– Странная сыпь, – прошептала я, кивая на мужчину.
Все его тело от лица до паха было усыпано мелкими красными точками, расположенными близко друг к другу.
– Осложнения начались, – подтвердил мои опасения доктор.
Он прикасался головкой стетоскопа к груди больного, слушал сосредоточенно и довольно долго. Потом зачем-то прижал два пальца к шее, где бился пульс. Даже дети затихли, тишину комнаты нарушало только бульканье в кастрюле.
Доктор Бэйтон осмотрел, послушал, снова осмотрел мужчину. Потом собрал чемоданчик, вытащил из него несколько листов бумаги и ручку, сел на край кровати.
– Когда сыпи стало больше? – спросил он у взволнованной хозяйки дома.
– Дня три назад. – Она нахмурилась, вспоминая. – Да, три дня. Вчера он слег с жаром, у него тряслись руки и ноги. Пару раз его вырвало, еще он жаловался на головокружение. Все время просил укрыть его одеялом, а он и так укрыт! Я уж плиту не выключаю, в комнате жарко, а ему все холодно. Боюсь представить, какой счет придет за электричество…
– Судороги замечали?
– Судороги? – переспросила женщина.
– Неконтролируемые подергивания, – объяснил доктор. – Может быть, сэйл Гай жаловался на боль в мышцах?
– Не жаловался, но дергался, да. Ой, это страшно? Он же обычной ветрянкой болеет! Дети тоже заболели, но с ними ничего. Вон, посмотрите.
Женщина присела на покрывала, начала поворачивать головы каждой из дочерей, поднимать их руки, показывая доктору. Дети смущенно прятали лица в ладонях.
– Видите? Точек немного, но я уже знаю, что их нужно обработать зеленкой. Купила ее с утра, сейчас поесть приготовлю и все сделаю. Почему Джону так плохо-то? Его тоже зеленкой помазать?
– Не переживайте, – сказал доктор Бэйтон, продолжая что-то записывать. Я пыталась подсмотреть, что он пишет, но ни слова не разобрала из его каракуль. – Сэйл Гай в тяжелом состоянии, но надо надеяться на лучшее. Я выпишу вам рецепт на лекарства, купите как можно скорее. Здесь, – он протянул ей заполненный лист бумаги, – все рекомендации. Вот это, это и это лекарство давать утром. Последнее – перед сном.
Глаза сэйлы Гай округлились.
– Это же сколько все стоит?
– Недорого. Может, пять геллеров, не больше.
– Пять геллеров? Ну хорошо. Да, столько я могу себе позволить…
Мы оставили ее изучать рекомендации и вернулись в повозку. У меня уже были готовы вопросы для доктора, но он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Я задала только один:
– Что это за лекарства такие дешевые?
Начальник приоткрыл один глаз.
– Обычные витамины. Сэйла Гая не спасти, у него последняя стадия энцефалита. Сказать об этом его жене я не имею права, потому что иногда даже тяжелобольные каким-то чудом могут выздороветь, уже стоя на пороге смерти.
– Погодите, какого еще энцефалита? У него же ветрянка, разве нет?
– Была ветрянка. Потом пошло осложнение, воспалился головной мозг.
– И как вы это поняли после беглого осмотра?
– В этом году уже трое умерли точно так же, – грубо бросил он. – Разумеется, я должен сейчас вернуться в больницу, составить заявление на перевод сэйла Гая из дома в инфекционное отделение, но есть одна проблема.
– Какая?
– У нас нет никакого инфекционного отделения. Запомните, доктор Вирзор, когда в вашем городе человек тяжело болен, его тут же везут в больницу, а в Логерделе мы таких оставляем спокойно доживать свои дни или часы и едем к другим больным, которым еще можно помочь.
Я уставилась в окно широко раскрытыми глазами, лишь бы не заплакать. Нюня. Какая же я нюня!
Сердце рвалось на части. Перед внутренним взором возникали то мордашки девочек, то лицо сэйлы Гай – утомленное, серое, покрытое морщинами. Надежда в ее глазах, которую ей дал доктор Бэйтон, таяла и сменялась невыносимой горечью утраты.
Сколько еще таких пациентов я увижу? Тех, кому мы будем выписывать витамины, которые им уже не помогут!
– Вы привыкнете, – сказал доктор Бэйтон, едва слышно вздохнув.
Я слышала это от него уже во второй раз, но не верила, что и в самом деле смогу привыкнуть.
ГЛАВА 8
Рэм Бэйтон
Она не сможет. Я смотрел на нее, такую хрупкую, юную, и понимал – ей не место в Логерделе. Этот город давно пора стереть в порошок, оставить здесь гарнизон, чтобы солдаты пресекали новые нашествия тварей и никогда не пускали сюда гражданских.
Логердель живет какой-то особой жизнью. Горожане здесь – сплошь потомки тех, кто построил этот город. Они никогда отсюда не уезжали. Рождались, вырастали, заводили детей, умирали, их дети вырастали, заводили своих детей… И так из поколения в поколение. Приезжих – единицы.
