Страница 9 из 10
– Зайди ко мне, как тут закончишь, – прозвучал приказ, не терпящий возражений.
Пятой точкой чувствую, ничего хорошего я не услышу.
Глава 11. Дава
Пора с этим заканчивать.
Третью неделю хожу по собственному ресторану, как по минному полю. Постоянно оглядываюсь, напрягаюсь, только бы, не дай бог, с Лебедевой не пересечься и снова не выйти из себя. Это уже даже не смешно. Как сопляк зашуганный, ей-богу! Хотя это моя территория. Мой бизнес. Мой ресторан. И только мне решать, кто будет здесь работать, а кто нет.
И Ольга здесь работать больше не будет. Точка. Все. Я принял решение. Окончательно. И обжалованию это не подлежит. Буду ее увольнять. Сегодня. Сейчас.
Прошедшие недели четко дали мне понять: мы не сработаемся. Никогда. Никак. И ни при каких обстоятельствах. Лебедева бесит меня одним своим существованием. Ее острое словцо, ее гордо задранный нос, ее ухмылка, которая так и кричит: «Я знаю, что ты меня хочешь, Романов, но хрен тебе, а не мое прекрасное тело». И самое отвратительное, что она, в общем-то, права.
А я раздражаю ее. Моя прямолинейность, моя привычка рубить с плеча, мое нежелание расшаркиваться в комплиментах – все это для Ольги как красная тряпка для быка. Наша взаимная ненависть настолько сильна, что оставаться просто профессионалами не получается.
Хотя, справедливости ради, надо признать: она гениальный управленец. Коллектив ее не просто слышит, а слушает. Поставщики, которые раньше пытались втюхать нам всякое дерьмо, теперь ходят по струнке и боятся дышать в ее сторону. Клиенты ее обожают, особенно мужики. Еще бы, такая эффектная блондинка, да еще и с мозгами. Гремучая смесь.
Конечно, я тоже здесь вечность торчать не буду. Уже через пару недель смотаюсь на ПМЖ в свой дубайский рай, где на финальную стадию вышел ремонт в моей новой квартире. Буду наслаждаться солнцем, морем и отсутствием этой белобрысой ведьмы в радиусе тысячи километров. Но меня триггерит от одной только мысли, что Лебедева здесь. Я не могу и не хочу оставлять свой ресторан на ее попечении. Гордость это? Глупость? Тупой принцип? Да похер! Называйте как хотите. Я так решил. И мое решение не обсуждается.
Я стою в проеме ее кабинета. Ольга сидит за столом, заваленным бумагами, и что-то быстро строчит в ноутбуке. Сосредоточенная, деловая. И до одури сексуальная в этой своей строгой блузке и узкой юбке.
– Что-то не так, Давид Игоревич? – она поднимает на меня свои карие, цвета горького шоколада, глаза, и ее идеальная бровь вопросительно изгибается.
Я прохожусь тяжелым взглядом по ее точеной фигурке, по изящной шее, по губам, которые так и хочется заткнуть поцелуем, чтобы она перестала язвить. Хороша, зараза. И это тоже страшным образом выводит из себя. Несмотря ни на что, не оглядываясь ни на какие рабочие трудности – всегда идеальная, свежая, горячая. Точно ведьма!
– Зайди, – бросаю и, больше не говоря ни слова, отталкиваюсь плечом от косяка и делаю пару шагов до своего кабинета напротив. Дергаю ручку. Дверь я здесь никогда не запираю – воровать нечего, гостайн в секретерах не храню.
Захожу и двигаю в сторону рабочего стола, когда мое внимание привлекает что-то крайне инородное в углу. Что-то, чего там быть не должно. В принципе. Никогда.
Торможу и оглядываюсь.
– Не понял… Это что еще за нахер?
На моем кожаном диване, том самом, на котором я иногда позволяю себе отдохнуть после тяжелого дня, раскинулась… Выпяченная кверху голая женская жопа. В наглейшей позе. Со спущенными до колен кружевными трусиками.
