– А кофе нет?
– Я не пью кофе.
– Ладно, давай свой чай. Покрепче мне.
Начинаю суетиться, потому что кухонька крошечная и тут почти нет посуды, слабый ремонт и здесь всегда холодно. Мне стыдно, что я так живу, наверняка Савелий Романович привык к другому.
Ставлю чайник, открываю конфеты. Когда разливаю нам чай и сажусь за стол, Крутой одним движением подтягивает меня к себе вместе со стулом.
Ближе, еще ближе, а я сглатываю. Хоть бы он не заметил, как у меня горят щеки.
И словно кухня эта еще меньше стала, и мне так… аж низ живота сводит, когда его запах вдыхаю.
– Я так и не поблагодарила вас. Спасибо, что в больницу довезли. Ну и вообще. Не бросили. Не знаю даже, почему вы так добры ко мне.
– Пожалуйста.
Прожигает меня темно-серыми глазами, а я теряюсь. Вот так один на один с Крутым быть опасно. И вот вроде бы спокоен он как танк, но это только иллюзия. В любую секунду может напасть и откусить голову.
Я напряжена до предела, на максимум выкручена. Я должна играть другую роль, более смелую и бойкую, но рядом с Савелием Романовичем мне сложно притворяться. Он словно видит меня насквозь.
– Ты скромно живешь.
– Да, условия тут не очень. Для вас.
Обхватываю себя руками. Я в майке и шортах, и еще мне стыдно. Лифчика нет, Крутой запросто может увидеть мои соски, которые от этого дубаря уже превратились в камушки, стоит ему чуть опустить взгляд.
Но он не смотрит туда вроде бы.
В этой лачуге у меня все время мерзнут ноги, но жаловаться Савелию Романовичу я не буду. И так неловко. Он бинты притащил, лекарства и даже конфеты. Зачем? Я не знаю.
– Это для тебя тут не очень условия, – басит и тушит сигарету, а я конфеты уплетаю. Одну за другой, пока не ловлю его взгляд. Вот уже где точно стыдно.
– Любишь такие?
– Да я любые конфеты люблю.
– Не балованная ты, Даша. Редкость.
– Не думаю, что это чем-то меня отличает от других.
Тушуюсь, потому что Крутой проверяет меня, точно щупальцами прощупывает, изучает границы, а еще я чувствую его руку, которой он гладит меня по спине. Он не просто так пришел, и мы оба это понимаем.
– Я еще чай поставлю…
Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног.
– Вы чего?
– А что, нельзя?
Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно.
– Я не знаю.
Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое.
– Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно.
– Здесь холодно.
– Маленькая лгунья. Выпорю.
– Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного.
Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу?
– Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться.
Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить.
– В чем?
Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком.
Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа.
Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно.
– Не знаю, как сказать.
– Скажи как есть.
– Я… вы… – Сглатываю, поднимаю на Крутого глаза. Он большой, крепкий, здоровый. Такой раздавит и дальше пойдет, но мое тело отказывается это воспринимать, и, кажется, я уже лечу к нему, точно мотылек на пламя.
– Мне не нравятся ваши поцелуи! И вы тоже. Тоже мне очень НЕ нравитесь!
– Конфет переела?
– Конфеты ни при чем.
– Ах да, мною же детей пугать можно.
– Именно!
Я готова расплакаться, но мне проще оттолкнуть Савелия Романовича и наговорить ему всего, лишь бы оправдать то, что я по уши влюбилась в Крутого.
– Ну я уже понял, что не в твоем вкусе. Ты тоже не в моем и близко, – басит и целует меня в шею. Так близко, и вот мы вроде говорим одно, а делаем совсем другое!
– Вот и славно! Чудно. Значит, у нас все взаимно.
Затихаю, смотрю на реакцию Савелия Романовича, а она есть. Его взгляд потемнел, плечи напряглись, и я уже, честно, не знаю, зачем завела этот странный разговор.
– Ты тоже мне не нравишься, девочка. Аж плохо мне от тебя.
– Правда?
– Сама посмотри.
Берет мою ладонь и прикладывает к своему паху, а я в шок прихожу, потому что у Крутого там эрекция просто каменная, и я чувствую, как сердечко мое пустилось в галоп.
– Ого… вам больно?
