Водитель выходит и, обойдя авто, открывает сначала пассажирскую дверь со стороны Апрельского, а затем и для меня.
Помогает мне выбраться, за что я ему благодарна.
Ноги так и не слушаются.
Он и чемодан помогал забрать из квартиры, пока Валентин Федорович меня крепко за руку держал.
Сама бы я оттуда только ползком… Стараюсь закрыть чувства хотя бы на время. Дать себе возможность выдохнуть, но не могу.
В мозгу бьется мысль – всю жизнь меня сестра ненавидит.
Её завить такой силы, что с лютой злобой граничит.
Вот так вот с родного человека маска слетает, и ты понимаешь – вы совершенно чужие.
Даже после случившегося я не чувствую к ней такого отвращения, как она ко мне.
Эти открытия для меня слишком болезненны.
Кровь оглушающей волной ударяет мне в голову, вызывая головокружение и сухость во рту. Судорожно сжимающееся сердце будто совсем обескровлено.
Я себе такой жалкой кажусь, но ничего не могу поделать. Возможно, позже, но не сейчас. Слишком больно.
– Адена Витальевна, – Андрей, водитель Апрельского, понимающе подставляет мне локоть.
– Благодарю, – только и получается произнести.
Тут красиво, однако я не рассматриваю. Картинка перед глазами размыта из-за непролитых слез. Даже адрес не вспомню, если попросят.
Как только мы вышли на улицу из нашей с Мишей квартиры, меня в сон потянуло. Весь путь сопротивлялась ему, теперь глаза аж покалывает.
Видимо, организм решил защититься. Не может больше думать о Мише и Алисе, но продолжает бить по больному.
О предательстве не забыть.
Сил больше нет.
Одно желание в голове бьется – остаться одной и заснуть. А ещё – не просыпаться, но его я всячески гоню от себя.
Дурные мысли мне ни к чему. И всё-таки они разум быстро захватывают. Это как стоять на краю глубокого крутого обрыва, а с противоположной стороны видеть свою прошлую счастливую жизнь, которой лишился. Она манит. Ты хочешь к ней прикоснуться. Хотя бы на секунду возвратиться в то беззаботное время, но чем цель ближе, тем ты больше рискуешь в бездну свалиться. В искореженном состоянии оказаться на дне самой глубокой пропасти.
Умом я понимаю – нужно о них просто забыть. Вычеркнуть из своей жизни… Но как же это трудно… Немыслимо.
– Адушка, тебя устраивает? Или подыщем другую? – спрашивает дедушка Миши после пятнадцатиминутного обхода квартиры.
– Здесь прекрасно, – заверяю искренне. – Очень уютно. Я бы сказала – обжито.
Я не слишком рассматривала, но расставленные то тут, то там предметы интерьера говорят о том, что квартира раньше принадлежала девушке. Лавандовые аромапалочки? Мужчина бы не стал заморачиваться.
– До недавнего времени здесь жила одна особа, – равнодушно отвечает Апрельский. – Ада, не смотри на меня так. Моя Женя жила здесь. До расставания.
Он так запросто говорит о девушке, с которой достаточно плохо расстался, что я гордостью за него преисполняюсь.
Может, мне повезет, и я также беззаботно о неверном муже смогу вспоминать?!
Они действительно плохо расстались.
Поняв, что Валентин Федорович не собирается на ней жениться, Женя постаралась смешать его имя с грязью. Через СМИ понесла в мир подробности их интимной жизни, что мне кажется верхом глупости и непорядочности.
Евгению быстро заткнули, но осадок остался. Думаю, Валентину Федоровичу нелегко было смириться с её столь вероломной выходкой.
– Её вещи остались? – уточняю.
Мало ли. Не хотелось бы незваных гостей на пороге дома встретить.
– Нет, Ада, – качает головой. – Я пожадничал. Купил ей квартиру поменьше. Не отдал эту, с ней слишком много связано. На том и расстались. Если здесь что-то найдешь лишнее – смело выкидывай.
