Юлия Арниева "Харчевня «Три таракана» история основания вольного города"

Обычная улитка, она медленная, упрямая, способная ползти по любой поверхности. Её нога-подошва присасывается к камню, не скользит. Раковина защищает мягкое тело от ударов. Она не боится воды, не боится грязи. Просто ползёт вперёд, невзирая ни на что.

Механическая улитка. Я снова схватила перо и начала рисовать.

Корпус – спиральная раковина из латуни, достаточно прочная, чтобы выдержать удар и давление воды. Внутри: механизм движения, накопитель энергии, простейший управляющий контур. Снаружи: нога-платформа с присосками для сцепления с поверхностью. Спереди: ротовой аппарат для измельчения препятствий.

Размер… Я задумалась. Слишком маленькая не справится с крупными засорами. Слишком большая застрянет в узких местах. Средняя собака, решила я. Примерно такого размера.

Ротовой аппарат – это ключевой элемент. Нужно что-то, способное перемалывать органику, ткань, дерево. Вращающиеся тёрки? Да, пожалуй. Три диска с острыми гранями, расположенные под углом друг к другу. При вращении они будут захватывать материал, измельчать, выбрасывать назад.

Как в мясорубке, подумала я и криво усмехнулась. Мясорубка для канализации. Совет будет в восторге.

Движение. Улитка ползёт за счёт волнообразных сокращений ноги. Механический аналог – система сегментов, соединённых гибкими сочленениями. Каждый сегмент может приподниматься, продвигаться вперёд, опускаться. Волна движения идёт от хвоста к голове, толкая корпус вперёд.

Медленно. Очень медленно. Но для работы в канализации скорость не нужна. Нужна надёжность.

Присоски на подошве – простые клапаны с резиновыми уплотнителями. Открываются, создают разрежение, закрываются. Улитка прилипает к камню, как настоящая.

Энергия. Вот это сложнее. Мои механизмы в харчевне питались от меня напрямую – я вкладывала в них частичку своей силы, и этого хватало на годы. Но улитка будет работать далеко от меня, в глубине тоннелей. Нужен автономный источник.

Кристалл.

Я вспомнила записи отца о накопительных кристаллах. Кварц, правильно обработанный и заряженный, может хранить техномагическую энергию довольно долго. Не вечно, может месяц, может, два, но для одной улитки хватит. А потом можно перезарядить.

Я рылась в ящичках, пока не нашла то, что искала: горсть мутных кварцевых кристаллов размером с ноготь большого пальца. Повертела один в руках, посмотрела на свет. Внутри виднелись трещинки, включения, мелкие дефекты. Не идеальные, но для первого образца сойдут.

Чертёж занял три листа. Общий вид, развёртка корпуса, схема внутренних механизмов. Я рисовала быстро, линии ложились на бумагу, словно сами знали, куда идти. Это чувство я помнила по работе над «Гасителем»: когда руки опережают мысли, когда механизм рождается сам собой, нужно только не мешать.

К вечеру чертёж был готов. Я откинулась на спинку стула, разминая затёкшую шею. Глаза слезились от напряжения, пальцы были перепачканы чернилами. Но на столе передо мной лежало начало. Первый шаг к тому, чтобы доказать Совету, на что способен техномаг.

Теперь нужно было это построить.

Я взяла с полки тонкий, гибкий, латунный лист, идеальный для корпуса. Примерила к чертежу. Начертила линии отреза мелком. Взяла ножницы по металлу…

– Мей!

Раздался громкий голос Тары, откуда-то сверху.

– Мей, ужинать!

Ужинать? Я подняла голову, посмотрела на маленькое окошко под потолком. За ним было темно. Когда успело стемнеть?

Желудок ответил за меня громким, требовательным урчанием. Я только сейчас поняла, как проголодалась. Снова забыла про еду, увлёкшись работой.

– Иду! – крикнула я в ответ.

Латунный лист лёг обратно на полку. Инструменты вернулись на свои места. Завтра. Завтра начну резать и гнуть. Сегодня поесть и выспаться. Как нормальный человек.

Я поднялась по лестнице, прошла через холл… и замерла на пороге кухни, восхищенно осматриваясь.

Стены были чистыми. Не идеально, ещё виднелись пятна копоти в углах, но главная грязь исчезла. Паутина под потолком пропала. Пол, раньше серый от пыли, теперь был просто серым цвета камня, как ему и положено.

На столе лежала скатерть. Настоящая скатерть с простым узором по краю. Откуда она взялась? Из наших вещей? Или Тара нашла её где-то в недрах башни?

На скатерти стояла посуда: три миски, три кружки, три ложки. Всё чистое, блестящее. В центре котелок с чем-то дымящимся и одуряюще пахнущим.

– Нравится? – Тара стояла у камина, скрестив руки на груди. На её лице было выражение сдержанной гордости.

– Это вы… вы всё это сделали?

– А кто ещё? Пока ты сидела в подвале и чертила свои схемы, мы с мелким драили дом.

– Я помогал! – Лукас выскочил откуда-то из-за её спины. – Мыл окна! И паутину снимал! И ещё нашёл эту скатерть в сундуке, который привез Сорен!

