Страница 5 из 7
– Тогда подай чай и… что-то с чаем. Если в саду есть беседка или веранда, я с удовольствием выпью чай там, – жалея, что послушалась эту стерву и напялила корсет, спросила я.
– Есть, но там не принято пить чай.
– Я не спрашивала тебя о том, что здесь принято, а что нет. Если есть в саду стул, на нем можно сидеть. Правильно? – мне начал нравиться диалог, в котором я вела. – А если есть столик, значит, на него что-то можно поставить!
– Верно, но чай… – начала было Оливия.
– Быстро: чай на улицу! – перебила я ее почти криком. И она вышла из гостиной. Я махнула Лизи ладонью, приглашая пойти за мной, и вышла на воздух. Сразу стало легче дышать, а взгляд, объявший безграничные просторы после тесной и смурной гостиной, выхватывал то один прекрасный пейзаж, то другой.
Мы обошли дом по каменной дорожке, и я отметила, что между камнями проросла трава, кое-где доходя уже до щиколоток. В прежнем доме такого упущения я не встретила во всем саду.
Дом опоясывала дорожка, по которой, скорее всего, разворачивались кареты. На заднем дворе, чуть заросший травой, хозяйничал сад. Здесь же, на выложенной камнем площадке, стояла пара кованых столиков, а вокруг них – три пары таких же стульев. Мы прошли сад насквозь, прямо по газону и вышли к конюшне, возле которой стояла, как ни странно, светлая, такая же блестящая, как я видела в окно, карета. Чёрной не было. Мужчины чистили лошадей, пасущихся за высокой перегородкой, женщины суетились возле соседнего строения. Оттуда доносилось блеяние коз.
– Леди, чай я подала в сад, – голос Оливии заставил замереть. Я обернулась и молча кивнула, мол, поняла.
– Что мы здесь делать будем? – грустно спросила Лизи, пока мы медленно шли по саду обратно.
– Видимо, то же, что делали дома: я ничего, а ты будешь выносить горшок, – хмыкнув, ответила я, и Лизи вздохнула.
– Что ещё нам будет за то, что ослушались Оливию? Она ведь расскажет обо всём леди…
– Хватит ныть, Лизи. Давай продолжим с тобой нашу беседу, – я прикинула, сколько от столиков до ближайшего окна в доме, и решила, что если сесть к дому спиной и говорить тихо, никто нас не подслушает. В случае особой важности беседы можно гулять по саду.
– Там, левее, в доме есть дверь, она чуть приоткрыта и за ней кто-то стоит, – испуганно прошептала Лизи, когда мы уселись. Причём я заставила ее сесть рядом, хотя это было строго запрещено.
– Если бы в наш дом приехал кто-то новый, ты бы тоже любопытничала и сейчас наблюдала бы. Итак, Лизи, что ты ещё знаешь о моей тётке? Рассказывай всё, только уточняй, что ты услышала в доме Вердэ от хозяев, а что от слуг или где-то на улице.
– Она злая. Содержит бедных, несчастных, никому не нужных старух и получает за это поддержку от графа или даже от короля… бедные женщины живут там в холоде и голоде, а она тратит деньги, положенные на уход за ними…
– Это кто сказал? – перебила я её.
– Это говорили в кухне у Вердэ. Когда там узнали, что вы отправитесь к тётушке, очень громко все вам соболезновали.
– Ладно, а мой брат или Диана? Они что-то раньше говорили о ней?
– Только то, что она продала бы душу дьяволу, чтобы завладеть домом Вердэ, хоть никакого отношения к нему не имеет. Это лорд Даниэль злился и ходил туда-сюда… После того как вы посещали могилу матери, где леди Бертон обвиняла вашего отца в её смерти.
– Та-ак, это мы уже слышали. Ещё что-то? – я надеялась на какую-то более полезную информацию.
