Все эти дни я находилась в палате. Казалось, даже Тэд в какой?то момент перестал пытаться. Он понял: я не скажу ему ни слова – ни о Маркусе, ни о Тэте, ни о себе. Моё молчание было оружием, и я держала его крепко, пока у меня ещё были силы.
Со временем меня перестали пристёгивать к кровати, когда медицинский блок оживал по утрам – сквозь стены, шаги и щелчки замков. Но я всё равно оставалась внутри, словно в клетке. У меня была возможность свободно ходить по палате, пользоваться душем и туалетом, читать книги, которые Руби приносила, чтобы я не загнулась от скуки и безделья. Но всё же дверь в коридор была постоянно заперта, исключая даже малейшую попытку побега и поиска Лео.
Поиск Лео… как будто он вообще был рядом. Как будто он не растворился где?то за бетонными стенами, в чужом крыле, в чужом «режиме охраны». Я пыталась представить его – спящего, читающего, просто… живого. Но чем больше проходило времени, тем сложнее становилось удерживать в памяти его лицо. Хотя, по моим подсчётам, прошло всего пять дней. Но оно стиралось, как старое фото. И это пугало сильнее, чем всё остальное. Я боялась забыть его. Боялась, что когда дверь откроется – я не узнаю его.
Иногда я подходила к двери, прислушивалась и дёргала за ручку в надежде, что кто?то из персонала забыл запереть меня. Но… нет.
Каждый визит врача, чьё имя я стёрла из памяти за ненадобностью, или кого?то из персонала, кто приносил мне еду, превращался в унизительный ритуал. Сначала в палату врывались двое охранников, наводя стволы автоматов на моё лицо, и только когда они убеждались, что я не кинусь на них с голыми руками, входили остальные.
Перед сном меня неизменно приковывали ремнями к койке. К утру тело превращалось в онемевший монолит: мышцы сводило судорогой, пальцы отказывались слушаться, но я молчала. Я выжгла в себе потребность жаловаться. Вопросы о самочувствии игнорировала с той же методичностью, с какой они скрывали от меня брата.
Поначалу я кричала. Просила, умоляла, билась в этих ремнях, пытаясь выторговать хоть слово о Лео, но довольно быстро поняла: здесь нет места жалости. Здесь не уговаривают. Здесь приказывают и делают. А ты либо подчиняешься, либо становишься трупом. Всё просто.
Иногда я просыпалась среди ночи – от звука шагов за дверью, от щелчка замка соседней палаты или непонятного низкого гула, вибрирующего в перекрытиях. Альфа жила своей жизнью. Пульсировала, как организм, в котором я была чем?то вроде временной инфекции. Но её иммунитет рано или поздно должен был сработать. И тогда меня либо уничтожат, либо… передадут дальше.
Я чувствовала, что эти дни лишь отсрочка. Затянувшийся лимб перед погружением в настоящий ад. Рай мне не грозил ни в одной из возможных реальностей.
И я оказалась права.
Это утро выдалось особенно тихим. В палате было как?то неестественно спокойно. Даже вечное гудение вентиляции, к которому я привыкла, умолкло, оставив меня наедине с собственным пульсом. У меня не было часов, которые давали хотя бы минимальное понятие о времени, но я понимала и чувствовала, что кто?то уже должен был прийти, чтобы осмотреть меня, отстегнуть, принести завтрак. Но никто не приходил.
За дверью, как и всегда, было достаточно оживлённо. Но что?то было не так. Я чувствовала это.
Эта оживлённость за дверью была… другой. Слишком размеренной, будто все те люди нарочно старались не шуметь. Не звучали ставшие знакомыми ритмы шагов, не слышалось привычного скрежета тележек и резких голосов персонала. Только глухой гул – как будто всё здание задержало дыхание.
Я шевельнулась, насколько позволяли ремни, чувствуя, как уже привычная тупая боль от затёкших конечностей расходится по телу. Грудь сдавило липкое, ледяное предчувствие. Я лежала, глядя в потолок, и не могла избавиться от ощущения, что за дверью происходит что?то, чего мне лучше бы не видеть. Или, наоборот, я слишком долго ждала именно этого.
Прошло ещё несколько минут. Или целая вечность. Никаких шагов или ключей в замке.
Я начала считать вдохи. Один. Два. Три. Пальцы дрожали. Мысли метались в черепной коробке, как испуганные звери в горящем лесу. Но выхода оттуда не было. Только белый потолок перед глазами, хруст простыни под пальцами и звук собственного дыхания, ставший слишком громким в тишине.
В голове вновь вспыхнули знакомые образы. Лео. Его испуганные глаза в ту ночь. Его ладошка, сжимающая моё плечо в поиске защиты. Его голос, полный слёз и протеста: «Мэди, не отпускай меня». Я не отпустила. Но теперь нас разделяли метры бетона и километры чужой воли. Могла ли я защитить его сейчас, когда не могла даже почесать собственное плечо?