– Ну всё, давайте садиться. Рагу стынет.

Мы сели ужинать. Рагу было густым, наваристым, с крупными кусками мяса и овощей. Тара, оказывается, умела готовить не хуже, чем я, просто не любила этого делать. Хлеб был вчерашний, чуть зачерствевший, но после дня работы и это казалось деликатесом.

Мы ели молча первые несколько минут, слишком голодные для разговоров. Потом Лукас, не выдержав, начал рассказывать про уборку: как нашёл за шкафом гнездо каких-то жуков («огромных, Мей, с ладонь!»), как чуть не упал с лестницы, доставая паутину из-под потолка, как Тара ругалась на орочьем, когда ведро с грязной водой опрокинулось ей на ноги.

– Я не ругалась, – возразила Тара. – Я выражала неудовольствие.

– Очень громко выражала! И долго!

– Это был сложный день.

Я слушала их перепалку, улыбаясь. За окном темнело. Огонь потрескивал в камине. Рагу согревало изнутри.

Где-то в доме, в тенях и углах, сидели механические стражи: пауки, змеи, птицы. Смотрели красными глазами. Охраняли.

А завтра я начну строить улитку.

Эта мысль грела не хуже рагу. Я доела, помогла Таре убрать со стола и поднялась к себе. Тело гудело от усталости, правильной усталости человека, который весь день работал головой. Матрас принял меня, как старый друг. В углу, на привычном месте, устроился паук-охранник. Его красные глаза мерцали в темноте не угрожающе, а почти успокаивающе.

Я уснула, едва голова коснулась подушки.

На следующее утро я спустилась в мастерскую сразу после завтрака. Латунный лист ждал меня на верстаке, размеченный вчерашними линиями. Рядом лежали инструменты: ножницы по металлу, молоток, набор свёрл, паяльник. Всё готово.

Я взяла ножницы и сделала первый надрез.

Металл поддавался неохотно, латунь была толстой, упругой. Ножницы скрипели, оставляя на пальцах красные полосы от усилия. Но линия получалась ровной, аккуратной.

Первый сегмент корпуса – нижняя часть раковины, самая широкая. Я вырезала её, положила на деревянный цилиндр, найденный среди инструментов, и начала обстукивать молотком. Латунь гнулась, принимая нужную форму. Удар, ещё удар. Металл звенел под молотком, как колокол.

Работа была монотонной, почти медитативной. Руки делали своё дело, а мысли блуждали.

Я думала о Совете. О том, как они с презрением, страхом и расчётом смотрели на меня. О канализации, которую мне поручили чистить. Об унижении, которое они хотели мне нанести.

И о том, что я сделаю из этого унижения победу. Улитка будет работать. Будет чистить их проклятые тоннели лучше, чем любая бригада рабочих. А потом я создам что-то ещё. И ещё. Покажу им, на что способна техномагия, когда её не боятся, а используют.

Второй сегмент. Третий. Четвёртый.

Раковина росла под моими руками, спираль из латунных пластин, соединённых заклёпками. Не красиво, не изящно, но прочно. Функционально. К полудню корпус был готов.

Я отложила молоток, размяла затёкшие пальцы. Пустая раковина лежала на верстаке, ждущая начинки. Размером с небольшую собаку, как я и планировала. Тяжёлая, увесистая. Если уронить на ногу, точно сломает пальцы.

Теперь внутренности.

Механизм движения оказался сложнее, чем я думала. Сегментированная нога требовала точной подгонки каждой детали. Слишком свободно, значит, будет болтаться, терять сцепление. Слишком туго, заклинит на первом же повороте.

Я возилась с сочленениями до вечера, переделывая одно и то же место по три-четыре раза. Пальцы болели от мелкой работы. Глаза слезились от напряжения. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, механизм обретал форму.

Присоски дались легче, это простые клапаны, ничего хитрого. Резину для уплотнителей я нашла в своем сундуке, вполне ещё гибкую.

Ротовой аппарат, а точнее, тёрки-измельчители, собрала из часовых шестерёнок, спиленных под нужным углом. Три диска, вращающиеся в разные стороны. При включении они будут захватывать всё, что попадёт между ними, и перемалывать в труху.

К ночи улитка была почти готова. Не хватало только одного – сердца. Накопительного кристалла, который даст ей энергию для работы.

Я взяла один из кварцев, повертела в пальцах. Мутный, с трещинками внутри. Не идеальный. Но другого не было.

Зарядка кристалла – это… странный процесс. Не магия в обычном понимании, не заклинание с жестами и словами. Скорее… вливание. Ты берёшь маленькую, почти неощутимую часть себя и вкладываешь в камень. Как переливают воду из одного сосуда в другой.

Я сжала кристалл в ладони. Закрыла глаза. Потянулась внутрь себя, туда, где жила моя тёплая, гудящая сила, похожая на рой пчёл в солнечный день. Представила, как часть этого роя отделяется. Течёт по руке, по пальцам, в камень.

