– Ты не понимаешь, – выдавил я, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
– О, я как раз всё понимаю! – в его голосе зазвенел металл. – Я понимаю, что до твоего тридцать второго дня рождения осталось меньше семи месяцев. Я понимаю, что по завещанию твоего деда ты должен быть не просто женат, а иметь наследника. В противном случае контрольный пакет «Империума» уплывает к благотворительному фонду имени его покойной болонки. И я понимаю, что твоя охота на бывшую жену – это самый отчаянный и циничный бизнес-проект в твоей жизни.
Кровь ударила мне в виски. Телефон в руке затрещал под натиском пальцев.
– Не смей. Слышишь, Стас, не смей всё сводить к этому проклятому завещанию! – прорычал я, едва сдерживаясь. – Отец дал мне дедлайн, но даже без его ультиматума я бы всё равно сжёг мир, чтобы её вернуть. Просто сделал бы это позже, может, на год, на два. А он… он просто нажал на спусковой крючок. Дал мне официальный повод сделать то, чего я хотел с той самой ночи, как она ушла. Вернуть её. Любой ценой. Завещание – это просто предлог. Удобная ширма. Но причина… причина в том, что я без неё не могу дышать.
На том конце провода повисла тишина. Стас был единственным, кому я мог это сказать. И единственным, кто понимал, что это не красивые слова, а диагноз.
– Ладно, прости, – наконец, вздохнул он, поняв, что перегнул палку. – Но пойми и ты. Ты играешь с огнём. Эта женщина – не та наивная девочка, на которой ты женился. Она тебя сожжёт и даже пепла не оставит. И я не уверен, что хочу потом соскребать то, что от тебя останется, со стен этого кабинета.
– Я не повторяю ошибок, Стас. Я их исправляю. Любой ценой.
Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Бросил телефон на стол и сел в кресло. Своё кресло. Оно ещё хранило едва уловимый запах дорогого парфюма Павла Игоревича. Запах поражения. Мне нравился этот запах.
На огромном сенсорном экране стола я открыл папку. Личное дело. Богатырёва Карина Андреевна. Ведущий архитектор-дизайнер.
Я нажал на иконку с фотографией. Она стояла на фоне строящегося объекта, в белой каске, сдвинутой на затылок. Растрёпанные тёмные волосы выбивались из-под неё, ветер трепал их. На губах играла лёгкая, чуть насмешливая ухмылка, а в карих глазах с золотистыми искорками плясали черти. Она смотрела не в камеру, а куда-то в сторону, на своего собеседника. И в этом взгляде было столько жизни, столько уверенности и дерзости, что у меня свело челюсти.
Она стала ещё красивее. Четыре года отточили её, как хороший скульптор отсекает от мрамора всё лишнее. Ушла девичья мягкость, появилась острая, опасная грация. Уверенность женщины, которая знает себе цену. Женщины, которая выжила после кораблекрушения и научилась строить свои собственные корабли.
Я пролистал дальше. Портфолио. Проекты, которые она вела. Каждый – смелый, нестандартный, кричащий о таланте. Я почувствовал укол профессиональной гордости. И дикую, иррациональную ревность. Это всё она сделала без меня. Она стала собой – без меня.
Я долистал её личное дело до конца. Анкета. Семейное положение: «в разводе». Адрес проживания. Телефон. И последняя графа, которую я едва не пропустил. «Контактное лицо на случай чрезвычайной ситуации».
Артём Лазарев.
И номер его телефона.
Кто это, чёрт возьми, такой?
Я вбил имя в корпоративную базу. Главный инженер «Проект-Генезис». Фотография. Приятное, открытое лицо. Умные глаза за стёклами очков в тонкой оправе. Спокойная улыбка. Типаж «хорошего парня», от которого у меня всегда начиналась аллергия. Тот самый, который будет носить ей по утрам кофе с корицей и помнить дату знакомства её родителей.
И он – её контакт на случай ЧП. Человек, которому позвонят, если с ней что-то случится. Не лучшей подруге. Не родителям. Ему.
Планшет в моих руках угрожающе скрипнул. Холодная, тёмная ярость поднялась со дна души, затапливая всё. Это было хуже, чем ревность. Это было чувство осквернения. Кто-то чужой посмел занять моё место. Этот Лазарев… Он не просто коллега.