– Ну вот ещё и про её мужа. Она убила его, когда была молодой. Говорят, что она родила ребенка, и он оказался уродом, – Лизи до того снизила громкость голоса, что мне пришлось склониться к ней ещё сильнее. – А уродцем он родился потому, что лорд Бертон бил ее, когда она была на сносях. Во-от… и ребенок этот потом пропал. Никто не видел её с ним. А повитуха, что принимала роды, тоже так и не нашлась… Но это я знаю только по слухам, леди.
В этот момент мимо нас проехала черная карета. Я на автомате отодвинулась от Лизи, наблюдая, как “транспорт из ада” вильнул за сад и, скорее всего, направился к конюшне.
– Хозяйка приехала, – голосом, полным ужаса, прошипела Лизи.
– Мне кажется, или только я могу тебя ругать, хвалить и вообще…?
– Только вы, леди! – выпалила Лизи.
– Тогда я больше не хочу слышать и видеть твой испуг! Прекрати, или я передам тебя леди, и она лично будет решать, что с тобой делать. Мне нужна помощь, а не трясущаяся, как ветка на ветру, девчонка, – серьёзно отчитала я Лизи и доела пирожное, вкус которого можно было сравнить с самыми лучшими десертами из моей прошлой жизни.
Посидев еще пару минут, я вдруг вспомнила, что не задала самый важный вопрос.
– Лизи, а как называется королевство, в котором мы живем? – вкрадчиво, почти с нежностью спросила я.
– Эсмар! – уверенно и всё с тем же удивлением ответила моя напарница.
– А о других королевствах ты что-то слышала? Знаешь, может, про Испанию или Британию… а может Нортумбрию? – уже понимая, что я совсем не там, где надеюсь оказаться, спросила я.
– Нет, леди. Знаю, что есть Ольман, есть Дастарк. Но слышала про них только потому, что лорд Даниэль читал вслух газету. Всю неделю обсуждал он с другими лордами в саду недавно начавшуюся между ними войну, – Лизи сводила брови, видимо, вспоминая точнее, о чём именно говорил мой брат.
Надежда теперь покинула меня. Да, если бы я оказалась в прошлом, легче бы не стало. Но я знала историю, и это хоть как-то помогло бы мне. Но здесь, в королевстве Эсмар, в графстве Коул, законы могли быть совсем неожиданными для меня. И мне стоило попридержать язык, чтобы не оказаться на костре или, в крайнем случае, в психушке.
– Девочка моя, ты здесь! – знакомый мне из воспоминаний прошлой Стефании голос, хоть и пожилой, но чистый, без скрипа и надрыва разорвал мои мысли. Я вскочила и обернулась.
Обеими руками опираясь на трость, возле дома стояла леди Лилит. В темно-синем платье, чёрной накидке и чёрной широкополой шляпе.
– Леди, – я склонила голову и торопливо поспешила к ней, надеясь, что если я её обниму, не нарушу каких-то правил. А обнять почему-то хотелось.
– О! Смотри не жми сильно, а то сломаешь мне спину, – прошептала она, и я отстранилась. – Я рада, что тебя отправили сюда, очень рада, милая.
Часть меня взаимно была счастлива, а другая часть боялась сделать неверно хоть шаг.
– Леди, прошу простить меня за то, что вам придётся жить со мной…
– Леди Диана написала мне лично. Да так грубо, так подробно! – женщина, которой на вид было лет шестьдесят, вполне ходко прошла к столикам и, дождавшись, когда Лизи подвинет для неё стул, присела, всё так же опираясь обеими руками на трость. Она сидела так прямо, что ее спина, руки и трость вырисовывали идеальную букву «П».
– Я не знаю, что она написала вам, но… ее очень покоробил мой новый статус…
– Самой старой девы? – хмыкнув, спросила леди. – Это не худший статус в графстве, милая. Но замуж тебя выдать все же придётся, – уверенно подчеркнула она и с улыбкой, полной любви, принялась рассматривать меня.
Глава 11
Должно быть, вы, дорогой читатель, представили, какая каша образовалась в моей и без того ошарашенной всем происходящим голове. Я ожидала увидеть «паучиху», скрягу, злую старушенцию, которой идеально подходил ее темный, неприветливый, как она сама, дом. А увидела радушную, бодрую, молодящуюся даму с прямой, как бы это ни было сложно, спиной и сияющими добром глазами.
