Я должна попытаться. Возвращаюсь в спальню, закрываю дверь. Достаю телефон, смотрю на визитку.
Номер английский. Не швейцарский.
Позвонить прямо так? Или это слишком рискованно?
Набираю номер, рука дрожит. Каждый гудок отдаётся в висках.
Один. Два. Три.
– Слушаю, – голос приятный, с лёгким британским акцентом.
– Мистер Кингсли, – начинаю я, и голос звучит слишком высоко. – Это Мия Вайс. Мы встречались в Альпах. Я… спутница Дэймоса Форда.
– Мия, какой приятный сюрприз. Как дела?
– Не очень, если честно, – выдавливаю я. – Вы сказали… на вашей визитке написано, что если мне понадобится помощь…
– Всё ещё актуально, – перебивает он мягко. – Что случилось?
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Молюсь всем богам, в которых не верю, чтобы эта линия не прослушивалась:
– Мне нужна одна информация, которую очень тяжело достать. И я… я не могу попросить никого другого. И я не могу сказать по телефону, что это за информация.
– Тогда давайте встретимся лично. Где вы сейчас?
– В Женеве. Но за мной следят, я не могу просто взять и уйти, или встретиться с вами.
Алекс молчит с секунду, а потом выдает:
– У вас есть возможность выйти в магазин? За покупками?
– Наверное. Если скажу охране, что мне нужно платье.
– Отлично, ведь вы с Дэймосом приглашены на предстоящее важное мероприятие в нашем кругу. Знаете бутик Dior на Rue du Rhône? 2
– Да, – нервно сглатываю, осознавая, что с огромной вероятностью мне все-таки придется пойти на это чертово мероприятие с Дэймосом.
– У них есть приватная примерочная на втором этаже. Это огромная VIP-зона, в которую есть вход через черный вход. Анонимность предоставьте мне, я все организую. Консультант проведет вас наверх. Я буду там через три часа. Успеете?
– Да, – выдыхаю я. – Спасибо. Спасибо огромное, Алекс.
– Еще не за что, Мия. До встречи, – он резко сбрасывает, а я стою с телефоном в руке, сердце колотится так громко, что, кажется, весь дом слышит.
Я сделала это.
Обратилась к кому-то за помощью у Дэймоса за спиной.
Это предательство?
Или просто отчаянная попытка спасти сына?
Не знаю.
Но выбора нет.
Открываю дверь, выхожу в гостиную. Николь всё ещё на кухне, работает за ноутбуком:
– Николь, мне нужно будет выйти за покупками в сопровождении охраны.
Она резко поднимает взгляд:
– Сейчас?
– Да. Мне нужно платье. Если я всё-таки соберусь на этот аукцион… у меня нет ничего подходящего. Я хочу выбрать платье сама. Я хочу хоть что-то в своей жизни, черт возьми, контролировать! – включаю актрису я. Ложь скатывается с языка легко. Слишком легко.
Николь смотрит на меня оценивающе, потом кивает:
– Хорошо. Я скажу охране сопровождать тебя. Куда хочешь пойти?
– Dior. На Rue du Rhône.
– Отличный выбор. Дай мне пять минут, я все организую. И я так понимаю, Дэймосу тоже сообщить о твоем согласии? – она расплывается в улыбке, явно радуясь тому, что прибежит к нему с хорошими новостями.
Николь берёт телефон и быстро набирает номер, а я стою, сжимая визитку Алекса в кармане халата, и молюсь, чтобы это сработало.
Пожалуйста.
Пусть это будет правда.
Пусть Миша жив.
И пусть Алекс поможет мне найти его.
Мия
Бутик Dior на Rue du Rhône встречает меня стерильной роскошью: белый мрамор, зеркала в золотых рамах и хрустальные люстры, отражающиеся в полированных поверхностях. Здесь пахнет дорогими духами и новой кожей, воздух словно пропитан деньгами и эксклюзивностью.
Консультант в безупречном кремовом костюме подходит мгновенно, одаривая меня профессиональной и сияющей улыбкой. Я называю имя Дэймоса, и её глаза загораются узнаванием. Конечно. Весь мир тяжёлого люкса уже знает, чья я спутница. Меня провожают на второй этаж через чёрный вход, минуя основной зал, где другие клиенты разглядывают платья за астрономические суммы.
Если честно, я все еще парюсь за анонимность нашей встречи. Переживаю, что Дэймос может узнать о моей встрече с Алексом. Даже страшно представить, что будет тогда: он живого места на нас не оставит. Но что мне остается делать?