Я вспомнил, как она смотрела в сторону на той фотографии со стройки. С лёгкой, тёплой усмешкой. Она смотрела на него. Я был готов поставить на это весь свой холдинг.
Четыре года я тешил себя мыслью, что никого равного мне она найти не сможет. Каким же я был самонадеянным идиотом. Она не искала равного. Она искала другого. Противоположность. Тихую гавань после моего шторма.
И я не позволю ей бросить якорь в этой гавани.
Я снова набрал номер Стаса.
– Чего ещё? – отозвался он почти мгновенно.
– Пробей мне всё по этому Лазареву. Артём Лазарев. Главный инженер. Контакты, связи с Богатырёвой, соцсети, кредитная история, размер обуви, любимый сорт чая, кличка хомячка в детстве. Мне нужно знать о нём больше, чем знала его собственная мать.
В голосе Стаса послышался тяжёлый вздох.
– Марк, может, не надо? Ты же понимаешь, что она…
– Надо, Стас. И поставь за ней наружку на вечер. Ненавязчиво, профессионально. Хочу знать каждый её шаг, каждый вздох. Куда пойдёт, с кем встретится. Особенно, если этот кто-то будет Лазарев.
– Ты становишься параноиком.
– Я становлюсь информированным, – отрезал я. – И ещё. Завтрашнее совещание. Я хочу, чтобы Лазарев выступил первым. С полным отчётом по техническим расчётам «Атланта». Передай ему, чтобы готовился. Досконально. Пусть не спит всю ночь, но чтобы отчёт был безупречным.
На том конце провода повисла пауза. Стас всё понял.
– Ты собираешься его уничтожить, – это был не вопрос, а констатация факта. – Публично. На глазах у неё.
– Я собираюсь показать дилетанту его место, – уточнил я, глядя на фотографию «хорошего парня» на экране. – И показать ей, что её тихая гавань – это всего лишь лужа, которую я могу осушить одним щелчком пальцев. Она хотела войны? Она её получит. Но воевать я буду не с ней. Я буду уничтожать всё, что она успела построить вокруг себя за эти четыре года. Камень за камнем. Человек за человеком. Пока она не останется одна, посреди руин своей новой жизни. И тогда она поймёт, что единственное безопасное место для неё – рядом со мной.
Я снова посмотрел на её фотографию в личном деле. На её дерзкую, непокорную улыбку, которая бросала мне вызов даже с экрана.
Она – моя. Она просто ещё не поняла, что уже вернулась домой.
ГЛАВА 4
КАРИНА
– Двойной. Чистый. И не спрашивай, что случилось. Просто налей.
Слова вылетели из меня раньше, чем я успела отдышаться, захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь бара. Они прозвучали хрипло, как скрежет металла по стеклу, и повисли в полумраке, пропитанном запахом хмеля, дерева и чего-то неуловимо сладкого, похожего на сожжённый сахар.
Бар Ники «Пробирка» был моим убежищем. Моим персональным бункером. Небольшое подвальное помещение в старом московском переулке, с кирпичными стенами, уставленными сотнями колб, реторт и мензурок с разноцветными жидкостями, тусклым неоновым светом и лучшей музыкой в городе. Здесь пахло можжевельником, лаймом, пыльными книгами и свободой. Той самой свободой, которой меня сегодня так показательно и жестоко лишили.
А его хозяйкой была Вероника Смехова, моя лучшая, единственная и совершенно безбашенная подруга. Выслушав заказ, она не сдвинулась с места. Ника продолжала невозмутимо протирать бокал белоснежным полотенцем, и только её идеально выщипанная бровь медленно поползла вверх. Она окинула меня взглядом – от растрёпанных волос до сжатых в белые костяшки кулаков – и её губы, подчёркнутые вишнёвой помадой, скривились в знакомой, саркастичной усмешке.
– Богатырёв, значит, – констатировала она, а не спросила. – Я так и знала, что однажды эта фамилия снова принесёт тебе неприятности. Только думала, что это будет связано с разделом имущества, а не с нервным срывом посреди рабочего дня. Двойной, говоришь? Похоже, одним тут не обойдётся.
