то шепчутся за закрытыми дверями, собираются чаще обычного, отменяют встречи. Гален и вовсе уехал из города на прошлой неделе, никому не сказав куда.

– И что это значит для меня?

– Не знаю. – Он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде беспокойство. – Но боюсь, ты можешь стать разменной монетой в какой-то игре, правил которой я пока не понимаю. Мей, я уже жалею, что привёз тебя в столицу.

– У нас не было выбора, – напомнила я. – Ты сам говорил.

– Знаю. Но всё равно жалею.

Он провёл рукой по волосам, непривычный жест, выдающий усталость.

– Мои люди присматривают за башней. Если увидите кого-то подозрительного вокруг, это, скорее всего, они. Но всё равно будьте осторожны. Не открывайте дверь незнакомцам, не выходите поодиночке, особенно ночью.

Я вспомнила женщину в плаще, о которой рассказывал Лукас. Это были люди Сорена? Или кто-то другой?

– Вчера возле башни видели женщину, – сказала я. – В плаще с капюшоном. Стояла, смотрела на дом, потом ушла.

Сорен нахмурился.

– За башней присматривают мужчины. Женщина… – он покачал головой. – Постараюсь выяснить, кто это.

Мы помолчали. Ветер шелестел в ветвях старого дуба у ворот, где-то вдалеке кричали торговцы на рыночной площади. Обычные звуки города, но сейчас они казались мне угрожающими.

– Есть ещё кое-что, – Сорен понизил голос. – Хорошие новости, для разнообразия. Мне удалось добиться освобождения троих техномагов из тюрьмы.

Я вскинула голову.

– Что?

– Они сидели в подземельях Инквизиции уже несколько лет. Старики, почти безвредные. Их поймали ещё до того, как я стал главным инквизитором, и с тех пор они просто гнили в камерах. Я предложил Совету сделку: если ты успешно выполнишь задание с канализацией, их отпустят под твою ответственность.

– Под мою ответственность?

– Официально они станут твоими помощниками. Сотрудниками твоего отдела. Это даст им защиту закона и возможность работать открыто.

Я не знала, что сказать. Трое техномагов. Живых, не сожжённых, не убитых. Людей, которые могут научить меня тому, чего я не знаю. Которые помнят времена до истребления.

– Спасибо, – выдавила я наконец.

– Не благодари, пока не выполнишь задание. – Сорен чуть улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделала моложе, мягче. – Кстати, как продвигается работа?

– Хочешь посмотреть?

Я сбегала в мастерскую и вернулась с улиткой в руках. Механизм был тяжёлым, но не слишком, я легко удерживала его на весу. Улитка шевелила ногой-подошвой, словно пытаясь ползти по воздуху.

Сорен уставился на неё с выражением, которое я не сразу смогла прочитать. Удивление? Восхищение?

– Это… улитка?

– Механическая улитка для очистки канализационных тоннелей. – Я поставила её на каменные ступени крыльца. – Смотри.

Улитка поползла. Медленно, неуклюже, но уверенно. Присоски чмокали, прилипая к камню. Тёрки в ротовом аппарате тихо жужжали, готовые вгрызться в любое препятствие.

– Она сама находит дорогу?

– Пока нет. Базовые инстинкты работают: ползти вперёд, обходить препятствия, жевать то, что мешает. Но для настоящей работы нужно будет её направлять. Или создать целую стаю и пустить их в тоннели одновременно.

Сорен присел на корточки, разглядывая улитку вблизи. Она остановилась, словно почувствовав его внимание, и повернула голову в его сторону.

– Невероятно, – прошептал он. – Я видел големов, видел птицу, которая помогла моей племянницы, и она с ней теперь не расстаётся. Но до сих пор не могу привыкнуть к тому… она как живая.

– Она и есть живая. По-своему.

Он выпрямился и посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

– Совет не понимает, с чем имеет дело. Они думают, что техномагия это просто ещё один вид магии, который можно контролировать и использовать. Они не понимают, что это нечто совершенно иное.

– Пусть и дальше не понимают, – я забрала улитку с крыльца. – Так мне будет проще.

Сорен ушёл через полчаса, оставив тубус с планами и ощущение тревоги, которое не отпускало меня до конца дня.

Вечером, когда Лукас уже спал, а Тара сидела у камина, чистя свой нож, я поделилась с орчанкой планом.

– Хочу узнать, кто эта женщина, – сказала я негромко. – Та, что следила за башней.

Тара подняла голову.

– И как ты собираешься это сделать?

– Отправлю за ней следить.

Я указала на паука, который сидел на своём обычном месте на подоконнике. Он повернул голову, словно понимая, что речь идёт о нём.

– Вот этого? – Тара скептически хмыкнула. – Он же размером с кошку. Его заметят за милю.

– Не этого.

Я встала и прошла к двери, ведущей на лестницу. Позвала мысленно, потянулась своим даром к тем, кто прятался в тенях башни. Через минуту из темноты коридора выполз маленький паучок, не больше моей ладони.

– Вот этот подойдёт, – я подняла его и посадила на стол. – Маленький, незаметный. Может пролезть куда угодно.

