Страница 4 из 7
– А вот это мы ещё посмотрим, милая, ещё посмотрим. Умывайся, и мы продолжим разговор. А я помогу тебе всё собрать.
Я принялась абы как складывать в тряпичную плотную коробку свои чулки. А плачущая девушка смотрела на это с ещё большим испугом.
Глава 8
За завтраком стояла такая тишина, что тикающая стрелка часов отдавалась в голове колокольным набатом. Одетые так, словно только что явились с высокого приема, брат с женой, сидя с прямыми спинами вкушали отвратительнейший в моей жизни завтрак. Совершенно серая, совсем не соленая каша была сухой, будто зерна залили недостаточным количеством воды, и после этого они стояли не меньше суток, теряя хоть какую-то влагу.
– Я знаю, что вы рады выпроводить меня поскорее, любимые родственнички. Не хотела ничего особенного говорить, но должна признаться: я с радостью покидаю этот дом. Еда здесь дрянь, вы напыщенные куклы. Один только дом вызывает сожаление. Дом хорош! – я переложила туго накрахмаленную салфетку с колен на стол.
Радостно, не привстав, громким скрипом разрывая замогильную тишину, подвинула стул, и направилась в сторону выхода. Где с моим несессером, одетая, как и я, по-уличному, ожидала меня Лизи.
– Нам песня строить и жить помогает… – напевала я, с улыбкой подходя к своей напарнице по ссылке.
– Карета леди Лилит прибыла. Ваши вещи уже уложены, леди Стефания, – тихо сообщила Лизи.
– Адьёс, черти скучные! – не поворачиваясь к ненавистной паре, махнула им над головой тонкими, почти невесомыми перчатками, поданными мне Лизи, и принялась их натягивать. Потому что, как проинформировала она меня, «на людях леди не показывают руки без перчаток».
Я не хотела верить, что жизнь здесь так уж плоха. Потому что если это жизнь, мне уже всё нравилось, и никто не мог отбить мою любовь к ней!
Карета, похожая на «воронок», только средневековый, ожидала за воротами. И я, наконец, попав на улицу, даже не посмотрела по сторонам, потому что транспорт шокировал сильнее всего, что случилось со мной здесь за всё время. А точнее за два неполных дня.
Черный короб, стоящий на рессорах и запряженный в пару таких же черных лошадей, казалось, послала за мной не тетка, а сам Танос, чтобы доставить в царство мёртвых. Мелкая решетка на небольшом окне только подтверждала предположенное мною. Резные финтифлюшки, украшающие «коробчонку», радовали глаз и «веселили» так же, как рюши на гробе моей соседки, такой же стародавней бабки, какой была я, но ушедшей пораньше.
– Моя тётка владеет тюрьмами? И прислала за мной рабочий транспорт? – глянув в глаза мужчины, открывшего передо мной дверь, спросила я. Он и ухом не повёл, и мой вопрос остался висеть в воздухе.
Внутри всё было не так уж и плохо: обтянутые бархатистой синей тканью диваны вполне впечатляющей мягкости и высоты. Ненавязчивый, видимо, оставшийся от хозяйки или используемый тут постоянно аромат лёгких духов. И даже подлокотник, на который я оперлась сразу, как за нами с Лизи захлопнулась дверь.
– Хорошо, что внутри все синее, а не красное, иначе было бы ощущение, что сажусь в калошу, – хихикнула я, но Лизи мою шутку не оценила, а лишь свела брови.
– Синий – цвет дома леди Лилит, – проинформировала она.
– А какого чёрта карета выглядит как гроб на колёсах?
– Что? – Лизи снова свела брови.
– Ладно, беру свой вопрос назад.
Я намеревалась смотреть в окно, знакомиться с неизвестным мне городом и надеялась узнать место и время.
– Не нужно так близко держать лицо, леди, – Лизи была несколько взвинчена.
– А что? Могут плюнуть простолюдины? – хохотнув, спросила я.
– Что вы, этого здесь не дозволено…
– Значит, запрещено. Зна-ачит, были попытки?
– Нет, что вы. Кареты лордов пропускают все возницы! Большая честь служить лордам в Берлистоне и во всем графстве Коул. Все они имеют королевскую кровь, – я услышала в голосе служанки гордость.
Неширокая дорога явно вела под горку, и мне прекрасно были видны бесконечные сады, довольно чистые улочки и редкие дома, утопающие в зелени.
А потом возница приказал занавесить окна, и Лизи беспрекословно выполнила его указание: задвинула шторку по протянутой над и под окном верёвке.
– Еще чего! Нет уж, мне очень интересно, что мы сейчас увидим, – я обратно расчехлила окно.