– Еще бы, хроническое уже, – басит Савелий Романович осипшим голосом, а после наклоняется и впивается в мои губы поцелуем.
Отвечаю, позволяю, не сопротивляюсь. На этот раз Крутой целует меня более напористо, и вот его ладони уже у меня на талии, он привлекает меня к себе.
Секунда, две, три, его губы настырные, так же как и язык, который он проталкивает мне в рот. О боже, о мамочки мои, это что-то дикое, такое голодное и бешеное!
Какой он сильный и в то же время нежный со мной, а еще я чувствую его каменную эрекцию, которая выпирает из брюк большим таким бугром. Это отрезвляет, и я распахиваю глаза, смотрю на него, хлопаю ресницами.
– Вам совсем что-то плохо стало от меня. Отойдите лучше, не то скорую надо будет вызывать.
– Ага, санитаров, блядь. Иди сюда, девочка, лечить меня будешь.
Опомниться я не успеваю, уйти мне никто не дает. Савелий Романович с легкостью подхватывает меня на руки и несет в мою комнату.
Укладывает меня, как куколку, на кровать. Он все делает сам, довольно быстро, умело, без капли промедления.
Я на миг от этого сладостного кайфа теряюсь, но быстро прихожу в себя, когда Крутой с легкостью подминает меня под себя и я чувствую его возбуждение. Огромное такое возбуждение. Твердое как камень и прямо мне в промежность утыкается.
Крошки рациональности уже где-то орут. Вот это уже не игрушки.
Допрыгалась, Даша, Савелий Романович же трахнет меня сейчас чисто в целях профилактики.
Глава 26
– Подождите, Савелий Романович, давайте не будем спешить.
– Почему? Я вижу, ты тоже хочешь.
– Да, но…
– В чем дело, воробей?
Тот самый момент, когда вроде понимаешь, что уже взрослая. Мне можно все, но опыта ноль. Я не знаю, как себя вести, я не готовилась и вообще понятия не имею, как дальше играть амазонку, если я ни разу сексом не занималась.
Поднимаю на Крутого глаза. Пожалуй, правда тут не помешает.
– Мой цветок. Он не сорван, – говорю тихо, Савелий Романович меня отпускает, и я обхватываю себя руками. Да, может быть, я все запорола, но я реально не готова. Кроме поцелуев, у меня вообще опыта нет. Никакого.
– Не понял. Что?
Кажется, Крутой и правда не понял. Серьезно, о мама дорогая, еще и пояснять придется!
– У меня еще не было мужчины. Я девственница.
Моя правда производит эффект. Савелий Романович свел брови, буравит меня тяжелым взглядом, а мне стыдно.
– В смысле? А парень? Тебе же восемнадцать.
– Нет, я не ходила на свидания еще.
– Ясно.
Что-то он не рад. Совсем. Напрягся весь, аж руки от меня убрал.
– Это что-то меняет для вас?
– Нет. Моей хочешь быть, Даша? – спрашивает серьезно, и у меня только один честный ответ:
– Хочу.
Глубокий вдох, Крутой медленно снимает с меня майку, я остаюсь обнаженной до пояса перед ним. Затихаю, никакой брони нет, только не здесь и не сейчас с ним.
Молчу, только и могу, что хлопать ресницами. От смущения, желания, предвкушения и ощущения того, что я очень этого хочу.
Савелий Романович смотрит на мои груди как лев – так голодно, словно хочет сожрать. Становится опасно, стыдливо прикрываюсь ладонями. Мне до Киры далеко, наверное, он к другому привык.
– Не смей! Хочу смотреть на тебя.
Грубо, но честно. В этом весь Крутой.
Замираю, когда Савелий Романович накрывает ладонями мои груди, сжимает нежные полушария. Сначала одну грудь, а после вторую. Довольно ощутимо, но не больно. Он контролирует силу.
Крутит мои соски, делая их напряженными, а после наклоняется и обхватывает грудь губами, бьет по ней языком.
– О боже…
Я такого никогда не чувствовала. Когда ты в чужой власти и Он может делать с тобой, что хочет. Это приятно, так ново и очень-очень сладко. Тягуче, томительно и возбуждающе.
Приобнимаю Савелия Романовичами за шею, льну к нему ближе, еще ближе, а после он ладонь опускает мне на живот и забирается прямо в трусики.
– Ой, нет!