Конечно, я, как никто другой, знала, что выражение лица, улыбка и объятия – набор условий не самый обязательный для добродушного человека. Им с радостью и великим опытом пользуются такие твари, что…
Она повела меня в дом, по пути недовольно бурча, когда ноги увязали в той самой проросшей сквозь камни траве. Мне захотелось подхватить ее под руку, помочь, но я не торопилась делать хоть что-то, чем могу прогневать старушку.
Лилит было лет шестьдесят, может, чуть больше, потому что на её возраст указывали лишь морщины вокруг глаз и рта. А ещё то, что она плохо управлялась с ногами. Было понятно, что трость ей нужна не для образа: она и правда с трудом переставляла ноги. Конечно, это могло быть вовсе не из-за возраста, а по причине болезни или травмы.
Как только я назвала ее про себя старушкой, еле сдержала смешок. Потому что теперь в этом доме жили две старухи, одна из которых очень неумело притворяется молодой девушкой. Да и имеет молодое, не запинающееся тело.
– Чем же ты на самом деле довела свою леди до обморока? – поинтересовалась хозяйка, когда мы уселись за стол. Оливия и еще пара девушек выставляли тарелки с мясным блюдом, салатами из овощей, ароматным свежим хлебом, от которых пахло уютно, по-домашнему, а что важнее всего – сытно!
– Умерла самая старая дева, и ее место заняла я! Жить в одном доме с…
– Да. Зная Диану, я представила себе ее состояние, когда утром прочла некролог, – перебила меня Лилит и хмыкнула. – Но жизнь здесь, Стефания… тоже может оказаться для тебя сложной, – улыбка сползла с ее лица, и я приготовилась к тому самому «но», которого ожидала, совсем не веря в сиропное начало нашего знакомства.
– Я не жалуюсь на трудности, леди… И готова помогать во всём, что вы посчитаете нужным, – с готовностью ответила, наблюдая за ее глазами. Какой бы опыт держать покерфейс она ни имела, с глазами это не работает!
– Можешь вести дом, потому что сил и времени у меня на это совсем нет. Но потом… мы все же подыщем мужа. Твое приданое используется на усмотрение брата. И что-то мне подсказывает, что он «потерял надежду» на расставание с деньгами, – она как-то недобро хохотнула.
– Как скажете, леди, – меньше всего я хотела замуж, но сейчас не стоило перечить хозяйке ни в чём: у меня было еще слишком много вопросов к этому месту.
– Диана сообщила в письме, что ты невыносима. Но пока я не вижу проблем, которые могут возникнуть с тобой. Диана вышла из простой семьи и не совсем верно понимает роль леди. А ты… неужели не хотелось побороться за наследство, родив сына? Почему претенденты на твою руку не были настойчивы. Ведь это немалый куш?
– Не знаю, леди. Думаю, они слабаки! – выпалила я.
– И граф Коул? Ну-у, здесь я, может, и соглашусь с тобой, дитя, – на ее лицо, наконец, вернулась улыбка. – Через неделю мы вернёмся к разговору о твоем замужестве, а сейчас пора отдыхать, – леди движением руки приказала Оливии помочь ей и, не сказав больше ни слова, вышла из столовой.
На улице было светло: солнце даже ещё не собиралось уйти за горизонт. Я начала опасаться, что мне тоже придётся засесть в комнате. Вернее, залечь, потому что сидеть было положено в нарядной одежде. Дичь, да и только!
Обрадовавшись, что Лизи помогает с уборкой стола, я вышла на воздух. Дневная жара спала, и легкий ветерок ласково перебирал мои локоны – я, нарушая все правила, вышла без шляпы и сразу поторопилась в сад, где под сенью деревьев мало кто разглядит меня из окон дома. Окна леди выходили, вероятнее всего, именно на сад.
С завтрашнего дня я решила начать «вести дом» именно здесь. Прорвать траву на дорожке, тщательно подмести ее, почистить кованую мебель, придумать навес над, как я его назвала, «чайным уголком» на случай дождя. Думаю, найдётся в доме рукастый мужчина, кто-нибудь из конюхов.