– Это рабочий район. И мы не можем его объехать: местность гористая. Запахи здесь такие, что можно пропахнуть.
– Чем? – мне стало неуютно.
– Дымом, плавящейся рудой и еще чем-то, – было ощущение, что Лизи описывает то, о чем не знает сама, а лишь слышала краем уха.
Когда дорога вильнула и въехала в узкую улочку, где с трудом разъехалась наша карета и телега с высокими бортами, я замерла. С обеих сторон высились кирпичные трехэтажные здания, увитые, как плющом, железными лестницами. Застеклённые окна в них были такими грязными, что не было сомнений – это фабрика.
Запах и правда стал резким, щекотал в носу и вызывал желание чихнуть. Люди, бредущие вдоль зданий по узенькому тротуару, казалось, не замечали этого запаха: смеялись, разговаривали, поднимали руку и с улыбкой приветствовали друг друга.
Все мужчины одеты похоже: штаны на подтяжках, серая рубашка, безрукавки разных фасонов, кепки. Лица грязные, как и руки. Но всех объединяло одно – они улыбались друг другу, хлопали друг друга по спине при встрече и торопились дальше, видимо, по делам.
Женщин в этом районе я увидела лишь пару: невысокую молодую девушку лет восемнадцати в коричневом шерстяном платье с воротничком серого цвета, в шляпке и с мешком в руках. И женщину лет сорока в синей блузке, заправленной в пышную и длинную юбку с широким поясом. Она несла пару корзин, накрытых тряпками. Тоже в шляпке, туго подвязанной под шеей.
«Женщины здесь тоже работают или эти забрели по делам? Может, принесли обед мужьям или просто шли мимо района? Ведь Лизи сказала, что миновать эту улицу невозможно.», – обдумывала я, вовсе не переживая о встрече с тёткой.
Минут через двадцать, когда фабрики и склады закончились, дорога стала шире и как будто веселее. Только когда я увидела деревья и больше людей разного пола, поняла, что мы въехали в жилой квартал. Двух- и трехэтажные такие же кирпичные дома, между которыми натянуты верёвки с сохнущим бельём, бегающие дети, женщины, продающие что-то с лотков, собаки.
– Долго ещё? – специально громко, чтобы услышал возница, спросила я.
– Через десять минут будем на месте, леди, – спокойно и без эмоций ответил мужчина снаружи.
– Ужасно, правда? – Лизи с трудом сдерживала слёзы, смотря на улицу.
– Что ужасного? – я внимательно посмотрела на людей, но не нашла то, что назвала бы ужасным.
– Жить здесь ужасно, леди. Всё это ужасно: нищета, этот запах, эти страшные дома и улицы, эти люди, – она вела себя как кисейная барышня, и я поняла, что мне сейчас должно было быть ещё хуже. Но я, казалось, просто выехала в путешествие по местам, где никогда не была. И ничто не испортило бы мне настроения!
Глава 9
Миновав этот район, карета выехала в поле, потом в жидкий лесок, где пение птиц и запахи густой, напоенной влагой зелени снова вернули меня в хорошее настроение.
Дом моей тётки я увидела издали. Карета объезжала озерцо, и прямо перед окном предстала двухэтажная усадьба. Из-за высоченного забора виден был только второй этаж и черепичная крыша. После дома, из которого мне пришлось уехать, этот казался чопорным и слишком похожим на дома, которые я видела в фильмах.
Мне, почему-то сразу вспомнился роман «Гордость и предубеждение». Кареты, усадьбы, напыщенные барышни, вроде моей снохи, ограниченные и смиренные, живущие чужой жизнью слуги.
Дорогой читатель, мне тогда казалось, что моя роль в подобных романах незавидна. Как правило, ни одна героиня со штампом «старая дева» никогда не оказывается в конце счастливой. Да что там… если на неё и обращают внимание, то в виде благодарности за помощь главной героине ей «посчастливится» выйти замуж за лысого, но обязательно доброго, хоть и бедного эсквайра.
Да, в тот момент я представляла себя героиней викторианского романа. Не главной. И, въезжая в ворота своего нового дома, могла только представлять, что меня ждёт. Но, как оказалось, представление моё довольно ограничено. В отличие от видения тётушки.
– Добро пожаловать в Бертон Холл, леди Стефания, – у порога с ничего не выражающим лицом меня встретила женщина лет тридцати. Гладко причёсанная, в чепце, темном платье и белоснежном переднике. Руки она держала перед собой, сцепив пальцы.
– Спасибо, – я посмотрела за ее спину.
– Леди Бертон уехала по делам и велела показать вам комнату, а после накормить обедом, – всё так же бесцветно ответила на мой молчаливый вопрос прислуга. – Я Оливия, – она, наконец, расцепила руки, чуть поклонилась и прошла в дом.