Я ошибся, решив, что сэйла Вирзор приехала за жильем и деньгами. Но зачем она здесь на самом деле?
– Куда теперь? – спросила она, когда повозка затормозила у больницы.
Что сказать ей? У нас сегодня еще два срочных пациента, и пятеро из тех, кто мог бы подождать до завтра. Но завтра и без этих пятерых семь пациентов.
Я вымотался, стоило признать. Именно поэтому я сейчас сидел и смотрел в светлое лицо сэйлы Вирзор, не менее уставшее, чем мое, и не сразу смог пошевелить губами. Устал. Я жутко устал.
– Останетесь в стационаре. – Я решил не нагружать ее в первые дни. По крайней мере, хотя бы сегодня. – Малире и Дейне нужна помощь. Доктор Гибор потерял слух и почти потерял зрение, он способен работать с бумагами, но не с пациентами. Бумажной работы много, поэтому ею займется Малира, а вы с Дейной проверите больных в стационаре.
– Хорошо, – кивнула она с готовностью. – До которого часа у меня рабочий день? Ой, а может быть, я тогда сейчас сбегаю за документами? Тут же недалеко, я быстро!
– Бегите, – согласился я, лишь бы она поскорее ушла и дала мне возможность просто посидеть пару минут в тишине и одиночестве.
Сэйла Вирзор выскочила на улицу, захлопнула за собой дверцу. Звук получился таким громким, что отдался у меня в ушах звоном колокола.
Я откинулся на спинку сиденья. Возничий будет ждать, сколько нужно, так что я не торопился. Мне бы всего несколько минут…
– Доктор Бэйтон, проснитесь.
Сначала я услышал голос, потом почувствовал, как меня трясут за плечо. Я заснул? Черт! Разлепил глаза, вскинул голову.
Возничий неловко переминался с ноги на ногу.
– Вы простите, я знаю, что больница мне платит и все такое, но мне бы… Мне на обед пора. Может быть, отвезти вас домой, чтобы вы поспали?
Поспать дома было мечтой. Я отказался от предложения и вышел из повозки. Еще несколько мгновений постоял под пронизывающим осенним ветром. Заболею, выйду из строя, больные останутся без помощи. Чертыхнувшись, я поспешил в больницу.
Сколько еще это продлится? Нужно пойти к мэру и еще раз попытаться убедить его пригласить в город хотя бы практикантов. В одиночку я долго не выдержу.
«Столько лет выдерживал, а теперь вдруг не сможешь?» – съехидничал внутренний голос.
Я отмахнулся от него. У всего есть предел, и пятнадать лет назад я был молод, полон жизненной энергии и сил, а теперь живу по инерции.
Но если я сдамся, то кому будут нужны все эти люди в Логерделе? Сэйле Вирзор? Да она через неделю – максимум через две – вернется туда, откуда приехала. Не она первая, не она последняя. Сколько таких девушек-медиков было, и сколько еще будет. Я не помнил ни их имен, ни лиц, ни откуда они приезжали – такие же, как когда-то я, полные надежд и стремлений. Сдавались через месяц, рыдали и улепетывали утренним поездом. Парни задерживались подольше – их хватало на два-три месяца.
Мне же нужно выспаться, тогда я еще лет десять выдержу.
Я протиснулся через толпу, наводняющую приемный покой. Кому-то кивал, с кем-то здоровался улыбкой или за руку. Что-то ответил престарелой сэйле Хизари, что – сам не понял, но она осталась довольна. Закрыл за собой дверь кабинета и прислонился к ней.
– Доктор Бэйтон, я принесла документы!
Сэйла Вирзор подскочила из-за стола, за которым сидела вместе с Малирой. Малира хваталась за голову, сравнивая написанное на двух листах бумаги, лежащих перед ней. Чем занималась сэйла Вирзор? Я же отправил ее в стационар.
– Что вы здесь делаете?
– Я попросила, – сказала Малира. – Дейна справится сама, у лежачих пациентов сейчас тихий час, а мне нужна еще одна пара рук. Все, кто в коридоре, еще не записаны в график, а я уже отпустила сорок человек!
– На что жалуются?
– В основном на что-то несущественное вроде кашля и зуда, колик в животе и тошноты.
Да, все еще осложнялось вот такими «больными», которые при первых же коликах в животе мчатся к доктору на прием. Они отнимают время у действительно больных, смертельно или не очень, но у тех, кому я необходим. Если бы у меня было еще несколько помощников, я бы перепоручил таких людей им.
– Давайте ваши документы. – Я протянул руку, сэйла Вирзор отдала мне тоненькую папку. – Возвращайтесь к работе, Малира скажет вам, что делать.
– Так она уже сказала, – улыбнулась сэйла. – Вас не было два часа.