Купить квартиру любовнице, которая по тебе катком прошлась? Это даже не благородство, это что-то другое.
Я, к примеру, знаю, что при разводе Миша постарается мне как можно меньше оставить – желательно ничего, чтобы потом говорить:
– А я тебя предупреждал! Нужно было слушаться и со мной оставаться. Жила бы себе припеваючи и ничего не делала.
Иногда мне казалось, что он психосадист. Очень редко, но он всё же любил меня до слез довести. Подобные яркие вспышки как начинались внезапно, так и заканчивались. На общем фоне нашего счастья они терялись. Особого значения я им не придавала.
В такие моменты я закрывалась от него в спальне. Ждала, пока успокоится. Чаще всего это происходило быстро – десять-двадцать минут, и его отпускало.
После он успокаивался и превращался в привычного милого котика. Моего Мишеньку…
Осмотрев со мной спальню и гардеробную, Валентин Федорович спускается на первый этаж.
Я задерживаюсь. Оглядываюсь по сторонам. Не верится, что это всё мне! Понятно, что не подарок. Но я смогу жить одна! Это ли не чудесно? У меня никогда такой возможности не было. Комната и та у нас была одна на двоих с сестрой.
Работая, я тоже жила с девочками.
Искать положительные стороны – это, кажется, так называется.
– Ада, если тебе что-то необходимо будет – смело звони мне. Или Андрею. Его номер я тебе оставил, – пока мы в лифте поднимались, он дал мне визитку водителя. – Отдыхай. Восстанавливайся от пережитого шока. Деньги на карту тебе переведу.
Вот тут уже начинаю протестовать. Он и так для меня много сделал.
– Ада, – подняв ладонь, мягко меня прерывает. – Не стоит. Живя с моим внуком, ты не работала. Это нормально, что тебе поддержка нужна на первое время. А там, глядишь, и Миша возьмется за ум.
Глава 9
Проснувшись, не сразу понимаю, где нахожусь.
Всё тело болит. Каждая косточка ноет о своем дискомфорте, мол, не позаботилась ты, Ада, обо мне.
Потихоньку в памяти всплывают картинки вчерашнего дня, протекают в замедленном темпе, как кадры старой киноленты. Против своей воли словно наяву вижу Мишу и Алису.
У неё сегодня день рождения.
Можно было бы сказать:
– Лисенок, вот ты и стала взрослой!
Но взрослой она стала давно. Раньше, чем я предположить могла.
Никогда не думала, что можно прийти к психологическому истощению так быстро. Как давно я прилетела? И суток не прошло, наверное.
Я лежу на животе, лицом уткнувшись в подушку. Руки неудобно вытянуты по швам.
Приняв душ, я вчера в такой позе упала на кровать. Уснула, по всей видимости, быстро, раз не успела поудобнее устроиться.
Всё тело болит.
Теперь они с душой в равных условиях.
Пытаюсь понять, чего я хочу? И не могу.
На самом деле мне ничего не хочется. Память бы с радостью стерла. Сердце бы остановила, потому что оно с такой неистовой частотой сокращается, что мне страшно становится. Впервые в жизни ощущаю такой галоп бешеный.
С трудом, далеко не с первой попытки, переворачиваюсь на спину. Вибрирующие судороги проходят по рукам и ногам. Они летают по телу со сверхзвуковой скоростью.
Медленно через рот выдыхаю, стараясь сжать и разжать ладони. Слушаются с трудом, пропуская через себя мучительные спазмы. Будто бы жидкого металла в вены пустили.
– Больше никогда так не делай! – шепчу едва слышно.
Это же как крепко уснуть нужно было, чтоб такого дискомфорта не ощутить? Глупая.
Медленно сжимаю бедро до чувствительной боли. Постанываю при этом, как самая настоящая пьянь с похмелья.