Щелчок. Резкий, сухой звук, как выстрел в упор. Я вздрогнула, но не моргнула и посмотрела на дверь. Замок повернулся. Я замерла, перестав дышать и впитывая каждый шорох.
Медленно, почти лениво, дверь начала открываться. Щель разошлась на пару сантиметров, впустив полоску холодного света из коридора. Затем – тени. Высокие силуэты. Два. Нет, три.
Охрана. С чётко поставленными шагами и одинаковыми выражениями лиц – ровно ноль эмоций. Их взгляды стандартно скользнули сначала по палате, потом остановились на мне. Один из них, с автоматом, направленным на меня, вошёл первым, осмотрелся и только потом кивнул кому?то за дверью. Второй шагнул следом, встав у стены, а третий остался у выхода, будто собирался перекрыть путь к бегству, если бы вдруг я каким?то чудом встала и попыталась сбежать. Смешно…
Тело напряглось. Сердце застучало с такой силой, что казалось, его услышат и они. Я ожидала приказа, новой дозы препаратов, может, повторного допроса. Но вместо этого в проёме показалась фигура. Маленького роста. Неловкая и до боли знакомая.
У меня перехватило дыхание.
Лео.
Он стоял в дверном проёме, залитый мягким светом из коридора. Совсем крошечный, с непривычно прямой спиной – так стоят дети, когда пытаются казаться старше и храбрее. На нём была чистая футболка с каким?то зверем, штаны без единого пятнышка, волосы аккуратно причёсаны, а на щеках играл здоровый румянец. Он выглядел… хорошо. Слишком хорошо. Словно всё это время он провёл не в плену, не среди стальных стен и лжи, а в каком?то сказочном убежище, куда когти страха просто не могли дотянуться.
Я растерялась. Мысли, отравленные днями изоляции и лекарствами, буксовали. Он не бросился ко мне с криком, не разрыдался. Просто стоял, сминая тонкими пальчиками край футболки, и смотрел на меня огромными глазами. В них было удивление и… осторожность? Но не боль, не страх и даже не голод. Это сбило меня с толку сильнее, чем если бы он был избит и напуган.
Сердце полоснула острая боль, я рванулась к нему, но прокля?тые ремни впились в запястья, напоминая о том, что я была заложницей.
– Лео?.. – прохрипела я.
Он едва заметно кивнул, и вдруг его лицо озарила широкая, сияющая улыбка. Он сорвался с места и подбежал к кровати. Внутри всё оборвалось. Как будто кто?то дёрнул за нитку, на которой держалась моя последняя уверенность в реальности. Глаза начало жечь от непрошеных слёз.
– Смотри, Мэди! – сказал он с привычной детской наивностью и вытянул руку, демонстрируя запястье. – Этот браслет подарила мне Руби.
Он обернулся к ней и весело помахал. Я постаралась рассмотреть это украшение. Маленькая пластиковая полоска с застёжкой и бледными цветными бусинами. Но я различила среди них ярко?бирюзовую и ярко?зелёную, как изумруд. Совсем как цвет его глаз. И между ними была ещё одна – в форме звезды. Весь браслет – простая детская безделушка, но Лео смотрел на неё с восторгом, словно на сокровище.
– Она сказала, что я особенный, – продолжил он и забрался на край кровати, положив ладошки на мою руку.
Я слегка пошевелила рукой, чтобы обхватить его ладони, но в этот же момент один из охранников за несколько шагов преодолел расстояние от стены до кровати, вскидывая винтовку. Ствол замер в нескольких сантиметрах от моего виска.
– Серьёзно?! – ядовито выплюнула я, чувствуя, как ярость вытесняет слабость. – Отойди отсюда нахрен, ублюдок!
Но он даже не шелохнулся. Смотрел на меня, как будто был заранее обучен не различать угрозу и привязанность. Его палец не касался спускового крючка, но был слишком близко, чтобы я могла чувствовать себя спокойно.
Лео вздрогнул. Его взгляд, полный восторга секунду назад, теперь заметался между мной и холодным металлом оружия.
– По?твоему, я могу причинить вред своему брату? – снова спросила я, глядя прямо в пустые глаза мужчины.
Тот не ответил. Даже не моргнул. Только продолжал смотреть пустым взглядом.
Тело задрожало от злости и бессилия, но я сдержалась. Только потому, что Лео всё ещё сжимал мою руку.
– Не нужно этого, Эмет, – вмешалась Руби.
Тот нехотя отступил на шаг, опустив оружие чуть ниже, но не убирая его совсем.
Я перевела взгляд на брата, и сердце снова дрогнуло.
