– Слуги занесут ваш багаж, а я пока подам вам чай, – Оливия указала на диванчик, куда я послушно присела. Лизи встала позади меня, и я слышала, как скрипит ручка сундучка в ее руках. Видимо, девушка тёрла ее, нервничая.
Здесь вести себя как мне хочется не позволяло что-то внутри. Видимо, здравый смысл, доведший до моих мозгов, что в следующие руки, как котёнка, гадящего в неположенном месте, меня не передадут. Если тётка окажется мной недовольна, мне светит что-то типа «мешок – и в реку». Ну, я, конечно, образно, но, не зная местных правил, этого тоже не стоит исключать.
– Прекрати скрипеть, – шикнула я на Лизи, и в комнате воцарилась тишина, от которой стало еще тошнее. – Ладно, скрипи дальше, – добавила я, и в этот момент Оливия внесла поднос с чашкой чая и… чем-то очень похожим на пирожное. После столования в доме брата, который в общем-то был и моим, мне это угощение показалось миражом.
– Я проверю, занесли ли вещи, и как только все будет готово, приглашу вас отдохнуть в вашей комнате, – Оливия, к счастью, отчалила.
– Видите, леди Стефания. Хозяйки нет дома. Какие дела могут быть у благочестивой вдовы до обеда на улице? – прошептала Лизи.
– Конечно, ты права! Скорее всего, она прямо сейчас охмуряет мужчин, чтобы к вечеру их придушить в постели, – страшным голосом произнесла я, потом обернулась к замершей Лизи и почти прокричала: – Прекрати, глупая! Если ты будешь трястись и нести чушь, мне придётся с тобой расстаться!
– Расстаться? Как, леди? – девушка, похоже, была на грани.
– Я подумаю над этим. Если что, попрошу тётушку, – это я сказала зря, потому что сразу после упоминания моей родственницы позади послышалось мягкое «бумк».
Мне пришлось встать, приподнять свою малохольную Лизи и проводить ее на диван. Потом дать отпить чая из своей чашки, а после него и кусочек пирожного.
– Вы так добры ко мне, леди, – жуё мое пирожное, оказавшееся чем-то очень похожим на морковный влажный пирог со сливками, Лизи смотрела на меня своими коровьими добрыми и благодарными глазами, и я решила придержать шутку о том, что это не угощение, а проверка: не подсыпала ли тетушка яда в пищу.
– Кроме тебя я не могу никому больше доверять. Поэтому, прошу тебя, Лизи, становись уже поумнее, и не надо принимать всерьёз каждое моё слово…
Вот здесь, дорогой мой читатель, стоит остановиться и запомнить сказанное мной этой дурочке. Потому что в будущем эта фраза сильно изменит мою жизнь.
Предоставленная мне комната оказалась большой. Конечно, не такой большой, как в моем прежнем доме. Но здесь имелся вместительный гардероб, широкая кровать, письменный стол с принадлежностями, столик для… я назвала его столиком для самолюбования. Мягкая кушетка перед ним намекнула, что здесь меня будут причёсывать и облекать во все эти тугие чулки, шнурочки на безразмерных панталонах и прочее, прочее отвратительно лишнее.
Окно выходило в сад, за которым я видела то самое озеро. Мне видна была дорога, по которой сейчас мимо катила карета. И она не была черной. Светлая, на солнце блестящая лаком. Я даже смогла различить на дверце большое открытое окно, на котором трепетала газовая шторка.
– Вот это да! А я ведь без очков на близь и даль раньше ничего не могла рассмотреть. А сейчас… будто с подзорной трубой, – пробубнила я
Раздевшись, и, наконец, собиравшись облачиться в домашний халат, я чуть не закричала, когда в комнату вошла Оливия. Я поторопилась натянуть рубашку и стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Леди, если вы не хотите обедать, пришло время дневного сна, – служанка с размахом раскрыла постель, а потом вытащила из-под высокой кровати невысокую тумбу длиной метра полтора. – Ты, – обратилась строго к Лизи, – будешь спать ночью здесь. А сейчас я должна показать тебе всё что нужно. Прихвати одежду леди, и сразу её постираешь, – Оливия командовала, как генерал: всё с тем же непререкаемым тоном.
– Я не хочу спать. Я хочу выйти в сад, а после пообедать, – объявила я.
– В рубашке? – замерла Оливия.
– Я надену халат и выйду на задний двор, – на всякий случай детально описала свои планы.
