– Прорабатываем, но скорее иезуиты, – отвечал Ляпунов, пододвигая мне допросные листы и тыча пальцем в нужные места, где было подтверждение слов Захария.
Я так же не особо верил в то, что в деле виднеются османские уши. Еще недавно мы были неинтересны Блистательной Порте. То, что в Москве появились некоторые купцы, вероятно, связанные с османами, знали, контролировали их. Наблюдали и за тем, как они проявляют повышенный интерес ко многим сферам нашей жизни. Но пока эти люди не стали высматривать производства или не появляться в военных городках, пусть смотрят. Султан не может не интересоваться тем, что происходит в государстве, с которым он только что успел повоевать, даже если и всего одним полком.
Что же касается венецианцев, то они, как и в иной истории, проявляют весьма недурственные навыки в диверсионной работе. В другой реальности, когда французам удалось бы выкрасть некоторых мурановских мастеров-зеркальщиков, венецианцы быстро лишили беглецов жизни. Правда, те успели передать тайны своего мастерства, но все равно, факт – предатели убиты.
Тут, в этом времени, когда уже ползли по Европе слухи, что русские много чего стеклянного наизобретали, мы ожидали промышленный шпионаж. Ловили уже англичан, пробовали что-то и голландцы, но их быстро развернули с направления на Гусь. Поймали и немцев из московской немецкой слободы, которых наняли венецианцы. Целью пойманных немчин была даже не информация, а прямое убийство Якобелло Боровье, однорукого венецианца, который работает на меня. «Гаднольеры» посчитали, что именно он и стал причиной рождения в России стекольного производства.
– Отвечать станем? – спросил я Захария на предмет ответа Венеции.
– Как повелишь, государь, – отвечал Ляпунов.
Я не совсем правильно выразился, так как в вопросе «ответки», я двумя руками «за». Вот только что там, с нашими возможностями?
– Ты это сделаешь? Есть возможности? – поправил я свой вопрос.
– Сжечь? – уточнил Ляпунов.
– Да, но чтобы ничего не показывало на Россию, чужими руками. Можно французами или другими немцами, – сказал я и перешел к другой теме.
Меня сейчас сильно заботило юго-западное направление. Крымское ханство и Османская империя – вот вероятная головная боль. Почему после того, как Крым потерял много воинов в междоусобице, к которой и мы приложили руки, или после разгрома ногайцев, которые не влились в ханство, как это было в иной истории, вообще о нем говорить? Да потому, что сейчас не понятно, как себя поведут османы.
Более интенсивная международная торговля позволяла, кроме очевидных экономических выгод, еще и узнавать многие важные подробности о случившихся событий. Вот пример… Восстание джелали в османской Анатолии подавлено, курдов присмирили. Что в таком случае нужно думать? Конечно же, что османы освободили свои силы и сейчас способны в более активной внешней политике. Значит, можно ожидать даже атаки.
Такие умозаключения можно сделать, если руководствоваться лишь общими сведениями. Вот только нам стали доступны некоторые подробности. Первое, восстание в Анатолии потушили в большей степени, значит есть еще и малая степень, которая диктует необходимость держать в регионе значительные силы.
Второе, подавление восстания отнюдь не было победоносным шествием, впереди с флагом османской династии. Были бои, кровопролитные, нападения из засад, выстрелы в городских кварталах. Из этого следует, что те войска, которые даже можно выводить из ранее бунтарской Анатолии, требуют пополнений, масштабной перегруппировки. А это год.
Было и третье, о чем сообщил Ляпунов.
– Великий визирь Куюджу Мурад-паша, при скоплении людей, по возвращению из Анатолии, сказал, что настала пора воевать персов, чтобы вернуть все то, что Аббас забрал в последней войне [очередной османо-персидский конфликт в РИ состоялся в 1610 году, не принес существенных результатов, в том числе и из-за неподготовленности османской армии, но Аббас начал выплачивать ежегодную дань османам шелком].
– А вот это важно, – я даже подобрался. – На нас не идут? Зело хорошо, кабы на Персов пошли. Ты тогда еще больше поторгуем.