– Как ты, малыш? – спросила я, едва сдерживая дрожь в голосе.
– Тут здорово, – негромко ответил он. – Мне включали мультики. Знаешь, я смотрел про динозавров, и там был такой – большой, с шипами на хвосте, как у дракона!
Его голос… Господи, его голос. Такой живой. Звонкий. Без тени страха. Без следов того кошмара, что с нами сотворили Амелия и Тесса.
– Анкилозавр? – я попыталась улыбнуться, но губы едва слушались.
– Да! – воскликнул он. – Я даже нарисовал одного такого, но забыл взять с собой, чтобы подарить тебе.
Сердце разрывалось на части. Он говорил так буднично, так по?доброму, с таким восторгом, что на долю секунды мне захотелось поверить, что всё действительно хорошо. Что эти стены, эта стерильная тишина, этот запах – не часть системы, которая нас сжирала, а просто… вре?менное укрытие. Пока Маркус и Остин не найдут нас. Но это было лишь иллюзией, в которую мне так отчаянно хотелось нырнуть с головой.
– Ты умница, Лео, – прошептала я, сглатывая удушливый ком. – Ты обязательно покажешь мне рисунок, ладно?
Он закивал с такой детской серьёзностью, будто заключал со мной настоящий договор.
– Обещаю! А ещё у меня есть новая игрушка – акула. Она очень мягкая, я её назвал… Акулка! Хочешь, когда вернусь, мы будем спать втроём? Ты, я и Акулка.
Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.
– Конечно, – выдохнула я. – Обязательно.
Лео снова улыбнулся и на мгновение стал выглядеть совсем маленьким. Он потянулся, чтобы обнять меня, но в этот момент вмешалась Руби.
– Видишь, Лео в полной безопасности, – её голос дрожал от непонятного волнения. – Мы просто хотели, чтобы ты его увидела. Знали, как это важно.
«Чтобы я его увидела». Жест доброй воли? Как будто они бросили мне кость, чтобы в ответ я начала послушно вилять хвостом.
– И всё? – хрипло спросила я. – Вы привели его, как куклу, показали, чтобы я немного порадовалась, не дав мне возможности даже обнять его, а теперь снова уводите, да?
Руби не ответила. Лишь моргнула несколько раз и отвела взгляд. Лео сжал мою руку чуть крепче, чтобы я обратила на него внимание.
– Можно я приду к тебе завтра? – спросил он.
Я зажмурилась, пытаясь запомнить и впитать в себя тепло его рук.
Вдох. Выдох.
– Ну конечно, Лео, – прошептала я. – Я буду ждать. Всегда.
Он кивнул и соскользнул с кровати, приняв руку Руби. Она проводила его в коридор и через минуту вернулась в комнату, держа в руках поднос. Она поставила его на тумбу рядом: стакан воды и большой шприц с белой, мутной жидкостью. Её лицо в этот момент осунулось ещё сильнее: губы сжаты в тонкую линию, взгляд опущен, плечи поникли под грузом какой?то невидимой тяжести.
Где?то далеко в сознании я понимала – так выглядят люди, которые делают то, что не хотят.
– Это витамины? – тихо спросила я.
Она подняла взгляд. На долю секунды. Слишком быстро и слишком… виновато.
– Да, – ответила она. – Просто… чтобы тебе стало легче. Тебе нужно отдохнуть.
– После такой встречи? – слабо усмехнулась я. – Как трогательно.
Руби ничего не сказала. Только шагнула ближе, подсоединила шприц к катетеру, и я почувствовала, как по вене пополз холод. Она накрыла мою ладонь своей, будто это могло сгладить то, что происходило.
Я почувствовала это мгновенно. Это было не как обычно. Не тот лёгкий туман, который рассыпа?лся по телу после очередной порции «витаминов». Нет. Это был океан. Глубокий. Вязкий. И он тянул меня на дно слишком быстро.
Я открыла рот, хотела спросить, почему они не развязали меня, но язык онемел.
Руби склонилась ближе и почти беззвучно прошептала:
– Прости меня, Мэди… Пожалуйста, прости.
Мир быстро начал расползаться по краям. Потолок стал жидким, как масло. Голоса из коридора – гулкими, будто из?под воды. А Руби – всё дальше. Всё меньше. Как и свет. Как и воздух.
Я попыталась сказать хоть что?то, но язык не слушался.
Последнее, что я увидела – это капля на её щеке. Одна слеза.
А потом – ничего.
***
Тьма.
Настолько плотная и осязаемая, что я не могла понять, открыты ли вообще глаза. Я моргнула раз, другой – или только подумала, что моргнула. Ресницы чуть шевельнулись, но это ничего не изменило. Ни света. Ни движения. Ни звука. Мир схлопнулся до размеров моей черепной коробки.