Она отставила бокал, её движения были точными и экономичными, как у хирурга. Повернувшись к полкам, уставленным батареей бутылок, подсвеченных изнутри тёплым янтарным светом, она взяла самую дорогую, ту, что мы открывали только по особым случаям. Сегодня, очевидно, был именно такой.
Я рухнула на высокий барный стул, чувствуя, как адреналин, державший меня на ногах последние полчаса, начинает отступать, уступая место липкому, тошнотворному страху. Моя крепость, которую я так тщательно выстраивала четыре года, кирпичик за кирпичиком, – рухнула. Не просто дала трещину, а разлетелась в пыль от одного его взгляда, от одного его голоса.
– Он купил «Проект-Генезис», – выдавила я, глядя на свои дрожащие руки, лежащие на прохладной медной поверхности стойки. – Он мой новый босс.
Ника поставила передо мной тяжёлый хрустальный стакан с щедрой порцией виски. Лёд тихо звякнул.
– Ну, поздравляю, – её голос был пропитан ядом. – Теперь ты официально рабыня Изаура. Или мне лучше поискать в гугле, как звали наложниц в гареме у султана? Уверена, у твоего бывшего амбиции где-то на том же уровне.
Я сделала большой глоток. Огненная жидкость обожгла горло, но принесла странное, извращённое облегчение.
– Хуже, Ник. Гораздо хуже.
И я рассказала ей всё. Про утреннее собрание, про его триумфальное появление, про ледяной ужас, сковавший меня при виде него. Про шёпот коллег за спиной. Про разговор в кабинете, который теперь был его кабинетом. Про контракт.
Когда я дошла до пункта о неустойке, Ника, до этого слушавшая меня с каменным лицом, присвистнула.
– Десять миллионов? Он что, купил тебя вместе с мебелью и фикусом в кадке? – она взяла мой стакан, плеснула туда ещё виски, не обращая внимания на мой слабый протест. – Это не контракт, Рина. Это акт купли-продажи. Он тебя не на работу нанял, он тебя купил. Со всеми потрохами. И сделал это так, что ты сама под этим подписалась.
Она была права. И от этой правоты хотелось выть.
– Я была такой дурой! – я ударила кулаком по стойке. Несильно, но стаканы на полке сочувственно звякнули. – «Плановое обновление трудовых соглашений в связи с реструктуризацией». Павел Игоревич так убедительно щебетал об этом неделю назад! Вся команда подписала, не глядя. Огромная кипа бумаг, мелкий шрифт… Кто вообще читает эту юридическую муть? Павел Игоревич уверял, что это простая формальность, и я, дура, ему поверила!
– Тот, кто хоть раз имел дело с Марком Богатырёвым, – отрезала Ника. – Ты забыла его главное правило, подруга? Он никогда не играет, если не может выиграть. И он всегда читает мелкий шрифт. Особенно тот, который пишет сам.
Она обошла стойку и села рядом, обняв меня за плечи. От неё пахло корицей и её любимыми духами с нотой горького апельсина. Запах дома. Запах безопасности.
– Что он сказал? Зачем ему это? – спросила она уже тише, без сарказма.
Я закрыла глаза, и его лицо снова встало передо мной. Слишком близко. Его стальные глаза, в которых плескалась тёмная, пугающая одержимость. Его губы, произносящие эти страшные слова.
– Он сказал… – мой голос сорвался, и я заставила себя говорить дальше, – …что я его болезнь. Его лекарство. И он пришёл забрать своё.
– Какая пафосная чушь, – фыркнула Ника, но её пальцы сжали моё плечо сильнее. – Прямо цитата из дешёвого романа для домохозяек. Ему не лекарство нужно, ему нужно эго своё потешить. Он не простил, что ты ушла первой. Такие, как он, не прощают. Они должны бросать сами. А ты сломала ему сценарий. Вот он и решил переписать пьесу заново, на своих условиях.
Может, она и была права. Но то, что я видела в его глазах, было страшнее уязвлённого эго. Это была одержимость. Холодная, расчётливая, всепоглощающая. Он не просто хотел вернуть меня. Он хотел сломать меня. Пересобрать заново по своему образу и подобию.
– Он подошёл так близко, Ник… я снова почувствовала его запах. Этот проклятый сандал и что-то ещё, горькое, как полынь. И я поняла, что моё тело – грёбаный предатель. Оно его помнит. Каждое прикосновение. Каждый шёпот. Оно откликнулось… И в этот момент я возненавидела себя почти так же сильно, как его.