Отворачиваюсь. Ну так, ради приличия, чтобы не глазеть так откровенно. Это какая бессмертная решила устроить в моем кабинете такой перформанс посреди рабочего дня? И, главное, как она сюда пробралась?
– Эй! – шикаю и ловлю секундный ступор, напрочь растерявшись, когда реакции от этой «жопы» не следует. Вообще. Ноль телодвижений!
Че за…
Делаю пару шагов по направлению к девушке и не сразу догоняю, что… она не настоящая! Жопа и ее обладательница – всего лишь максимально реалистичная, до жути очеловеченная, звездец какая дорогая, секс-игрушка.
Меня подбрасывает. Это что за шутки такие?
Подгребаю к дивану. На шее у развратной бабы красный бант и записка.
«Теперь у тебя есть своя Оленька, дружище! Будь с ней ласков!».
Своя… Оленька? Это…
Бля-я-ять…
Закрываю глаза рукой.
Я их убью. Поставлю к стене и расстреляю этих придурков! Кто, если не миньоны, могли выкинуть подобную дичь? Шутники хреновы. Лучше бы столько пахали, сколько они суют свои носы в мою койку!
Срываю долбанный бант с шеи искусственной бабы, разглядывая. Блондинка с каре. С задницей и сиськами, как у порноактрисы, в таких же развратных клетчатых чулках. Для всего доступная и на все готовая. Причем всегда. Класс!
Боюсь даже представить, какую кругленькую сумму эти два брата-акробата за этот кусок резины вывалили. А главное, каким образом они это безобразие сюда приперли. Надеюсь, не на глазах у всего ресторана светанули ее голыми прелестями?
– Ну и какого черта мне с тобой делать? – бурчу, присаживаясь на диван рядом со стоящей раком дамочкой.
Какого-то лешего начинаю ее рожу разглядывать. Даже глаза как у Ольки – темно-карие. Они чо, блять, ее по индивидуальному заказу делали?
Качаю головой и тянусь к телефону в заднем кармане джинс, не совсем удобно выворачиваясь бедрами в сторону искусственной рожи бабы, как дверь моего кабинета без стука распахивается, и возникает Лебедева со своим:
– Тук-тук, мож… – она осекается на полуслове, ее взгляд падает на «нас». На меня и на резиновую Оленьку.
Секунда оглушительной тишины. Я замираю в самой идиотской позе, которую только можно вообразить: полусидя-полулежа на диване, одной рукой копаюсь в заднем кармане, а другой почти обнимаю силиконовую блондинку, едва не уткнувшуюся мне носом в пах. Картина маслом «Не ждали».
Лебедева на глазах бледнеет и следом краснеет.
– Ой, извините, помешала… – тараторит, выходя из ступора.
Я, от неожиданности и какой-то совершенно детской паники, дергаюсь, взмахиваю рукой и, пытаясь как можно быстрее принять вертикальное положение, подскакиваю с дивана. Неловко заезжаю голому убожеству коленом по лицу, и она-оно с грохотом падает на пол. Ногами кверху, являя миру все свои силиконовые прелести в самом неприглядном ракурсе.
Брови Лебедевой медленно ползут на лоб, на ее лице отражается чистое, незамутненное изумление. Мои глаза округляются от понимания, что стараниями этих двух идиотов я оказался в очередной раз в капец какой неловкой ситуации! Но все становится в разы хуже, когда Ольга догоняет, что баба на полу – ненастоящая. Ее лицо на мгновение искажается, будто она борется с приступом чего-то очень сильного. А потом ее прорывает. Лебедева начинает смеяться. Не просто хихикать или улыбаться. Она начинает хохотать! Громко, заливисто, на весь, мать его, ресторан! Смеется так, что сгибается пополам, хватаясь за живот, а из глаз у нее брызжут слезы. Более идиотской ситуации не придумаешь…
– Ой, не могу… – выдыхает Лебедева, пытаясь отдышаться. – Романов… это… это что? Кризис среднего возраста? Или… или ты решил проблему со стояком таким… оригинальным способом?
Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, заливая его густым, предательским румянцем. Унижение. Такое концентрированное, что его можно было бы разливать по бутылкам и продавать как сильнодействующий яд. Эти два придурка не просто меня подставили. Они меня уничтожили. Морально.
– Заткнись, Лебедева! – рычу я, но голос срывается.
– Нет, ну ты серьезно? – Она делает шаг в кабинет, бесцеремонно разглядывая силиконовое тело на полу. – А она ничего так… Формы пышные. И, главное, молчаливая, да? Не то что некоторые. Не язвит, не перечит. Идеальная женщина! Где взял? На «Алиэкспрессе» по скидке?
Ее смех, смешанный с язвительными комментариями, действует на меня как удары хлыста. Я хочу провалиться сквозь землю. Испариться. Превратиться в маленькую, незаметную лужицу на полу. Но вместо этого я стою и обтекаю, пока она наслаждается моим позором.
– А это что? – кивает, отсмеявшись, на записку с бантом, по-прежнему зажатыми у меня в руке. – Инструкция по использованию? Чтобы точно разобрался, куда… ну… тыкать? – ржет и тянет свои загребущие пальцы.
Я в последний момент успеваю отдернуть свою ладонь.
– Не твоего ума дело!
– Ой-ой-ой!
– Иди отсюда, а? Ради всего святого!
– И что, ты нас даже не познакомишь? Разве не для этого меня звал, босс? – начинается мой новый круг ада под звонкий хохот девушки. – Как зовут-то хоть, подругу? И она везде с тобой вот в таком «интересном» положении будет ходить или ее можно как-то разогнуть? Да, конечно, Романов, не думала, что у тебя настолько большие проблемы с женщинами, что ты начал себе баб из секс-шопа заказывать. Аха-ха!
Меня окончательно взрывает, а этот поток издевательств словами уже не заткнуть. Я молча глотаю гадости, а Ольга накидывает и накидывает «говна на вентилятор».
Все. Хватит. Мое терпение лопнуло.
Я делаю единственное, на что хватает моих мозгов и фантазии – сокращаю нашу дистанцию до минимума, резко вскидываю руку и притягиваю Лебедеву к себе за затылок. Затыкаю ее рот, генерирующий едкости без остановки, поцелуем. Впиваюсь в губы. Грубо. Властно. Почти с отчаянием. Напираю так, что у нее не остается ни малейшего шанса на сопротивление. Вкладываю в движение губ и грубое проникновение языка в ее рот – всю свою злость, обиду и жажду. Долбанную жажду по ее губам!
И она отвечает. Дезориентированная неожиданностью моего нападения, Лебедева позволяет мне завладеть ее ртом и охотно включается в игру языков…
Правда, длится это жалкие мгновения. После чего она начинает брыкаться и упираться. Я не отпускаю. Тогда эта стерва кусает меня.
Я шиплю и отлепляюсь от ее губ. В следующее же мгновение получая болезненную пощечину. Она заряжает так хлестко своим поставленным ударом, что мою голову по инерции слегка разворачивает. Да прямо на открывшуюся в кабинет дверь, в проеме которой вырастает Роксана.
Я слизываю с губы каплю выступившей крови.
Лебедева шипит кошкой:
– Мудак! – и вылетает из кабинета, едва не снося Рокс со своего пути.
Бывшая сканирует взглядом пространство вокруг и фокусирует свой взгляд на голой, мать его, Оленьке, валяющейся на полу кверху согнутыми в коленях и локтях конечностями. Сужает глаза до щелок:
– Это такие у тебя методы борьбы с импотенцией, Романов?
– В борьбе за стояк все средства хороши, – рычу я, не имея желания сегодня с ней расшаркиваться.
Рокс в два шага подлетает ко мне и от всей души заряжает мне ладонью по второй щеке. Не настолько «поставлено», как Лебедева, но тоже, мягко говоря, достаточно неприятно. Заряжает и, с чувством выругавшись, уносит свои «девяносто-шестьдесят-девяносто» вон из моего кабинета.
Я растираю ладонями горящие бородатые щеки.
Ну, за-ебись, чо!