Я знал, что по вопросам геополитики мне лучше обращаться к главе Приказа Иноземных дел, Головину, но не удержался от вопросов. Ляпунов пока не так, чтобы хорошо понимал в хитросплетениях международной политики, но информацию добывать научился, или подобрал таких людей, которые это могут делать. Впрочем, если бы я не получал сведения обо всем, что нужно, то следовало распустить ведомство Захария Петровича, так как оно сжирало очень немалые средства. Благо, Ляпунов не сильно ворует, пока не оброс землями, но все равно тратит много.
– Не могу сказать, государь-император. Нужно дождаться возвращения нашего посольства, – ответил Ляпунов.
Да, посольство. Его можно было назвать «посольством смертников», так как после случившегося у Перекопа, когда османский полк был атакован, моих людей могут незатейливо убить. Отправлять в Константинополь посольство было более чем рискованным мероприятием, но нужным. Нельзя нам влезать в войну с османами. Пока нельзя. Тут бы с поляками справиться. Нужно чуть умаслить султана и набирающую силу его «ночную кукушку» Кесем. Подарки были знатными, с мехами, хрусталем, с лучшими зеркалами.
Риск был большой. Если посольство вырежут, то я обязан объявлять войну, чтобы сохранить лицо и уважение к себе и с своей державе. Но и тут есть некоторые соображения. В иной истории Сагайдачный взял Требзон, другие города. А что, если в этом варианте замахнуться и на большее? Бить по всем причерноморским городам? А еще воевать с османами рядом с персами. Такая получится прокси-война.
– Будь на стороже! К каждому мастеру-стекольщику или оружейнику приставь человека в охранение! И думай об ответе Венеции! После того, как мы открыто начнем торговать всеми запасами зеркал и иного ценного товара, они пуще прежнего захотят поквитаться, – встав с места, я заканчивал встречу.
Нет, было еще немало вопросов, которые можно обсуждать, но я спешил на тренировку. Более двух недель почти безделья не то, чтобы сильно расслабили, располнели меня, но очень хотелось сбросить лишнюю энергию. Ксения от меня шарахается, ну а состояние организма не настолько критическое, чтобы ловить какую служку и задирать ей подол. Так что тренировка, после обед, ну и англичан встречать.
Теперь на территории Кремля уже не так часто можно услышать звон стали, звуки борьбы, громкие выкрики инструкторов. Настолько была налажена работа по подготовке телохранителей, что пришлось организовывать отдельные две учебные роты, которые тренируются на базе Преображенского полка. Там и полоса препятствий и чучела для отработки ударов и уколов, полигон, спортивные площадки с брусьями и перекладинами, деревянные штанги и гантели, и много чего для кроссфита. Далеко не все после попадают в царские телохранители. Многие уходят в гвардейские части, организовывая там диверсионные группы.
В Кремле похожее оборудование тоже есть, но сейчас телохранители приходят сюда не тренироваться, а выполнять непосредственные функции. Но разве кто-нибудь откажет императору в спарринге и тренировке?
Мои навыки владения шпагой уже вполне себе неплохи. Чуть ранее я вообще думал, что стал мастером, пока не привели одного испанца, спустившего меня с небес на землю. Его «дестреза» оказалась сильнее и ловчее моей. Хотя, кое чем интересным я и этого мастера смог удивить. Ножевой бой имеет немало элементов, которые с небольшой доработкой можно использовать и при фехтовании. Ну а уклоны, реакция, чувство оружия – это очень немало для первоначального освоения шпаги.
А вот с саблей у меня не получается. Нет, я ею владею на более высоком уровне, чем и большинство телохранителей, но не нравится мне сабельный бой. Когда даже с большим упорством делаешь то, что тебе не нравится, ты станешь «уверенным пользователем», но никогда мастером.
На обед Ксения не пришла. Я звал. В корне не понимал, что происходит. Как мне сообщали, она, после того, как болезнь отступила, даже не изъявила желание видеть детей. А Ванька спрашивал о мамке. Надеюсь, что жена перебесится и мне не придется обращать внимание еще и на устройство семейной жизни.
Ну остались на лице оспины, сейчас они смотрятся ужасно, не без этого, но после должны немного сойти. Шрамы останутся, но незначительные. Да и вообще, я, к примеру, от того, как выглядит Ксения, отвращения не чувствую, так… легкий дискомфорт, с которым, впрочем, борюсь. Нужно поговорить с Гермогеном, чтобы прислал царице какого толкового духовника в замен тому, что умер, заразившись оспой одновременно с Ксенией. И не до этого мне вовсе, дел накопилось не много, а очень много. Так что забыть обо всем лишнем и встречать англичан.