– Не вздумайте сделать это при хозяйке. Единственное время, когда вы надеваете халат – время перед сном. Всё остальное время вы должны быть в корсете, платье. Лицо ваше должно быть белоснежным, а спина прямой, – оповестила меня служанка.
– Я. Не. Хочу. Спать! – с остановками отчеканила я, понимая, что не могу сдержать уже эмоций.
– Тогда Лизи поможет вам одеться, – Оливия осмотрелась и, заметив только что снятые мной вещи в кресле, бегло осмотрела всё, включая белье. – А где ваш корсет?
– Я не ношу корсеты! – заявила я.
– Это тоже не стоит сообщать леди. Сейчас я принесу вам один из тех, что она велела отдать. Я скоро, – с этими словами женщина вышла из комнаты. Я, не раздумывая, бросилась к двери, чтобы закрыть ее изнутри, но оказалось: ни щеколды, ни замочной скважины на двери не имелось.
Зато снаружи я увидела задвижку.
Вернувшись в комнату и поняв, что только так меня могут оставить в покое, сбросила халат и залезла под одеяло.
Лизи присела на стуле возле окна и, кусая губы, рассматривала трясущиеся пальцы.
– Нам просто нужно время осмотреться и всё понять. Нам нужно время, и ты должна быть в это время сильной. Поняла? – прошептала я.
Девушка покачала головой в знак согласия, и, услышав шаги за дверью, резко встала.
Глава 10
Я хотела просто подумать, лёжа в постели, но не поняла, как заснула; кровать была уж очень удобной. Когда открыла глаза, увидела сидящую на стуле возле окна Лизи. Она смотрела в окно и кусала губу. Взгляд ее беспокойно бегал по невидимому мне пейзажу.
– Долго я спала? – спросила я, сначала потянувшись, чтобы не напугать и без того перепуганную служанку.
– Пару часов, леди, – она с радостью встрепенулась. – Здесь нет звоночка, и мне полагается всегда быть при вас. Спать ночью я тоже буду здесь, у вас в ногах.
– Этот вопрос мы решим, милая, – я встала, осмотрелась. Лизи будто поняла, что я ищу, и принесла от порога горшок. Я поморщилась, и она отвернулась к окну.
Корсет оказался страшной штукой. Если ходить в нем было еще куда ни шло, то вот сидеть… Если ты хоть чуточку наклонишь корпус, жёсткая конструкция упиралась в бедра и ребра. В общем, здесь проще было прикидываться сонной мухой и не вылезать из постели, чтобы не надевать эту пыточную деталь гардероба.
Но сейчас мне хотелось осмотреться.
– Леди Лилит еще не приехала? – поинтересовалась я у Лизи.
– Нет. И очень странно, что леди весь день где-то пропадает.
Я не стала шутить на тему сбора невинных младенцев для ужина, и снова терпеливо сносила все эти шнурочки и чулочки, натягиваемые на меня в этот раз с еще большим остервенением.
Тёмные коридоры, узкая и, слава Всевышнему, не крутая лестница, мрачная и совсем не уютная гостиная – всё утопало в каком-то депрессивном сумраке.
– Леди, ужин будет через пару часов. Леди к этому времени обычно возвращается, – сообщила Оливия, выскочившая откуда-то так неожиданно, что я чуть было не подпрыгнула.
– Я бы хотела поужинать сейчас, – настойчиво глядя прямо в её лицо, ответила я. Она в это время рассматривала мою талию. – Ты меня слышишь? – еще более грозно добавила я и заметила, что её до этого слишком уж безэмоциональная физиономия выразила легкий испуг.
– Не положено, леди, – сквозь зубы сказала Оливия и хотела было уйти.
– Стоять! – крикнула я, и та замерла. – Мне показалось, или ты считаешь себя хозяйкой в этом доме, Оливия? – эта роль мне давалась плохо. Я не была в жизни грубым человеком: даже с теми, кто дерзил, старалась быть доброй. Но это не значило, что мне была неведома месть.
О! Это сладкое чувство отмщения! Но и ею я пользовалась исключительно в случае крайней нужды, когда оппонент оказывался дрянью высочайшего разряда.
– Ужин будет, только когда леди вернётся, – продолжала Оливия, но в голосе больше не было приказного тона.
– Тогда подай чай и… что-то с чаем. Если в саду есть беседка или веранда, я с удовольствием выпью чай там, – жалея, что послушалась эту стерву и напялила корсет, спросила я.
– Есть, но там не принято пить чай.