Глава 12
Я вылетаю из кабинета Давида взбешенной кошкой. Рука, которой я влепила ему пощечину, горит огнем, а губы до сих пор пылают от его наглого, властного поцелуя. На пороге я едва не сшибаю с ног Роксану. Ее удивленное, слегка презрительное лицо – последнее, что я вижу, прежде чем влететь в свой собственный кабинет.
Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным грохотом. Внутри все клокочет. Кровь стучит в висках, а в легких не хватает воздуха.
Бессильно опускаюсь в кресло, зарываюсь лицом в ладони и беззвучно кричу, выпуская пар. В голове калейдоскоп из ругательств.
Скотина! Наглец! Козел!
Мысли в голове мечутся, как стая обезумевших птиц. Я готова была вернуться и влепить ему еще раз, да посильнее. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил раз и навсегда, что Лебедева Ольга Александровна – это вам не силиконовая кукла, которую можно тискать, когда вздумается!
Как он посмел? После унизительного отказа, после его ледяного презрения, после этой идиотской ситуации с резиновой куклой… Романов просто взял и поцеловал меня! Как будто имел на это полное право! Как будто я – одна из его многочисленных игрушек, которую можно взять, когда захочется, и выбросить, когда надоест!
Ярость сменяется волной унижения. Он застал меня врасплох. И самое отвратительное, самое мерзкое в этой ситуации то, что на одно короткое, предательское мгновение… мне понравилось. Да, черт возьми! Понравилось, как его сильные руки сжали мой затылок, не давая отстраниться. Понравился его грубый, требовательный напор, от которого подкосились ноги. Понравился вкус его губ – горький от кофе и до одури пьянящий. Понравилось, как его язык нагло и умело исследовал мой рот, заставляя забыть обо всем на свете.
Дава придурок, но, черт возьми, как же круто он целуется! И как же сильно я его хочу. Эта мысль, непрошеная и неуместная, вспыхивает в мозгу, заставляя щеки пылать еще сильнее. Я хочу его так сильно, что сводит зубы. Хочу до дрожи в коленях, до сладкого спазма внизу живота. И ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что он вызывает во мне эту бурю противоречивых эмоций.
Но после всего того дерьма, которое он на меня вылил. После его высокомерия и откровенной неприязни – моя женская гордость просто не позволит мне поддаться этому влечению. Никогда. Она просто вопила, требуя держаться от босса как можно дальше. И да, я лучше умру, чем дам Романову повод думать, что может вертеть мной, как ему вздумается. Не сдамся. Утрусь, нарисую на лице самую очаровательную из своих улыбок и буду работать так, чтобы он подавился своей желчью от зависти. Да, так я и сделаю!
Проходит, наверное, минут десять, прежде чем я немного прихожу в себя. Шум в ушах стихает, сердцебиение приходит в норму. Я глубоко дышу, заставляя себя успокоиться. Подхожу к зеркалу. Картина не радует. Вид, мягко говоря, не очень. Волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят, щеки пылают, а губы припухли и выглядят так, будто меня только что очень страстно целовали. Что, в общем-то, и произошло. Кошмар.
Я быстро прихожу в порядок: умываюсь холодной водой, поправляю макияж, расчесываю волосы, расправляю плечи. Снова смотрю в зеркало. Уже лучше. Внешне – снова холодная и неприступная Ольга Александровна, управляющая элитным рестораном. А то, что внутри бушует вулкан, никто не должен знать. Особенно он.
Я заставляю себя вернуться к работе. Рутина помогает отвлечься. Я погружаюсь в бумаги, пытаясь выбросить из головы образ наглого мудака. Но он, как заноза, сидит в мыслях и не желает оттуда вылезать.
В какой-то момент желудок сводит от спазма, напоминая, что за весь день я не съела ни крошки. Аппетита нет от слова «совсем». Этот дьявол испортил мне не только настроение, но и пищеварение. Но мне нужно заставить себя что-нибудь съесть, иначе я просто упаду от истощения.