– Так, – Ника решительно забрала у меня стакан. – Нытьё отставить. Включаем мозг. Он думает, что загнал тебя в угол. Отлично. Пусть пока так и думает. Но мы найдём выход.
Она спрыгнула со стула и начала мерить шагами крошечное пространство за баром, её короткая кожаная юбка вызывающе покачивалась в такт шагам. Её энергия была заразительной, как вирус.
– Итак, план действий следующий. Пункт первый: мы нанимаем труппу стриптизёров-карликов. Обязательно в костюмах гномов из «Белоснежки». И отправляем их к нему в офис в разгар совещания с инвесторами. Представляешь его лицо, когда Гном-Ворчун начнёт тереться ширинкой о его ботинок за пять тысяч евро? Пункт второй: я подкупаю его бариста, и трижды в день тот будет подсыпать ему в эспрессо мощнейший пурген. Пусть проводит свои гениальные совещания, сидя на фарфоровом троне. Пункт третий…
– Ника, остановись, – я не выдержала и рассмеялась. Впервые за этот бесконечный, кошмарный день. Смех получился хриплым, сдавленным, больше похожим на кашель, но он был настоящим. Он прорвался сквозь ледяную корку шока и ярости, которая сковала меня с той самой секунды, как Марк вошёл в нашу переговорную. – От твоих планов мести у меня скоро разовьётся паранойя и непереносимость лактозы. И гномов.
– Это не месть, дорогая. Это терапия, – Вероника с грохотом опустила на столик передо мной высокий бокал с чем-то ярко-зелёным. – Коктейль «Анти-козёл», двойная порция. Снимает стресс, выводит токсины и пробуждает здоровое желание к членовредительству. А в твоём случае, Богатырёва, тебе нужна цистерна этого божественного нектара. И, возможно, небольшой огнемёт. Так, на чём я остановилась? Ах да, пункт третий: мы взламываем его плейлист в машине и заменяем весь его унылый пафосный джаз на сборник лучших хитов Ольги Бузовой. На репите. Это его добьёт. Морально.
Я сделала большой глоток ледяного, кисло-сладкого коктейля. Он действительно немного приводил в чувство.
– Он всё продумал, Ник, – сказала я, когда приступ смеха отпустил. Голос снова стал глухим и уставшим. – Каждый шаг. Этот контракт… Он будто знал, что я даже не загляну в него. Он поймал меня на моей же самоуверенности.
– Он не знал. Он надеялся, – фыркнула Ника, уперев руки в бока. Её зелёные глаза потемнели от гнева. – Этот ублюдок всегда был гением манипуляций. Он играет в шахматы, когда все остальные думают, что играют в шашки. Но ничего. Любого ферзя можно скинуть с доски. Главное – правильно выбрать момент. И бить побольнее.
– У меня нет сил с ним воевать, – призналась я шёпотом, утыкаясь лбом в прохладную стойку. – Я четыре года выстраивала эту жизнь. По кирпичику. Свою карьеру, свою независимость, своё спокойствие. А он пришёл с бульдозером и снёс всё за пять минут.
– Эй, ты чего? – Ника обошла стойку и, схватив меня за плечи, развернула к себе. – Ничего он не снёс! Он просто поставил забор вокруг твоего дома. Высокий, с колючей проволокой. Но дом-то стоит! И хозяйка в нём – ты. Да, придётся потерпеть вонючего соседа-тирана. Но это временно. Мы что-нибудь придумаем. Взломаем его серверы. Соблазним и сфотографируем с трансвеститом. В конце концов, подбросим ему в машину наркотики и анонимно позвоним в полицию!
– Ты – моё личное исчадие ада, ты в курсе? – я слабо улыбнулась.
– Я твоя лучшая подруга. Это почти синонимы, – подмигнула она. – А теперь давай по делу. Во-первых, контракт. У меня есть юрист. Не такой крутой, как его свора пираний, но дотошный, как термит. Отдадим ему твой экземпляр, пусть ищет лазейки. Любую зацепку. Ошибку в формулировке, неправильно поставленную запятую. Во-вторых, работа. Ты будешь ходить на работу. С высоко поднятой головой. И будешь лучшей. Ты сделаешь ему такой проект, что все ахнут. Ты будешь безупречна. Профессиональна. Холодна, как айсберг. Ни одной эмоции. Ни одного лишнего слова. Он ждёт от тебя слёз. Не дай ему этого. Убей его своим спокойствием. Это будет сводить его с ума.