Проснулась я от шума за окном. Оказалось, это леди уже уехала из дома. Мне стало неудобно за то, что я встаю настолько поздно. Но, взглянув на часы, обомлела – не было еще и шести утра.
Солнце лениво поднималось, освещая горизонт розовым. День обещал быть погожим. Заснула я вчера всё равно очень рано, поэтому сейчас уже была полна сил. Сначала я порадовалась, что смогу собраться сама, но, присев и увидев в ногах Лизи, выдохнула.
Решила, что будить ее не стоит: если проснётся сама, придётся слушаться. Но пока я решила для себя точно, что никакой корсет надевать я не стану: то, чем я запланировала заниматься сегодня, не предполагало утягиваться и задыхаться. Мне предстояло работать в саду.
Лизи проснулась, когда я, уже готовая к выходу, осматривала себя в зеркало. И это снова заставило улыбнуться, потому что в который раз она вела себя так, как должна была вести себя леди.
– Леди… вы… вы что? Сами оделись? А корсет? – довольно громко спросила Лизи.
– Молчи о нём. Не торопись, собирайся. Я выбрала самое простое платье. Мы сегодня приберёмся в части сада, – уведомила я девушку, торопливо, хоть и с большой неохотой, соскочившей со своего спального места и оглядывающейся теперь, видимо, с вопросом: «с чего, чёрт подери, начать?».
Я быстро спустилась по лестнице и заглянула в гостиную. Оливия ставила на стол чайные принадлежности.
– Оливия, перенеси их в сад, – я указала пальцем на изысканный фарфоровый чайничек и чашку, а также на вазочку с чем-то сладким. К слову, только вчера за ужином я, наконец, наелась и совершенно довольная, без подвывания в желудке в сравнении с прошлыми днями, заснула.
– Леди, вы не одеты для сада, – начала Оливия.
– А кто ты такая, чтобы мне указывать, Оливия? Может быть, ты хозяйка этого дома? – не посмотрев на неё, я вышла в утреннюю прохладу.
Пели птицы, иногда от дороги долетал шум от проезжающей повозки или кареты, но и это можно было услышать, если прислушаться.
Миновав все постройки, конюшню, навозную кучу за ней, я добралась до дальней границы, где ограждение оказалось куда выше, чем в передней части.
Я замерла, подумав сначала, что мне показалось. Но прислушалась и отчетливо расслышала за стеной шум речушки или ручья. Он журчал равномерно, а время от времени раздавалось бульканье воды, словно выныривает рыба или кто-то кидает камушки с берега.
Дверь в стене, конечно же, нашлась. И закрывалась она изнутри на тяжеленный засов. Я осмотрелась и, поняв, что, наверное, ещё очень рано для суетливых слуг, нажала на запор.
С ним пришлось повозиться, но через пару минут, поняв, что нужно отодвигать толстенную деревянную задвижку одновременно с нажатием на дверь, я смогла ее отворить… И мне открылась великолепная картина: прямо от выхода был установлен помост, чуть приподнятый над землёй. Но прелесть его была совсем в другом!
По обе стороны от него спускали ветви, образуя арку, плакучие ивы. И уходил он прямо на середину реки, где в конце в воду была погружена лестница.
Речка, вопреки моим представлениям, оказалась достаточно быстрой. Учитывая, что русло не было широким, она могла оказаться очень глубокой. Вода никогда меня не пугала, потому что плавала я как рыба. Главное – не оказаться за километр от берега. А здесь от берега до берега нет, наверное, и двадцати метров.
Ветки ивы иногда то ли от ветра, то ли от тяжести шмякались с настила в воду, но при следующем движении они, мокрые, возвращались на только-только начавший подсыхать помост и рисовали по нему мокрые дорожки, затейливые фигуры.
– Очуметь, как хорошо! – прошептала я.
Прошагав по помосту до конца, оглянулась на ворота и отметила, что от воды вид на каменную стену, к которой ведет эта великолепная арка, тоже чудесный.