Лизи шла за мной, неся мой несессер, и мне казалось, она с трудом держится, чтобы не завыть.
А взвыть было отчего. Дом внутри был тёмным, недружелюбным, как служанка. Сразу на входе пахнуло тем самым ароматом из кареты. В большой гостиной с занавешенными портьерами мерно тикали часы. Тёмно-синие стены, скорее всего, были затянуты тканью, но в полумраке это было не очень понятно. В отличие от дома Вердэ, похожего на счастливую виллу в Испании или Италии, этот дом переносил гостя в старую чопорную Англию.
– Слуги занесут ваш багаж, а я пока подам вам чай, – Оливия указала на диванчик, куда я послушно присела. Лизи встала позади меня, и я слышала, как скрипит ручка сундучка в ее руках. Видимо, девушка тёрла ее, нервничая.
Здесь вести себя как мне хочется не позволяло что-то внутри. Видимо, здравый смысл, доведший до моих мозгов, что в следующие руки, как котёнка, гадящего в неположенном месте, меня не передадут. Если тётка окажется мной недовольна, мне светит что-то типа «мешок – и в реку». Ну, я, конечно, образно, но, не зная местных правил, этого тоже не стоит исключать.
– Прекрати скрипеть, – шикнула я на Лизи, и в комнате воцарилась тишина, от которой стало еще тошнее. – Ладно, скрипи дальше, – добавила я, и в этот момент Оливия внесла поднос с чашкой чая и… чем-то очень похожим на пирожное. После столования в доме брата, который в общем-то был и моим, мне это угощение показалось миражом.
– Я проверю, занесли ли вещи, и как только все будет готово, приглашу вас отдохнуть в вашей комнате, – Оливия, к счастью, отчалила.
– Видите, леди Стефания. Хозяйки нет дома. Какие дела могут быть у благочестивой вдовы до обеда на улице? – прошептала Лизи.
– Конечно, ты права! Скорее всего, она прямо сейчас охмуряет мужчин, чтобы к вечеру их придушить в постели, – страшным голосом произнесла я, потом обернулась к замершей Лизи и почти прокричала: – Прекрати, глупая! Если ты будешь трястись и нести чушь, мне придётся с тобой расстаться!
– Расстаться? Как, леди? – девушка, похоже, была на грани.
– Я подумаю над этим. Если что, попрошу тётушку, – это я сказала зря, потому что сразу после упоминания моей родственницы позади послышалось мягкое «бумк».
Мне пришлось встать, приподнять свою малохольную Лизи и проводить ее на диван. Потом дать отпить чая из своей чашки, а после него и кусочек пирожного.
– Вы так добры ко мне, леди, – жуё мое пирожное, оказавшееся чем-то очень похожим на морковный влажный пирог со сливками, Лизи смотрела на меня своими коровьими добрыми и благодарными глазами, и я решила придержать шутку о том, что это не угощение, а проверка: не подсыпала ли тетушка яда в пищу.
– Кроме тебя я не могу никому больше доверять. Поэтому, прошу тебя, Лизи, становись уже поумнее, и не надо принимать всерьёз каждое моё слово…
Вот здесь, дорогой мой читатель, стоит остановиться и запомнить сказанное мной этой дурочке. Потому что в будущем эта фраза сильно изменит мою жизнь.
Предоставленная мне комната оказалась большой. Конечно, не такой большой, как в моем прежнем доме. Но здесь имелся вместительный гардероб, широкая кровать, письменный стол с принадлежностями, столик для… я назвала его столиком для самолюбования. Мягкая кушетка перед ним намекнула, что здесь меня будут причёсывать и облекать во все эти тугие чулки, шнурочки на безразмерных панталонах и прочее, прочее отвратительно лишнее.
Окно выходило в сад, за которым я видела то самое озеро. Мне видна была дорога, по которой сейчас мимо катила карета. И она не была черной. Светлая, на солнце блестящая лаком. Я даже смогла различить на дверце большое открытое окно, на котором трепетала газовая шторка.
– Вот это да! А я ведь без очков на близь и даль раньше ничего не могла рассмотреть. А сейчас… будто с подзорной трубой, – пробубнила я
Раздевшись, и, наконец, собиравшись облачиться в домашний халат, я чуть не закричала, когда в комнату вошла Оливия. Я поторопилась натянуть рубашку и стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Леди, если вы не хотите обедать, пришло время дневного сна, – служанка с размахом раскрыла постель, а потом вытащила из-под высокой кровати невысокую тумбу длиной метра полтора. – Ты, – обратилась строго к Лизи, – будешь спать ночью здесь. А сейчас я должна показать тебе всё что нужно. Прихвати одежду леди, и сразу её постираешь, – Оливия командовала, как генерал: всё с тем же непререкаемым тоном.