Глава 2
Глава 2
Стокгольм
17 мая 1609 года. День.
Шведский риксдаг бурлил. Словно в море, во время сильного ветра, волны негодования накатывались на берег не возмутительности короля. Волна откатывала, король успевал озвучить новый аргумент, как очередная порция бурлящего потока вздымалась и, с пеной на гребне волны, спешила к монарху. Но Карл не боялся воды, как и ветра, он был полон решимости, не менее решительным был риксдаг.
– Вы не обладаете правом объявлять войну! – говорил король [право объявлять войну, или заключать мир у риксдага появится в 1611 году, но это стало результатом роста влияния шведского парламента в предыдущее время].
– Вы не можете вести Швецию к пропасти! – отвечали самые смелые депутаты риксдага.
Шведская казна показывала если не дно, то близко к нему. Немало средств ушло на войну с Речью Посполитой, краткосрочное приобретение русских территорий не принесло обогащение, напротив, затраты только выросли. Разорять обывателей новгородских земель шведы не решились, чтобы не спровоцировать бунты и неповиновение. Тем более, что и статус этих земель был спорный. А вот что пришлось, так это привезти в Новгород зерна. Так что денег ушло много, а требуется еще больше.
– Ваше величество, а вы довольны Штеттинским мирным договором? Не нужно ли сперва забрать у Дании свое, а после смотреть на другие земли? Тем более, когда проблема со шведским престолонаследием решена, – новая волна разбивалась о невозмутимость короля.
Между тем, Карл не мог начать войну без того, чтобы не согласовать ее с риксдагом. Парламент изыскивал средства на вооружение армии, подготавливаясь именно к войне с Данией. И эти средства король хотел пустить на противостояние в Россией. Война, которая была с Польшей, ранее считалась войной за само право существования Швеции в том виде, как этого хотели многие подданные короля Карла. Риксдаг в этом сильно поддерживал короля, так как не желал видеть на шведском троне католика Сигизмунда.
Теперь же, с поляками замирение, Сигизмунд отказался от притязаний на шведскую корону. Вот и спрашивали многие депутаты: за что нужно сейчас воевать с Россией, если не решены главные территориальные проблемы? Датчане владеют частью шведских земель. А война с Россией? Если бы поляки выигрывали ее, то, да – был бы резон оторвать кусочек. А так…
– Ваше величество, вы же понимаете, что как только мы начнем войну против России, они заключат мирный договор с Польшей? Сигизмунд жаждет закончить эту проигрышную войну с царем. Русские под Вильно! Мы их ждем в Нарве? Поэтому нужна война? Где Делагарди? – выкрикивал еще один депутат.
Карл улыбнулся. Вот он, его аргумент.
– Русские вероломно напали на генерала Делагарди, морили шведских солдат голодом, наши войска разоружили. Это прощать будем? – выкрикнул король.
– Мы знаем, что русские просили уйти Делагарди. Мы можем с ними заключить мир и направить всю свою мощь на Данию, – высказался депутат Калле Хольмберг.
Это был один из двух членов риксдага, кого удалось «прикормить» Семену Петровичу Головину. Подкуп произошел еще раньше, когда русско-шведские отношения были на грани союза. Депутат до сегодняшнего дня открыто никогда не говорил, но сейчас, когда Россия выглядит грозным соседом, Хольберг посчитал, что можно пробовать создать прорусскую партию. Естественно, он думал лично возглавить такую политическую силу, получая из России существенные выплаты, а так же право участвовать в торговых отношениях между странами на льготных условиях.
– Послушайте, что именно из себя представляет русская армия! – призвал король депутатов риксдага к порядку, заинтересовал важной информацией, и наступил штиль.
Море перестало бурлить, люди замолчали. Всем было интересно услышать о русской армии, как и посмотреть на того, кто о новых войсках соседей может рассказать хоть что-то вразумительное. Шведы не понимали, почему русские, которые еще недавно были биты даже не регулярными коронными войсками, а шляхетскими отрядами, вдруг, превратились в грозную силу.