Два часа? Хм, два часа сна, пусть и в повозке на жестком сиденье, это уже что-то.
Я рухнул в кресло за своим столом, открыл папку. С фотокарточки в документе личности на меня смотрела веселая Абигейл. Наконец-то я узнал и ее имя. Абигейл… Красивое. А как его сокращать: Гейл или Аби? Мне больше нравится Аби. Позволит ли она называть себя так?
Я склонился над фотокарточкой. Она была черно-белая, но я видел оттенки во внешности Аби: волнистые волосы цвета горячего шоколада. Необычайно чистые голубые глаза. Розовые губы, всегда такие, словно она их надула от обиды.
Я украдкой взглянул на Абигейл, сидящую за столом: фотокарточка была сделана, наверное, давно, потому что у этой, реальной Аби на скуле виднелся бледный шрам, а на карточке его не было. Рана затянулась быстро, но побелеть шрам мог только через год или даже два, смотря насколько ранка была глубокой. Как она его получила?
Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Мысленно чертыхнувшись, перевернул листок.
«Абигейл Фримен Вирзор. Дата рождения: 18 сентября 4567. Место рождения: королевство Кленарберг, г. Иверроун».
Мои брови поползли вверх. От Иверроуна до Логерделя три недели пути на поезде. Она сумасшедшая? Какой адекватный, здравомыслящий человек заберется в такую даль? А что за второе имя?.. Фримен… Я его уже слышал.
– Доктор Вирзор, – позвал я ее задумчиво.
Аби потерла лоб пальцами, оторвалась от бумаг и повернулась ко мне.
– Да?
– Ваше второе имя – Фримен – по чьей линии вы его получили?
– По линии матери.
Фримены принадлежат к древнему магическому роду, древнему настолько, что уже никто и не помнит, кто был первым из них.
Я снова украдкой бросил взгляд на Аби. Магисса, да непростая… Сильная магисса, а так бездарно потратила свои годы на обучение целительству. Точно сумасшедшая. Могла бы пойти учиться в королевскую магическую академию, стать артефактором или заклинателем, чародеем, в конце концов. А если так тянуло в медицину, то получила бы ту профессию, представители которой пользуются спросом.
Почему она выбрала бесперспективную участь лечить людей от проклятий, когда проклятиями уже никто не заражается? Мне не нравилось это слово, «заражение», применяемое к проклятиям, но король требует называть это именно так. Он убеждает своих подданых, что все существующие в мире чернокнижники давно сидят в тюрьмах, а проклятия теперь получают не от них в обмен на услугу, а заражаются друг от друга, как гриппом…
Я тряхнул головой. Не время думать о ерунде.
***
Абигейл Вирзор
Я чувствовала спиной его взгляд. Присматривается, прямо жаждет подловить меня на какой-нибудь ошибке и попросить на выход. Нет сомнений в том, что мы не сошлись характерами, но разве это мешает работе? Какая разница, нравлюсь я ему или нет, считает ли он меня достаточно квалифицированной, когда других врачей нет. Я хотя бы могу облегчить боль пациента, потому что и анестезии тоже нет!
По моему мнению, доктор Бэйтон – агрессивный, раздражительный индюк! Может быть, если он поспит и поест не на бегу, то станет чуть добрее. Но как это устроить? Как дать ему хоть один выходной день?
Хлопнула дверь, в кабинет заглянул один из ожидающих своей очереди пациентов.
– Милочки, ну примите бабку! – взмолился старик. – Мочи нет ждать.
– Заводите, – разрешила Малира.
Я вытянула из стопки документов пустой бланк. Вопросы будет задавать Малира, я – записывать ответы. Потом мы поставим всех, кто к нам обратился, в список по приоритету, от самого важного до тех, кто может подождать визита доктора. А кому-то Малира сразу выписывала на листок название лекарства, если точно знала, что жалоба пациента незначительная – вроде боли в горле.
Тщедушный старик вкатил свою «бабку» в кабинет на кресле-каталке. Малира подобралась, нервно поправила выбившийся из-под ленты черный локон. Нечасто, видимо, сюда наведываются неходячие.
– Давайте вашу карточку, – попросила она.
Старушка смотрела прямо перед собой слезящимися глазами, узловатыми пальцами теребила уголок теплой кофты. Карточку отдал старик, вытащив ее из внутреннего кармана.
– Муся не слышит, – объяснил он. – И плохо видит.
– Муся? – вырвалось у меня.
Я поймала предупредительный взгляд Малиры и прикусила язык. Не мое это дело, как зовут человека и почему его так назвали.
– Юсилия Верн, – прочитала Малира вслух, чтобы услышала и я. – Да вы еще юная дама, всего девяносто восемь! А вас как зовут? – обратилась она к спутнику Юсилии.
– Дитто. Дитто Верн.
– Так, Дитто… На что жалуется ваша?..
– Она моя супруга. Мы женаты вот уже семьдесят пять лет.