Она говорила, и её уверенность понемногу передавалась мне. Паника отступала, уступая место холодной, звенящей ярости. Она была права. Я не жертва. Я не позволю ему снова превратить меня в жертву.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его. На экране светилось: «Артём». Сердце виновато ёкнуло. Я совсем забыла.
– О, чёрт, – пробормотала я.
– Что там? – Ника заглянула через моё плечо. – Артём? Тот самый милый инженер, который похож на грустного гения из кино? Ты же собиралась с ним сегодня…
– В театр. Да. Билеты у меня.
Я ответила на звонок.
– Привет, Тём. Прости, я…
– Рина, привет. Всё в порядке? – его голос, как всегда спокойный и ровный, сейчас был полон неподдельной тревоги. – Ты выбежала из офиса, ничего не сказав. Я волновался. Этот… Богатырёв… он тебя не обидел?
От его заботы на глаза навернулись непрошеные слёзы. Артём был полной противоположностью Марка. Тихая гавань после урагана. Надёжный, честный, добрый. Тот, кто никогда бы не подсунул мне кабальный контракт и не стал бы упиваться моей беспомощностью.
– Всё нормально, Тём, правда. Просто… день тяжёлый, – я потёрла висок. – Слушай, насчёт театра… Я, наверное, не смогу. Совсем нет настроения.
– Я так и подумал, – в его голосе прозвучало понимание, а не обида. – Ничего страшного. Сходим в другой раз. Тебе сейчас нужно отдохнуть. Может, привезти тебе что-нибудь? Твоё любимое фисташковое мороженое?
Я посмотрела на Нику. Она яростно мотала головой и беззвучно шевелила губами, складывая их в одно слово: «И-ди!»
– Нет, Тём, спасибо, я у подруги. Всё хорошо, – я запнулась, поймав испепеляющий взгляд Ники, и, набрав в грудь воздуха, сглотнула подступивший к горлу ком. – Знаешь что? Я передумала. Я очень хочу в театр. Давай встретимся, как и договаривались. Я просто… немного опоздаю.
Повесив трубку, я уставилась на подругу:
– Ты с ума сошла? Какой театр? Я хочу напиться, залезть под одеяло и умереть до утра.
– Вот именно этого он от тебя и ждёт! – Ника схватила меня за руки. Её глаза горели фанатичным огнём. – Он ждёт, что ты забьёшься в угол и будешь рыдать. Что ты отменишь все свои планы. Что вся твоя жизнь теперь будет вращаться вокруг него и его тирании. А ты этого не сделаешь! Ты наденешь своё лучшее платье. Ты сделаешь укладку и макияж. Ты пойдёшь в театр с красивым, умным мужчиной. Ты будешь смеяться над шутками в антракте и есть пирожное с кремом. Ты покажешь ему, что у тебя есть своя жизнь! Что он – всего лишь неприятная помеха, досадная рабочая проблема, а не центр твоей вселенной! Ты поняла меня?
Я смотрела на неё, и её слова, как кислород, наполняли мои лёгкие. Страх отступал. Ярость превращалась в холодную, острую, как бритва, решимость.
Она была права. Война началась. И первый бой я не имею права проиграть.
– Поняла, – твёрдо сказала я. – Ты права. Чёрт возьми, ты как всегда права.
– Вот это моя девочка! – Ника победно улыбнулась. – А теперь марш ко мне наверх, у меня есть сногсшибательное платье, которое на тебе будет сидеть как вторая кожа. И туфли, на которых можно убивать. В прямом и переносном смысле. Ты будешь выглядеть так, что если твой бывший тебя случайно увидит, то подавится собственной желчью.
В этот самый момент мой телефон, лежавший на стойке, снова тихо завибрировал. Не звонок, а сообщение.
Я бросила на экран беглый взгляд и замерла. Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пропасть. Воздух застрял в лёгких.
– Что там? – насторожилась Ника, увидев, как изменилось моё лицо.
Я молча развернула телефон экраном к ней.