К депутатам шведского риксдага вышел недавно ставший шведским дворянином, перебежчик и предатель Михаил Фуникович Клементьев, ставший уже сейчас подданным шведского короля Михаэлем Клементеф [в РИ сбежал к шведам в 1610 году, при этом сдал русского агента в шведском войске].
При помощи переводчика, бывший подданный русского государя-императора, стал говорить. Целью короля было показать, что русская армия слаба, она мало насыщена полками нового строя, а та поместная конница, которая была ядром русской кавалерии, так и вовсе не заслуживает внимания.
Ожидаемого эффекта от той информации, которую довел до риксдага перебежчик, не случилось. Пусть многие депутаты и хотели полакомиться русскими трофеями, но в преддверье войны с Данией, никто не желал дразнить медведя. Кроме того, коллективный разум риксдага почувствовал слабину монархии, а, следовательно, возможность усилиться, поэтому сдавать позиции Карлу не намерен.
Клементьев, между тем, рассказал не то, что от него ждали. Он и сам лишь смутно знал о полках нового строя, только то, о чем ходили слухи и со слов бывших товарищей. Ранее русский дворянин, делал упор в своем докладе на то, что русские перенимают тактику и стратегию от поляков, ну и польстил шведам, когда рассказывал, что русских учат воевать по-шведски. Михаэль очень хотел быть полезным новым соплеменникам.
– Ваше величество, мы ждем быструю, победоносную войну с Данией и после приложим все усилия для ослабления России, – сделал заключение спикер риксдага.
Карл был недовольным, но не так, чтобы внутри его бушевали эмоции. Дания пока, она главный враг. Ну а то, что датские проливы, вдруг, оказываются гостеприимными для англичан, путь они и союзники Швеции, не самый лучший знак. Необходимо забирать свои земли, как и норвежские. Тогда, может быть, и получится самим контролировать часть проливов.
– Тогда нужны новые налоги и пополнение казны, – продолжал торговаться Карл.
Шведский король решил, что можно ведь быстро победить Данию, а после, сразу же, этим же опытным войском, идти на московитов.
*……………….*……………*
Москва
17 мая 1609 года. Вечер
Джон Мерик за год раздобрел, нарастил щеки, добавил объема животу. Это признак умеренной жизни, значит, наши отношения столь стабильны и системны, что не требуют участия посла, и он чаще отдыхает. Ну или Мерик на все забил болт. Хотя, вряд ли.
А еще, его, казалось, не вызывающее яркостью, платье, стоило больше, чем мой наряд со всеми серебряными вышивками. Еще бы! Нынче он глава Московской торговой компании и имеет пятнадцать процентов акций этой компании. К слову, удалось и мне войти в состав акционеров. Правда, изрядно потратился, так как акции Московской компании стали резко расти в цене. Вышло урвать только тридцать три процента.
Для того, чтобы мне стать акционером, одному человечку в Англии пришлось стать английским бароном и номинально подданным английского короля. Это был Истома Иванович Комарин, сын одного из купцов, с которыми сотрудничают государственные предприятия. Ушлый малый, большие надежды возлагаю на него. Думаю туда послать еще в помощь одного еврея, что прибыл в Москву с желанием вести дела. Как по дороге его не прибили? Евреев тут не любят, они… Христа распяли.
– Ваше Императорское Величество, – Джон Мерик исполнил поклон «в русском» стиле, сгибая спину.
– Твой русский язык, Джон, стал еще лучше. Подумай, может, перейдешь в мое подданство! – сказал я и улыбнулся англичанину.
– Ваше Величество, мой король и так говорит в том, что я не ему служу, а вам. Не хотелось бы, чтобы в моей верности сомневались. Такие деньги, что мы вместе с вами можем заработать, и так будут сводить с ума многих английских аристократов, – сказал Мерик, отзеркалив мне улыбку.
Мне хотелось высказать англичанину, чтобы тот сбил свою спесь и не ставил свое имя на один уровень с моим царским, но посчитал, что это может навредить разговору.
– Джон, ты привез мне отчет о работе компании? Как один из акционеров, я имею право требовать. Тем более, как государь, от которого зависит само существование Московской компании, – сказал я.