VIP-примерочная оказывается отдельной комнатой размером с небольшую квартиру: мягкие диваны цвета слоновой кости отожествляют роскошь и спокойствие, панорамные зеркала создают иллюзию бесконечного пространства, профессиональный свет красиво подсвечивает редкие изделия модного дома. Консультант, которая представилась как Джорджина, приносит шампанское в хрустале и несколько платьев на выбор, а также развешивает их на стойке.
Затем она внезапно обещает вернуться через двадцать минут и оставляет меня одну.
Оборачиваюсь к охране, стоящей у входа. Двое мужчин в чёрных костюмах смотрят на меня настороженно. Говорю твёрдо, не оставляя пространства для возражений:
– Я буду примерять платья, оставьте меня здесь, пожалуйста, одну. Это женская примерочная, и мне нужна приватность.
Двое телохранителей переглядываются и колеблются, явно опасаясь оставлять меня в одиночестве после того, что случилось накануне.
– Мисс Вайс, наши инструкции…
– Ваши инструкции обеспечить мою безопасность, верно? Здесь один вход. Вы будете стоять у двери. Никто не войдёт без вашего разрешения. Этого более чем достаточно.
– Хорошо, мисс Вайс, – судя по его выражению лица, он мысленно взвесил риски. – Но прошу вас выходить каждые полчаса, иначе мы ворвемся в примерочную.
– Договорились.
Дверь закрывается с тихим щелчком, и я сажусь на диван, скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. Каждая секунда растягивается в вечность.
Потайная дверь, спрятанная в одном из отсеков для развешивания одежды, резко открывается, и я почти подскакиваю: Алекс Кингсли входит с той же лёгкой улыбкой, что запомнилась мне в Альпах. Высокий мужчина в безупречном сером костюме, его волосы аккуратно уложены, а селективный парфюм мгновенно заполняет пространство. Кингсли выглядит спокойным, почти расслабленным, словно тайные встречи в примерочных бутиков для него обычное дело.
Я тупо пялюсь на Алекса, и внезапно все подготовленные слова застревают у меня в горле. Как объяснить? С чего начать?
Алекс садится на диван напротив, скрещивает ноги, наклоняется чуть вперёд. Говорит мягко, без давления:
– Добрый день, Мия. Выглядишь так, словно увидела призрака. Дыши, мисс Вайс. У нас есть немного времени. Итак, чем я могу тебе помочь?
Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Пальцы сжимают бокал с шампанским чересчур сильно, меня потряхивает вместе с пузырьками напитка. Я начинаю тихо, но голос дрожит:
– Чуть больше двух лет назад я потеряла ребёнка. На седьмом месяце беременности я упала с лестницы. Когда очнулась в больнице, живота уже не было. Кайс аль-Мансур – отец моего ребенка, сказал мне, что малыш не выжил. Я оплакивала его всё это время.
Алекс кивает, лицо серьёзное, без следа осуждения. Сделав глоток шампанского, продолжаю:
– Вы должно быть в курсе того, кто такой Кайс аль-Мансур, и знаете, что я сейчас с Дэймосом… мягко говоря…
– Ваш нынешний и бывший человек не ладят, – усмехается Алекс.
– Да, – нервно выдыхаю я. – Я не могу обратиться к Дэймосу с этой проблемой, поскольку боюсь навредить ему. Все это время я думала, что нахожусь под защитой Дэймоса, и что меня не касается их война. Но недавно Кайс начал выходить со мной на связь, угрожать мне, а сегодня утром показал мне видео с мальчиком, с моим сыном. Но я не уверена в оригинальности этих видео, боюсь, что Кайс вынашивает какой-то план, где намеревается использовать меня и мою веру в существование сына, чтобы нанести удар и по мне, и по Дэймосу. Если говорить коротко: мне нужно просто выяснить, жив ли мой сын? Мой ли это сын? Что тогда действительно произошло в больнице? И от этого я буду решать, как мне поступить в такой сложной ситуации…
Алекс замирает и что-то меняется в его взгляде, становится жёстче, острее. Он медленно откидывается на спинку дивана, переплетает пальцы, смотрит на меня долго и внимательно. Когда говорит, голос звучит ровно, но я слышу напряжение под этим контролем:
– Да, Кайс аль-Мансур определенно серьёзный противник. Влиятельный, безжалостный, с огромными ресурсами на Ближнем Востоке, а этот регион сейчас большой игрок на рынке.
Киваю, сжимая бокал ещё крепче, опасаясь, что он вот-вот лопнет.