Кристалл дрогнул под пальцами, потеплел, и где-то в его мутной глубине затеплился слабый огонёк. Едва заметный, но живой. Готово.

Я открыла глаза и сразу почувствовала, как кружится голова. Во рту пересохло, ноги подрагивали от усталости. Зарядка отняла больше сил, чем я ожидала, а может, я просто слишком вымоталась за целый день работы над механизмом.

Ничего. Завтра вставлю кристалл, соберу всё вместе, проведу первое испытание. А сейчас нужно поесть и выспаться.

Я поднялась по узкой лестнице, прошла через холл и толкнула дверь кухни. Меня сразу окутало теплом. На столе, застеленном льняной скатертью, дымился ужин. Тара снова расстаралась. Лукас сидел на лавке, болтая ногами и что-то увлечённо рассказывая орчанке. Я остановилась на пороге, прислушиваясь.

– … и они опять щёлкали! Днём! Я посмотрел в окно, а там какая-то женщина стояла. Смотрела на башню.

– Женщина? – я замерла на пороге.

– Угу. В плаще с капюшоном. Постояла, посмотрела на башню и ушла.

Мы с Тарой переглянулись. В глазах орчанки я прочитала то же, о чём подумала сама.

– Следят, – сказала она мрачно.

– Похоже на то.

В голове замелькали варианты: люди Совета, приставленные присматривать за опасным техномагом? Шпионы кого-то из архимагов? Или просто любопытные горожане, привлечённые слухами о новой обитательнице проклятой башни? Ответов пока не было, только вопросы.

– Садись ужинать, – Тара кивнула на стол. – Поговорим потом.

Я опустилась на лавку, взяла ложку и только тогда заметила знакомый силуэт на подоконнике. В тени занавески, почти сливаясь с серым камнем, сидел мой паук и смотрел на меня красными глазами. Охранял, как и прошлой ночью.

– Спасибо, – сказала я ему тихо.

Паук поднял переднюю лапу, то ли в ответ, то ли просто так. Впрочем, неважно. Главное, что он был здесь. Что они все были здесь, мои странные железные защитники, разбредшиеся по комнатам и углам башни.

Глава 9

Паук уже ждал, когда я открою глаза. Он сидел у края матраса, неподвижный, как изваяние, и я поймала себя на мысли, что начинаю привыкать к этому утреннему ритуалу. Просыпаешься, а он тут, на страже. Как-то незаметно это стало частью жизни в башне.

– Доброе утро, – сказала я ему, садясь и потирая глаза.

Паук поднял переднюю лапу в уже знакомом приветствии.

Соседние матрасы пустовали, смятые одеяла ещё хранили тепло. Тара и Лукас уже встали, снизу доносился приглушённый стук посуды и голоса. Камин едва тлел, но в комнате было тепло, стены наконец-то прогрелись.

Я поднялась и направилась к двери. Паук засеменил следом, цокая лапками по камню. На повороте в коридор я едва не наступила на него и чертыхнулась вполголоса.

– Может, не будешь путаться под ногами?

Он только моргнул и продолжил идти рядом. Кажется, решил, что его место теперь всегда рядом со мной. Что ж, бывают телохранители и похуже.

На кухне уже суетилась Тара, гремя посудой и, ворча, что-то себе под нос. Лукас сидел за столом, сонно ковыряя ложкой кашу. При виде меня он оживился.

– Мей! А сегодня ты покажешь улитку? Ту, которую строишь? Тара говорит, что она для канализации, но я не верю. Улитки же маленькие!

– Эта будет побольше, – я улыбнулась, садясь за стол. – И да, сегодня покажу. Если всё пойдёт по плану.

Тара поставила передо мной миску с дымящейся кашей и кружку травяного чая.

– Ешь, – велела она. – А то опять забудешь и провозишься до ночи голодная.

Я не стала спорить. Каша была горячей, сладковатой от мёда, и после первых ложек я поняла, насколько проголодалась. Тело требовало топлива для работы, а работа сегодня предстояла серьёзная.

После завтрака я отправилась в мастерскую.

Улитка ждала меня на верстаке, там же, где я оставила её вчера. Латунная раковина тускло блестела в свете магического светильника, сегменты ноги аккуратно сложены, ротовой аппарат с тремя дисками-тёрками застыл в неподвижности. Мёртвая. Пока ещё мёртвая.

Я взяла заряженный кристалл и повертела в пальцах. Он был тёплым, живым, внутри мерцал слабый огонёк, моя сила, запертая в кварцевой оболочке.

Теперь нужно было вставить его в механизм и провести настройку. Ту самую «живую настройку», о которой писал отец в своих дневниках. Без неё кристалл останется просто камнем, а улитка просто железкой.

Я открыла заднюю панель раковины, ту, что закрывала доступ к внутренностям механизма. Там, среди шестерёнок и пружин, располагалось гнездо для кристалла. Небольшое углубление, выложенное серебряной пластиной, с тончайшими проводками, расходящимися к разным частям механизма.

Кристалл лёг в гнездо как влитой. Я защёлкнула крепления и положила ладони на раковину.

Закрыла глаза.