Английский посол мог возразить, что официально я не числюсь в акционерах, но он был умным человеком и все прекрасно понимал. Этого разговора Джон ждал явно давно, он уже неоднократно просил разрешения на то, чтобы началась свободная продажа русских стеклянных и хрустальных изделий. До этого англичанам продавались лишь штучные экземпляры наших высокотехнологичных товаров, скорее, чтобы подпитать интерес, но никак не насытить спрос.
– Скажи Мерик, сколько кораблей в этом году придут в Архангельск? – спросил я.
– Много, Ваше Величество, – отвечал Мерик, и мне показалось, что он говорил с некоторой грустью.
– Разве же это грустная новость? – спросил я, недоумевая, от чего расстроился английский собеседник.
– Не это, государь-император, грустно, а то, что много кораблей будет не только из Англии, но и гезы [голландцы] приплывут. Твои послы в Европе пригласили и французов и даже из Бремена корабли будут, – Мерик развел руками. – Я понимаю, Ваше Величество, что Россия может продать многое, но хватил ли на всех товаров. Могу ли я просить, чтобы Московская компания первой скупала товары? Там же и Ваша доля.
Отлично. Вот что конкуренция животворящая делает! Английский посол и торговец не просит о новых преференциях, даже не тыкает под нос помощью, заключающейся в договоренностях с Данией, чтобы та пропустила корабли с наемниками в Ригу. А лишь о первоочередной покупке наших товаров. Но хорошо работает разведка в Англии. Знают они и про французов и даже о Бремене, который пришлет свой корабль, или два.
– Скажи, Джон, а что происходит со строительством наших кораблей? Два своих судна с наших верфей вы забираете в этом году. А наши стоят голые, недоработанные? – ответил я вопросом на вопрос, но в этих словах, на самом деле, и крылся ответ.
Они хотят приоритет в торговле? Хорошо! Таких договоров, как с Англией, у нас нет ни с кем. Но нужно же выполнять все обязательства, что прописаны в договорах, а не только ждать от нас строго следования букве соглашений. Наши два корабля, которые были построены английскими корабелами, стоят без такелажа, пушки на них не прибыли. Пока артиллерию на корабли ставим английскую, но уже работаем над корабельными пушками в Пушкарской избе. А те английские, что построены на наши же деньги, с нашего леса, с русскими парусами и канатами, уже готовы в августе отправиться на Туманный Альбион, или еще куда подальше, к Новому Свету.
– Рига, государь-император, – нехотя, кратко, но высказал претензию Мерик.
Это он так выложил свой главный козырь. Мол, мы же с Ригой помогли, так чего уж там вообще какие-либо претензии выставлять. А сколько я дал денег на то, чтобы такая операция случилась? И сколько сейчас преференций у Англии? То-то, я все равно переплачиваю.
– За то, что помогли переправить наемников в Ригу, спасибо тебе и венценосному моему брату Якову, – сказал я и выждал паузу, пусть понервничает, что одним «спасибо» отделываюсь. – Не хмурься, Джон, я свои обещания ценю, русский государь говорит и делает. Так что будет тебе, а вместе с тобой и мне, как пайщику в компании, иные условия. Часть зеркал и других товаров купишь без наценки. Есть у меня еще персидские шелка и ковры.
В глазах Мерика загорелись огоньки. К зеркалам он был готов, а вот то, что персидские ковры, да шелка будут – это притягательный бонус. Англичане знают, что такое персидские ковры, как и персидский шелк. Но он у них не дорогой, он почти недоступный. Все, что прибывает в Англию из Персии, скупается, за дорого, сразу и только «своими».
– Но… Корабли должны быть достроены и есть еще два условия, – огонь в глазах посла чуть потускнел. – Слышал я, что Лондонская Виргинская компания, как и Плимутская компания, закупают в Венеции немалое число стеклянных бус. Так что, Джон, жду, что ты им продашь наши бусы, русские. Они не хуже, для индейцев в Америке вполне зайдут. И второе условие, – чтобы ты уговорил короля, брата моего венценосного, чтобы тот дозволил открыть Русский дом и торговать в Лондоне. Ты, посол, разумный человек, объяснишь, что теми двумя кораблями, что у нас есть, много не наторгуем.