– Да, Ада, тупица ты сказочная, – спустя десяток секунд поднимаю свое тельце с кровати. – Думаешь, недостаточно жалкой вчера выглядела? Добавить тщедушности решила?
Это, конечно, смешно, но за всё время наших с Мишей отношений я ни разу не просыпалась утром разбитой. Наоборот. Даже когда он полночи мне спать не давал, жизнерадостностью фонтанировала. Энергия бурлила.
И вот он – мой первый день без мужа. С кровати встать не могу.
Полагаю, всё дело в стимуле.
Для него, рядом с ним мне хотелось летать. Куда-то ехать. Что-то смотреть. Переживать совместно новые эмоции.
В будни я составляла нам программу на выходные. Миша не знал, что именно придумаю, но знал – что-то интересное его ждет!
Я думала, ему нравится. Он сам мне так говорил, удивлялся, откуда идеи берутся. Будь то небольшой отель в Европе, забронированный на выходные, или билет на концерт его любимой группы.
Делала это не потому что мне нечем было дома заняться. Щемящая нежность наружу рвалась, старалась найти ей выход через каждое действие.
«Забота о муже – это ведь неплохо?» – пульсирует вопрос в подсознании.
Когда мы только начинали встречаться, я говорила Мише, что продолжать работать хочу. Но он категорически против был.
Работа в авиакомпании его категорически не устраивала, дескать, нельзя мне находиться там, где посторонние мужики на меня слюни будут пускать.
Преувеличивал, но ругаться с ним не хотелось.
Так вышло, что я всегда приветливой была. Искренне переживала за каждого пассажира. Они это чувствовали, отвечая мне тем же.
В первом и в бизнес-классе летает определенный круг лиц, со временем ты начинаешь узнавать их в лицо. А они тебя.
Ни о каком неформальном общении речи и идти не могло, но Миша накрутил себя до такой степени, что считал, мол, занятые взрослые мужчины покупают билеты на самолет за сотни тысяч, а то и за миллионы, лишь бы меня увидеть.
В то время его ревнивый бред мне милым казался. Просто очередное проявление чувств.
Знай, чем для меня это закончится, я бы бежала дальше, чем видела, но сейчас-то уже что поделать?
Жена стюардесса была ему не по статусу, да и с моим графиком виделись бы мы крайне редко. В общем – я уступила.
И до вчерашнего дня никогда не жалела.
Дойдя до ванной, смотрю на себя в зеркало и едва ли не плачу.
Твою ж…
Лицо отекло и помялось.
Вот честно! Помялось самым натуральным образом. Мешки под глазами набухли и, придавленные во сне головой, приобрели неестественную форму. Волосы спутались. Губы от сухости потрескались.
А глаза… Неужели я во сне плакала?! Красные, с какой-то синюшной поволокой.
Вглядываюсь в свое отражение.
Ресницы, и те помялись.
Красавицей, как вчера с претензией сказала сестра, я никогда себя не ощущала. Да, симпатичная. Да, обаятельная. Но мир никогда к моим ногам не падал. Пару раз фотографы предлагали свои услуги, я всегда отказывалась. Никогда не стремилась к известности.
Мама так и вовсе всегда находила во мне недостатки. То рот слишком большой, то нос узкий, то глаза словно коровьи.
Я не Лёня, меня подбадривать не за что было.
Разве что папа. Он всегда хвалил мою внешность. И вообще хвалил.
Такое чувство, что по-настоящему только ему и было до меня дело. Мама сидела в декрете с Алисой, но на кружки меня папа возил. Бросал работу и приезжал, потому что мама считала это ненужными тратами, ведь я ни в чем особых звезд с неба не хватала.
А уж как она радовалась, когда я бросила университет… Никому не расскажешь, но ей на самом деле принесла удовлетворение собственная правота, дескать, Адена даже высшее получить неспособна.
Хотя бросила я не потому, что учиться желания не было.