И тут мне в голову приходит идея. Я не буду прятаться в своем кабинете или в комнате для персонала. Нет. Я пойду в зал. Сяду за один из столиков и буду есть у всех на виду. Покажу, что я в порядке. Что я контролирую ситуацию и ничто меня не выбило из колеи. Особенно какой-то дурацкий поцелуй.
Это будет мой маленький акт неповиновения. Моя демонстрация силы.
Я выхожу из кабинета, чеканя шаг. В зале пока немноголюдно – дневное затишье. Я выбираю самый дальний столик в углу, откуда хорошо виден весь зал, и грациозно опускаюсь на стул. Тут же подбегает официантка.
– Ольга Александровна, вам что-нибудь принести?
– Да, Марина, будь добра. Какой-нибудь легкий салат, на твое усмотрение. И воды, пожалуйста.
Пока я жду свой заказ, мой взгляд невольно скользит по залу, и я замечаю его. Моего рогатого босса у барной стойки, разговаривающего с барменом. Он стоит ко мне вполоборота, делая вид, что увлечен разговором. Наши глаза встречаются на долю секунды. В его – холодная ярость. В моих – ледяное безразличие. Я первая отвожу взгляд, делая вид, что мне нет до него никакого дела. Но сердце предательски пропускает удар.
Марина возвращается с моим заказом на удивление быстро. На подносе, помимо тарелки с салатом и воды, красуется маленькое пирожное, украшенное веточкой мяты и ягодами.
– Салат «Цезарь» с креветками и комплимент от шеф-повара, – с улыбкой объявляет официантка. – Шеф сказал, что для лучшей управляющей ничего не жалко.
– Передай шефу мою благодарность, – киваю я, выдавливая из себя ответную улыбку. Комплимент, конечно, приятен, но аппетита он не прибавляет.
Я сижу за своим столиком и без особого энтузиазма ковыряюсь вилкой в тарелке. Креветки сочные, салат свежий, соус идеальный, но еда кажется безвкусной. Каждый кусочек застревает у меня в горле. Все мои мысли заняты мужчиной, который до сих пор стоит у бара и о чем-то вполголоса разговаривает с барменом. Хотя я уверена, что все его внимание сосредоточено на мне. Я чувствую его тяжелый, прожигающий взгляд. Давид не сводит с меня глаз, и это выводит меня из себя, заставляет нервничать и одновременно подстегивает мой боевой дух. По моей коже бегут мурашки – то ли от раздражения, то ли от чего-то еще, в чем я боюсь себе признаться.
И в этот самый момент, когда напряжение между нами, кажется, достигает своего пика, за мой столик, без спроса и предупреждения, материализуется еще один персонаж.
Я поднимаю глаза. Андрей Соколов. Тот самый холеный блондин в дорогом костюме, который уже не в первый раз пытается пробить брешь в моей обороне.
– Ольга? Не ожидал вас здесь увидеть в качестве посетителя. Вы же обычно порхаете по залу, как бабочка, а не сидите в одиночестве, – его улыбка обезоруживает, а в голубых глазах пляшут озорные искорки.
– Решила сделать перерыв, – сухо отвечаю я, мысленно проклиная его за эту несвоевременную инициативу. – Что-то не так с вашим заказом?
– С заказом все в полном порядке, спасибо, – он делает паузу, а потом решительно добавляет: – А вот с моим душевным спокойствием – не очень. Я все не могу выкинуть вас из головы.
Он садится на стул напротив, не дожидаясь приглашения.
– Можно?
«А ты уже сел», – мысленно язвлю я.
Я краем глаза смотрю в сторону бара и вижу, как напрягся Давид. Он перестал разговаривать с барменом и теперь откровенно, не скрываясь, сверлит взглядом нашу компанию. В его глазах полыхает такая ярость, что, кажется, еще немного, и бокалы на стойке начнут лопаться. И в этой ярости я отчетливо вижу то, от чего у меня по спине пробегают мурашки – ревность и неприкрытое, откровенное, звериное чувство собственничества. Он смотрит так, будто Андрей посягнул на его личную вещь.
И это становится последней каплей. Ах, так, Романов? Ты считаешь, что имеешь на меня какие-то права после всего, что было? Ну что ж, ты сам напросился!