– Я не спрашивала тебя о том, что здесь принято, а что нет. Если есть в саду стул, на нем можно сидеть. Правильно? – мне начал нравиться диалог, в котором я вела. – А если есть столик, значит, на него что-то можно поставить!
– Верно, но чай… – начала было Оливия.
– Быстро: чай на улицу! – перебила я ее почти криком. И она вышла из гостиной. Я махнула Лизи ладонью, приглашая пойти за мной, и вышла на воздух. Сразу стало легче дышать, а взгляд, объявший безграничные просторы после тесной и смурной гостиной, выхватывал то один прекрасный пейзаж, то другой.
Мы обошли дом по каменной дорожке, и я отметила, что между камнями проросла трава, кое-где доходя уже до щиколоток. В прежнем доме такого упущения я не встретила во всем саду.
Дом опоясывала дорожка, по которой, скорее всего, разворачивались кареты. На заднем дворе, чуть заросший травой, хозяйничал сад. Здесь же, на выложенной камнем площадке, стояла пара кованых столиков, а вокруг них – три пары таких же стульев. Мы прошли сад насквозь, прямо по газону и вышли к конюшне, возле которой стояла, как ни странно, светлая, такая же блестящая, как я видела в окно, карета. Чёрной не было. Мужчины чистили лошадей, пасущихся за высокой перегородкой, женщины суетились возле соседнего строения. Оттуда доносилось блеяние коз.
– Леди, чай я подала в сад, – голос Оливии заставил замереть. Я обернулась и молча кивнула, мол, поняла.
– Что мы здесь делать будем? – грустно спросила Лизи, пока мы медленно шли по саду обратно.
– Видимо, то же, что делали дома: я ничего, а ты будешь выносить горшок, – хмыкнув, ответила я, и Лизи вздохнула.
– Что ещё нам будет за то, что ослушались Оливию? Она ведь расскажет обо всём леди…
– Хватит ныть, Лизи. Давай продолжим с тобой нашу беседу, – я прикинула, сколько от столиков до ближайшего окна в доме, и решила, что если сесть к дому спиной и говорить тихо, никто нас не подслушает. В случае особой важности беседы можно гулять по саду.
– Там, левее, в доме есть дверь, она чуть приоткрыта и за ней кто-то стоит, – испуганно прошептала Лизи, когда мы уселись. Причём я заставила ее сесть рядом, хотя это было строго запрещено.
– Если бы в наш дом приехал кто-то новый, ты бы тоже любопытничала и сейчас наблюдала бы. Итак, Лизи, что ты ещё знаешь о моей тётке? Рассказывай всё, только уточняй, что ты услышала в доме Вердэ от хозяев, а что от слуг или где-то на улице.
– Она злая. Содержит бедных, несчастных, никому не нужных старух и получает за это поддержку от графа или даже от короля… бедные женщины живут там в холоде и голоде, а она тратит деньги, положенные на уход за ними…
– Это кто сказал? – перебила я её.
– Это говорили в кухне у Вердэ. Когда там узнали, что вы отправитесь к тётушке, очень громко все вам соболезновали.
– Ладно, а мой брат или Диана? Они что-то раньше говорили о ней?
– Только то, что она продала бы душу дьяволу, чтобы завладеть домом Вердэ, хоть никакого отношения к нему не имеет. Это лорд Даниэль злился и ходил туда-сюда… После того как вы посещали могилу матери, где леди Бертон обвиняла вашего отца в её смерти.
– Та-ак, это мы уже слышали. Ещё что-то? – я надеялась на какую-то более полезную информацию.
– Ну вот ещё и про её мужа. Она убила его, когда была молодой. Говорят, что она родила ребенка, и он оказался уродом, – Лизи до того снизила громкость голоса, что мне пришлось склониться к ней ещё сильнее. – А уродцем он родился потому, что лорд Бертон бил ее, когда она была на сносях. Во-от… и ребенок этот потом пропал. Никто не видел её с ним. А повитуха, что принимала роды, тоже так и не нашлась… Но это я знаю только по слухам, леди.
В этот момент мимо нас проехала черная карета. Я на автомате отодвинулась от Лизи, наблюдая, как “транспорт из ада” вильнул за сад и, скорее всего, направился к конюшне.
– Хозяйка приехала, – голосом, полным ужаса, прошипела Лизи.
– Мне кажется, или только я могу тебя ругать, хвалить и вообще…?
– Только вы, леди! – выпалила Лизи.