Тара наклонилась, разглядывая механизм.

– И что, просто пустишь его следить? А как узнаешь, что он увидел?

– Не просто пущу. Сначала кое-что добавлю.

Я спустилась в мастерскую и провела там остаток вечера.

Работа была тонкой, почти ювелирной. Мне нужно было встроить в паука систему, которая позволит видеть и слышать то, что видит и слышит он. Что-то вроде «Искры Глубин», которую я когда-то делала для слежки за Вортом, только сложнее.

Я нашла в ящичках прежнего хозяина крошечный кристалл, почти прозрачный, размером с горошину. Идеальный ретранслятор, если правильно настроить.

Следующие несколько часов превратились в подобие хирургической операции. Я вскрыла корпус паука, изучила его внутренности. Механизм был проще, чем я ожидала: базовый контур управления, простенький накопитель энергии, сенсоры движения. Места для кристалла хватало.

Я впаяла ретранслятор в центр контура, соединив его тончайшими серебряными нитями с глазами-линзами паука. Каждая пайка требовала абсолютной концентрации, руки дрожали от напряжения, но я заставляла их слушаться.

Когда механическая часть была закончена, наступил самый сложный этап. Живая настройка.

Я взяла паука в ладони, закрыла глаза и потянулась к нему своим даром. Говорила ему о его новом предназначении: быть моими глазами и ушами там, куда я не могу попасть сама. Следить, подслушивать, запоминать. Оставаться незамеченным, как тень, как пылинка, как трещина в стене.

Кристалл-ретранслятор откликнулся тёплой пульсацией. Передатчик готов. Теперь нужен приёмник.

Я порылась в ящичках мастерской и нашла то, что искала: плоскую латунную пластину размером с книгу и небольшой раструб из меди, похожий на цветок лилии. Идеально.

Следующий час ушёл на сборку приёмного устройства. Пластина стала экраном: я закрепила в её центре кристалл-близнец того, что впаяла в паука, и окружила его кольцом из тонких серебряных нитей. Если всё сработает правильно, кристалл в пауке будет передавать изображение с его глаз-линз, а кристалл в пластине – проецировать картинку на поверхность. Размытую, нечёткую, но достаточную, чтобы различить лица и места.

Раструб я превратила в «ухо». Внутрь вставила ещё один осколок кварца, настроенный на ту же частоту, что и передатчик паука. Звук будет идти приглушённо, как сквозь вату, но разобрать слова можно.

Когда оба устройства были готовы, я провела тест. Поставила паука на верстак, активировала приёмники. На латунной пластине замерцало изображение – мои собственные руки, увиденные снизу, глазами механизма. Из раструба донеслось моё дыхание, тихое и шелестящее.

Осталось дождаться, когда женщина появится снова. Ждать пришлось два дня.

Я не теряла времени даром. Первая улитка работала исправно, но одной для городской канализации было мало. Тоннели тянулись на мили, разветвлялись, пересекались. Чтобы очистить их за отведённые два месяца, нужна была целая команда.

К концу первого дня я закончила вторую улитку. К концу второго – третью. Руки болели от работы с металлом, глаза слезились от мелких деталей, но я не останавливалась. Каждый новый механизм давался легче предыдущего, пальцы запоминали движения, а голова уже просчитывала следующий шаг, пока руки заканчивали текущий.

В каждую улитку я встроила такой же кристалл-ретранслятор, как в паука-шпиона. Только настроенный на другую частоту. Это оказалось проще, чем я думала: достаточно было чуть изменить узор серебряных нитей вокруг кристалла, и он начинал резонировать иначе. Первая улитка откликалась на низкий, гудящий тон. Вторая – на что-то среднее, похожее на звон колокольчика. Третья – на высокий, почти неслышный писк. Переключаться между ними можно было простым усилием воли, как настраивать струну на нужную ноту.

Теперь я могла не просто отправить их в тоннели, а наблюдать за работой каждой по отдельности. Если какая-то застрянет или наткнётся на неожиданное препятствие, я узнаю об этом сразу.

Три улитки выстроились в ряд на верстаке мастерской, поблёскивая латунными раковинами. Маленькая армия чистильщиков, готовая к первому походу в канализационные глубины Вингарда.

На третий день, ближе к вечеру, вороны на чердаке снова защёлкали и захлопали крыльями. Лукас первым заметил движение за окном.

– Она вернулась, – крикнул он, прижимаясь носом к стеклу. – Та женщина! Стоит у старого дуба!

Я схватила паука-шпиона и выскочила на крыльцо. За мной на улицу выбежали Тара и Лукас. Женщина в тёмном плаще с капюшоном стояла шагах в пятидесяти от ворот, почти сливаясь с тенью дерева. Она смотрела на башню, но, увидев нас, отвернулась и быстро зашагала прочь.

– Следуй за ней, – прошептала я пауку, опуская его на землю. – Не теряй из виду. Покажи мне, куда она идёт.

Паук метнулся вперёд, бесшумный и быстрый. Его маленькое тело мелькнуло в траве и исчезло за воротами.