А сам про себя подумал, что лиха беда начала. Пусть один кораблик, груженный нашим эксклюзивом, прибудет в Лондон, пока, один. Мы построим флот, и можно будет хоть и десятью кораблями плавать к англичанам, да торговать.
А флоту быть! На следующий год планируется открытие двух верфей: одна в Воронеже, другая все в том же Архангельске, бывших Новых Холмогорах. Мало того, что некоторые русские мастера поднабрались опыта на английских верфях, так получилось нанять еще и иностранцев. Немало тех же старших моряков, которые пребывали с англичанами в Архангельск, вполне умелые работники на верфях, ну а корабелов с миру по сосенке собрали. На то и расчет был, чтобы на английских верфях растить своих специалистов. Мало того, я планирую отправлять на верфи не менее двух учеников, что разбираются в математике. Надеюсь, что получится строить не по наитию и «на глаз», а по стандарту, или рядом с ним.
Не то, чтобы так сильно я рвусь в мировой океан, нам бы Сибирь с Дальним востоком освоить, прежде, чем тратить ресурсы на пока не особо выгодные заморские колонии. Что там, в Заморье, будет сейчас выгодно? Драгметаллы подмяла Испания, воевать с которой на море сложно даже англичанам с голландцами. Сахарный тростник в центральной Америке пока не особо производят, чтобы обогащаться на сахаре. Калифорнийское золото? Так до туда еще и близко не дошли, в ближайшие лет сто пятьдесят не доберутся.
Это в Европе существуют демографические проблемы, нищета, религиозные гонения. Они ищут, куда бы удрать со Старого света. А российская империя велика. Здесь людишек не хватает, чтобы еще куда-то за моря плавать. Я вот думаю, как бы налаживать потоки переселенцев к нам, а не то, чтобы людей отправлять в Америки.
– А хватит ли, Государь, товаров на всех? – с прищуром в глазах спросил Мерик.
Вообще обрусел англичанин. Повадки и мимика у него уж больно схожи с той, как у купчин, да дворян русских.
Я задумался, на счет того, хватит ли товаров. Если, к примеру, грузить на корабли только зеркала, то, конечно же, этих зеркал не хватит, так как кораблей будут десятки. Уж больно мы в Европе пошумели своим вызовом нарушить монополию Венеции. Но, если же взять хотя бы половину из всех тех товаров, которые мы можем продать, то это кораблей сто под полную загрузку. Или многим больше. Смотря на каких корытах приплывут к нам представители «загнивающего Запада». Когда уже этот Запад загниет?..
– Так что, Мерик, условия мои выполнишь? – спросил я после затянувшейся паузы. – А то, сколь много товара спрашиваешь, а о ответе на мои вопросы забываешь.
– Все сделаю, Государь-император, насколько сил хватит, да милости короля Якова, все сделаю.
– Скажи, Джон, а в Ригу корабли прибудут? – здесь уже хитрый прищур появился у меня.
Мерик не спешил с ответом, и я понимал, почему. Приход в Ригу английских кораблей – это очень серьезный, прежде всего, политический шаг. Пока нет мирного соглашения Речью Посполитой, ляхи будут всячески противиться такому шагу. Свое негодование поспешит выказать и Швеция, которая отнюдь не в восторге, что английские корабли помогают русским, то есть мне, нанимать воинов в Европе.
– Государь-император, сложно там будет торговать. Мир нужен со всеми. Так что того обещать не могу, что английские корабли прибудут в Ригу. Датчане и шведы не сильно жалуют, что в их море иные ходят, осторожно, выверено отвечал Мерик.
– А я вот возьму, да зеркалами и мехом будут торговать только в Риге, – сказал я и чуть сдержался от смеха. – Не сделаю я так, Джон. Но будет мир, так жду корабли и в Риге также. Думаю еще на Неве воском да медом торговать, туда перенести и торг пенькой. Коли так далее пойдет, то и Архангельска одного будет мало для всей торговли.
Воска и меда становится не много, а очень много. С каждым годом множатся ульи. Теперь их число уже четырехзначное. При этом, на такой прогрессивный способ производства пчелиных продуктов, переходят не только на государевых землях. В этом году запускаются еще два свечных завода, которые должны покрыть потребности церквей в центрально-европейской части империи. И я хотел бы торговать не просто воском, а уже свечами.