– Да. Именно поэтому я не могу подключить Дэймоса. Если Кайс узнает, что Форд копает в Дубае, он нанесёт ответный удар. И я боюсь… боюсь, что если это правда, если мой сын жив, Кайс спрячет его так глубоко, что я никогда не найду. Или и вовсе нанесет ему непоправимый вред. От него можно ожидать все что угодно. Возможно, Кайс именно этого и ждет: подкидывает мне фейковые видео с ребенком, чтобы я побежала к Дэймосу и спровоцировала его на что-то, что поможет аль-Мансуру мгновенно уничтожить его. Все это также может быть частью плана. Потому что…я не знаю, мне очень сложно поверить в то, что все это правда пока. Что я – мама.
– Понимаю, – Алекс наклоняется вперёд, кладет локти на колени. – Тебе удалось записать экран звонка?
Видимо чисто автоматически я додумалась это сделать, все-таки не каждый день ты видишь своего потенциального ребенка, о существовании которого даже не подозревала. Достаю телефон дрожащими руками, открываю сообщение от Кайса и передаю Алексу. Он смотрит молча, лицо не меняется, но я вижу, как напрягается челюсть, как темнеют его глаза, когда он изучает материал.
Когда видео заканчивается, он возвращает телефон и говорит жёстко:
– На deepfake не похоже.
Сердце мгновенно подскакивает к горлу.
– Ты уверен?
– Почти, но не на сто процентов. У меня есть специалисты по кибербезопасности. Я вышлю им это видео, они проверят метаданные, артефакты компьютерной обработки. Но есть основания полагать, что это реальная съёмка. Качество слишком органичное для фейка. Освещение, движения ребёнка, тени – всё выглядит естественно.
Воздух застревает в лёгких, и я сдавленно шепчу:
– Значит, он жив. Мой сын жив.
– Возможно. Но нам нужны железные доказательства, прежде чем делать выводы и приступать к активным действиям, поскольку они необратимы.
Алекс достаёт свой телефон, открывает приложение для заметок.
– Расскажи подробно. Дата падения с лестницы. Название больницы в Дубае. Имена врачей, которые тебя лечили. Всё, что помнишь.
Закрываю глаза, заставляя себя вернуться в тот кошмар.
– Это была частная клиника Al Zahra в Дубае. Я не помню имён врачей… всё было в тумане. Очнулась уже после. Кайс сказал, что была экстренная операция, кесарево сечение, но ребёнок не выжил. Мне показали свидетельство о смерти, – не знаю, почему я так свободно выкладываю ему все это сейчас. Наверное, я в отчаянии и уже не сопротивляюсь этому.
– У тебя есть копия этого документа?
– Нет. Кайс забрал всё. Сказал, что позаботится о похоронах, пока я восстанавливаюсь.
– Похорон не было?
Качаю головой, слёзы жгут глаза.
– Он сказал, что по мусульманским традициям ребёнка похоронили в тот же день. Что мне не нужно это видеть, что это только причинит боль.
– И ты поверила.
– Я была так сломлена, Алекс. Физически и эмоционально. Мне было всё равно, Кайс настолько измотал меня, что я абсолютно ничего не чувствовала. Только огромную и всепоглощающую пустоту.
Алекс смотрит на меня с долей сочувствия, но в целом сохраняет деловой и достаточно рабочий тон, напоминая мне этим Дэймоса:
– Хорошо. Вот что мы сделаем: у меня есть контакты в ОАЭ – частный детектив, который не связан с аль-Мансуром. Он начнёт с клиники Al Zahra. Пробьёт медицинские записи за тот день. Узнает, кто дежурил, были ли необычные финансовые транзакции незадолго до или после вашего поступления.
– Кайс мог всех подкупить.
– Подкуп всегда оставляет след. Крупные суммы наличными, переводы на офшорные счета, резкое улучшение финансового положения врачей или медсестёр. Мои люди знают, что искать.
– Сколько это займёт?
– Когда за дело берутся мои люди, пару дней, может быть, неделю. Зависит от того, насколько глубоко Кайс закопал информацию. Я думаю, что нарциссизм и самоуверенность, вера в его абсолютную неуязвимость – его слабое место. Я знаю, как действует Кайс, несмотря на то, что нам с ним нечего делить. Этим и воспользуемся.
Быстро киваю, ощущая, как внутри зарождается хрупкая надежда.
– Если найдёте доказательства… что ребёнок жив… что дальше?
Алекс смотрит мне прямо в глаза.