– Я не хочу спать. Я хочу выйти в сад, а после пообедать, – объявила я.
– В рубашке? – замерла Оливия.
– Я надену халат и выйду на задний двор, – на всякий случай детально описала свои планы.
– Не вздумайте сделать это при хозяйке. Единственное время, когда вы надеваете халат – время перед сном. Всё остальное время вы должны быть в корсете, платье. Лицо ваше должно быть белоснежным, а спина прямой, – оповестила меня служанка.
– Я. Не. Хочу. Спать! – с остановками отчеканила я, понимая, что не могу сдержать уже эмоций.
– Тогда Лизи поможет вам одеться, – Оливия осмотрелась и, заметив только что снятые мной вещи в кресле, бегло осмотрела всё, включая белье. – А где ваш корсет?
– Я не ношу корсеты! – заявила я.
– Это тоже не стоит сообщать леди. Сейчас я принесу вам один из тех, что она велела отдать. Я скоро, – с этими словами женщина вышла из комнаты. Я, не раздумывая, бросилась к двери, чтобы закрыть ее изнутри, но оказалось: ни щеколды, ни замочной скважины на двери не имелось.
Зато снаружи я увидела задвижку.
Вернувшись в комнату и поняв, что только так меня могут оставить в покое, сбросила халат и залезла под одеяло.
Лизи присела на стуле возле окна и, кусая губы, рассматривала трясущиеся пальцы.
– Нам просто нужно время осмотреться и всё понять. Нам нужно время, и ты должна быть в это время сильной. Поняла? – прошептала я.
Девушка покачала головой в знак согласия, и, услышав шаги за дверью, резко встала.
Глава 10
Я хотела просто подумать, лёжа в постели, но не поняла, как заснула; кровать была уж очень удобной. Когда открыла глаза, увидела сидящую на стуле возле окна Лизи. Она смотрела в окно и кусала губу. Взгляд ее беспокойно бегал по невидимому мне пейзажу.
– Долго я спала? – спросила я, сначала потянувшись, чтобы не напугать и без того перепуганную служанку.
– Пару часов, леди, – она с радостью встрепенулась. – Здесь нет звоночка, и мне полагается всегда быть при вас. Спать ночью я тоже буду здесь, у вас в ногах.
– Этот вопрос мы решим, милая, – я встала, осмотрелась. Лизи будто поняла, что я ищу, и принесла от порога горшок. Я поморщилась, и она отвернулась к окну.
Корсет оказался страшной штукой. Если ходить в нем было еще куда ни шло, то вот сидеть… Если ты хоть чуточку наклонишь корпус, жёсткая конструкция упиралась в бедра и ребра. В общем, здесь проще было прикидываться сонной мухой и не вылезать из постели, чтобы не надевать эту пыточную деталь гардероба.
Но сейчас мне хотелось осмотреться.
– Леди Лилит еще не приехала? – поинтересовалась я у Лизи.
– Нет. И очень странно, что леди весь день где-то пропадает.
Я не стала шутить на тему сбора невинных младенцев для ужина, и снова терпеливо сносила все эти шнурочки и чулочки, натягиваемые на меня в этот раз с еще большим остервенением.
Тёмные коридоры, узкая и, слава Всевышнему, не крутая лестница, мрачная и совсем не уютная гостиная – всё утопало в каком-то депрессивном сумраке.
– Леди, ужин будет через пару часов. Леди к этому времени обычно возвращается, – сообщила Оливия, выскочившая откуда-то так неожиданно, что я чуть было не подпрыгнула.
– Я бы хотела поужинать сейчас, – настойчиво глядя прямо в её лицо, ответила я. Она в это время рассматривала мою талию. – Ты меня слышишь? – еще более грозно добавила я и заметила, что её до этого слишком уж безэмоциональная физиономия выразила легкий испуг.
– Не положено, леди, – сквозь зубы сказала Оливия и хотела было уйти.
– Стоять! – крикнула я, и та замерла. – Мне показалось, или ты считаешь себя хозяйкой в этом доме, Оливия? – эта роль мне давалась плохо. Я не была в жизни грубым человеком: даже с теми, кто дерзил, старалась быть доброй. Но это не значило, что мне была неведома месть.
О! Это сладкое чувство отмщения! Но и ею я пользовалась исключительно в случае крайней нужды, когда оппонент оказывался дрянью высочайшего разряда.
– Ужин будет, только когда леди вернётся, – продолжала Оливия, но в голосе больше не было приказного тона.