Я лежала на чём?то твёрдом. Это точно была не койка из медблока Альфы. Поверхность подо мной была жёсткой, холодной, пропитанной резким запахом сырости и чего?то железного. Тонкая ткань, а под ней… Металл? Камень?
Тело ныло. Каждая мышца ныла так, словно меня долго и методично избивали, а потом бросили гнить где?то в подвале. Голова раскалывалась; внутри черепа будто поселился рой разъярённых ос, чей гул заглушал любые другие мысли. В груди ворочалось липкое, удушливое давление. Но это не было чем?то физическим – само пространство вокруг сжалось, превратившись в тесный стальной кокон, выкачивающий из меня кислород.
Я снова моргнула, отчаянно надеясь увидеть хоть слабую искру, хоть тень.
Ничего.
Темнота была абсолютной.
Я медленно подняла руку, преодолевая сопротивление собственного веса. Дрожащие пальцы пронеслись в сантиметре от лица, но… снова ничего. Ни очертаний, ни тени. Только ощущение движения, глухо отдающееся в суставах.
Может, я ослепла?
Эта мысль вонзилась в мозг ледяным когтем. Первобытный, животный ужас парализовал дыхание. Я резко села и тут же застонала от боли. Поясница взорвалась болью, шея онемела, а в ушах громко зазвенело. Я попыталась встать, но ноги не слушались – слабые, ватные, они только подогнулись, и я рухнула обратно, больно ударившись локтем о пол.
Я попыталась вспомнить, как здесь оказалась. Собрать все события по кусочкам. Руби… Она стояла у капельницы. Говорила что?то спокойным, убаюкивающим голосом. Я уже не слушала – просто ждала, когда она уйдёт. Когда это всё закончится.
Вспышка. Мгновение. И – тьма.
Резкий обрыв, за которым не было ничего, кроме этого беззвучного ада.
Я сделала глубокий вдох, и лёгкие наполнились затхлым, спёртым воздухом. Здесь не было сквозняка или намёка на движение. Пространство было словно застывшее. Вакуум. Гроб?..
Тьма обволакивала – вязкая, непроницаемая, сгущённая до состояния смолы, что липла к коже, к мыслям, к самому дыханию. Я снова провела рукой перед лицом, надеясь уловить хоть малейший намёк на свет или реальность, на что?то, что скажет: «Ты жива, Мэди». Но пальцы рассекали пустоту, и только слабый треск суставов нарушал эту бесконечную тишину.
Тишина… Она была не просто отсутствием звука – она была барьером, который отрезал меня от мира, прошлого и от само?й себя.
Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и боль – резкая, настоящая – на миг вырвала меня из оцепенения. Значит, я всё ещё была здесь. Всё ещё дышала. Но где? И почему?
Мысли вновь закружились, как стая ворон над падалью, каждая из них клевала кусочек моего разума, оставляя за собой рваные раны сомнений. Ослепла ли я? Или это место – какая?то бездна, куда свет просто не доходит? Может, я умерла, и это – наказание, вечное падение в никуда, где нет ни рая, ни ада, только пустота, пожирающая всё, что я когда?то знала?
Я снова попыталась встать, цепляясь за холодную поверхность под собой. Пальцы скользили по чему?то гладкому и одновременно шершавому на ощупь – металл, покрытый ржавчиной? Или камень, отшлифованный временем? Я не знала. Не могла знать.
Тело дрожало, каждая мышца кричала о предательстве, о том, как я подвела его. Ноги тут же подкосились, и я снова рухнула, на этот раз ударившись коленями. Боль пронзила, как молния, и я закричала – хрипло и надрывно. Но звук утонул в этой прокля?той тьме, не вернувшись даже слабым эхом. Словно его и не было. Словно меня не было.
Грудь сдавило сильнее. Дыхание стало рваным, прерывистым – я хватала ртом воздух, который казался слишком тяжёлым и пыльным. Я прижала ладонь к сердцу: оно быстро и отчаянно билось о рёбра, будто пытаясь вырваться из этой тёмной клетки.
Я закрыла глаза – или открыла? Какая разница, если всё равно ничего не видно. Слёзы накатили внезапно – горячие, жгучие, – но даже они не принесли облегчения. Они просто катились по щекам, растворяясь в холоде и одиночестве. В этой бездонной пропасти, где я осталась одна.
Тьма не отпускала. Она не просто окружала, а проникала внутрь, заполняя и сжимая лёгкие. Я провела языком по пересохшим губам, ощущая трещины и солоноватый привкус: то ли пот, то ли слёзы, то ли кровь, которую я не замечала. Всё смешалось в этой пустоте, где даже собственное тело начинало казаться чужим, далёким, как эхо чьей?то другой жизни.