– Тогда я больше не хочу слышать и видеть твой испуг! Прекрати, или я передам тебя леди, и она лично будет решать, что с тобой делать. Мне нужна помощь, а не трясущаяся, как ветка на ветру, девчонка, – серьёзно отчитала я Лизи и доела пирожное, вкус которого можно было сравнить с самыми лучшими десертами из моей прошлой жизни.
Посидев еще пару минут, я вдруг вспомнила, что не задала самый важный вопрос.
– Лизи, а как называется королевство, в котором мы живем? – вкрадчиво, почти с нежностью спросила я.
– Эсмар! – уверенно и всё с тем же удивлением ответила моя напарница.
– А о других королевствах ты что-то слышала? Знаешь, может, про Испанию или Британию… а может Нортумбрию? – уже понимая, что я совсем не там, где надеюсь оказаться, спросила я.
– Нет, леди. Знаю, что есть Ольман, есть Дастарк. Но слышала про них только потому, что лорд Даниэль читал вслух газету. Всю неделю обсуждал он с другими лордами в саду недавно начавшуюся между ними войну, – Лизи сводила брови, видимо, вспоминая точнее, о чём именно говорил мой брат.
Надежда теперь покинула меня. Да, если бы я оказалась в прошлом, легче бы не стало. Но я знала историю, и это хоть как-то помогло бы мне. Но здесь, в королевстве Эсмар, в графстве Коул, законы могли быть совсем неожиданными для меня. И мне стоило попридержать язык, чтобы не оказаться на костре или, в крайнем случае, в психушке.
– Девочка моя, ты здесь! – знакомый мне из воспоминаний прошлой Стефании голос, хоть и пожилой, но чистый, без скрипа и надрыва разорвал мои мысли. Я вскочила и обернулась.
Обеими руками опираясь на трость, возле дома стояла леди Лилит. В темно-синем платье, чёрной накидке и чёрной широкополой шляпе.
– Леди, – я склонила голову и торопливо поспешила к ней, надеясь, что если я её обниму, не нарушу каких-то правил. А обнять почему-то хотелось.
– О! Смотри не жми сильно, а то сломаешь мне спину, – прошептала она, и я отстранилась. – Я рада, что тебя отправили сюда, очень рада, милая.
Часть меня взаимно была счастлива, а другая часть боялась сделать неверно хоть шаг.
– Леди, прошу простить меня за то, что вам придётся жить со мной…
– Леди Диана написала мне лично. Да так грубо, так подробно! – женщина, которой на вид было лет шестьдесят, вполне ходко прошла к столикам и, дождавшись, когда Лизи подвинет для неё стул, присела, всё так же опираясь обеими руками на трость. Она сидела так прямо, что ее спина, руки и трость вырисовывали идеальную букву «П».
– Я не знаю, что она написала вам, но… ее очень покоробил мой новый статус…
– Самой старой девы? – хмыкнув, спросила леди. – Это не худший статус в графстве, милая. Но замуж тебя выдать все же придётся, – уверенно подчеркнула она и с улыбкой, полной любви, принялась рассматривать меня.
Глава 11
Должно быть, вы, дорогой читатель, представили, какая каша образовалась в моей и без того ошарашенной всем происходящим голове. Я ожидала увидеть «паучиху», скрягу, злую старушенцию, которой идеально подходил ее темный, неприветливый, как она сама, дом. А увидела радушную, бодрую, молодящуюся даму с прямой, как бы это ни было сложно, спиной и сияющими добром глазами.
Конечно, я, как никто другой, знала, что выражение лица, улыбка и объятия – набор условий не самый обязательный для добродушного человека. Им с радостью и великим опытом пользуются такие твари, что…
Она повела меня в дом, по пути недовольно бурча, когда ноги увязали в той самой проросшей сквозь камни траве. Мне захотелось подхватить ее под руку, помочь, но я не торопилась делать хоть что-то, чем могу прогневать старушку.
Лилит было лет шестьдесят, может, чуть больше, потому что на её возраст указывали лишь морщины вокруг глаз и рта. А ещё то, что она плохо управлялась с ногами. Было понятно, что трость ей нужна не для образа: она и правда с трудом переставляла ноги. Конечно, это могло быть вовсе не из-за возраста, а по причине болезни или травмы.
Как только я назвала ее про себя старушкой, еле сдержала смешок. Потому что теперь в этом доме жили две старухи, одна из которых очень неумело притворяется молодой девушкой. Да и имеет молодое, не запинающееся тело.