Даже не сомневаясь, я расшнуровала туфли, сняла чулки, присела на край помоста возле ступеней, хорошо приметных в прозрачной воде, и опустила в нее ноги.
Сначала мне показалось, что вода холодная. Но через десяток секунд я поняла: вполне можно искупаться. Ведь в речках, где мне удавалось поплавать, было куда холоднее.
Глава 12
Нахлынувшее ощущение детства, беспричинной радости и босоногого лета открыло в душе какую-то давно забытую дверцу. Счастье, вместе с потоками вод, омывающих ноги, щекотало икры, поднималось по ногам к животу, а потом и сердцу.
«Как же хорошо жить» – пронеслось в голове, и ровно в этот момент я услышала голос Лизи за спиной:
– Леди, вы что делаете? О Боги! Прошу, идите обратно, – моя компаньонка вышла за ворота и прижалась к ним спиной, словно боялась этого мостка, или воды.
– Чего ты раскричалась? Знаешь как тут хорошо! Иди, снимай туфли, – я постучала ладонью рядом с собой, и глянув на нее, встретилась глазами с ее испуганными, выпученными от страха, словно в реке живут крокодилы.
В голову, как вспышка, вдруг пришло понимание, что я хрен знает где. И кто здесь живет в реках можно только догадываться. Вытянув ноги на помост, я осмотрела их, и не найдя ничего необычного, хмыкнула.
– Если Оливия расскажет об этом леди, будет большой скандал, леди Стефания! – продолжала канючить служанка, но, заметив, что чулками я вытираю ноги и собираюсь обуться без чулок, застонала.
– Под платьем не видно, в чулках ли я вообще, да и жара стоит такая, что можно ходить в одних панталонах, – добавила я масла в ее и без того кипящий мозг. Нелегко ей со мной приходилось.
Начали мы с беседы с конюшим. Выслушав мою просьбу, он почесал почти лысую голову и крикнул внутрь конюшни:
– Сэм, иди сюда! Леди хочет навес над…
– Над чайными столиками, – добавила я, поняв, что он не разобрался в моей просьбе полностью.
Из темноты конюшни вышел молодой мужчина, и чуть прищурившись на солнце, приложил ладонь ко лбу козырьком. Если бы я умела писать картины, то плюнула бы на все дела, на все хлопоты и заботы. Он был красив той красотой, которую хочется запечатлеть, увековечить, украсть себе и любоваться ею тайно ото всех.
– Сэм хорошо работает топором, и всем остальным, – конюх забрал из рук Сэма тряпку, которой тот все еще тер руки, и махнув, мол, сами тут разбирайтесь, ушел внутрь.
У меня во рту пересохло, как у девчонки, впервые заговорившей с мальчиком, который ей очень нравится.
– Покажите, леди, где вы хотите навес, и каким себе его представляете, – я бы хотела, чтобы он заикался, или картавил, ну, или хотя бы имел смешной, не вяжущийся с его внешностью, писклявый голос. Но и здесь природа дала ему с избытком: голос его звучал бархатным, томным баритоном.
– Идем, – я с радостью отвернулась, чтобы пойти к месту, но перед глазами все еще стояло его лицо с озорно улыбающимися карими глазами, четко очерченными губами, окаймленное выбившимися из-под шнурка вьющимися каштановыми волосами.
Сердце ухало, как тогда… да, ведь и правда, точно так сердце почти обрывалось с каждым ударом, словно пыталось пробить грудную клетку и вылететь наружу. В момент, когда узнала, что мой жених уехал.
Что с этим новым для меня телом творилось сейчас я не понимала. Добравшись до столика, я залпом выпила остывшую уже чашку чая и жестом указала Лизи налить еще. Засуху в моем горле, казалось, пресечь невозможно, но я продолжала пить, не оборачиваясь на мужчину.
– Какого размера должен быть навес? Вы хотите, чтобы он защищал от солнца, или же нужно, чтобы он защитил вас от дождя? – я искала теперь изъяна в его речи, но и здесь не могла найти ни одной ошибки.
