– Интересная ситуация.
Мужчина удивленно поднял брови, с какой-то задумчивостью уперев руки в бока. Кажется, кто-то предполагал, что я окажусь просто оборотнем. Встряхнувшись, совершенно не выглядя расстроенным, хозяин домика взял в руки плошку с едой, которая до этого, видимо, стояла на каком-то столике.
– В любом случае, тебя нужно покормить. Запаха крови я не чувствую, так что, смею надеяться, ешь ты все же обычную еду.
– С удовольствием.
Самостоятельно сесть у меня не получилось. Тело ослабло настолько, что руки подгибались, не выдерживая вес тела.
– Не дергайся. Я уже все видел, так что стесняться особого смысла нет.
Подхватив меня под мышки, мужчина как пушинку прислонил к одной из стенок «кровати», подложив подушку.
Заправляя меховое покрывало под руки, натянув на грудь, я задумчиво посмотрела на него.
– Извиниться не хочешь?
Общение выходило довольно интересным. Мы словно разговаривали на равных, хотя, по сути, ничего не знали друг о друге, и сама ситуация была весьма забавной, если не знать деталей.
Сделав вид, что задумался, хозяин дома покачал головой, протягивая мне ложку с густой похлебкой.
– Не вижу смысла. Одежда мешала тебя лечить, так что просить прощения было бы несколько лицемерным. Надеюсь, ты любишь зайчатину.
Прикрыв от удовольствия глаза, я медленно проглотила еду, с наслаждением вздохнув.
– Самой ты мне поесть не дашь, – скорее утверждение, чем вопрос.
– Не хотел бы потом соскребать остатки ужина с постели, так что придется тебе потерпеть, каким бы жутким демоном ты ни была. Ты же из Внешнего мира?
– Как понял?
– Я знаю всех существ в девяти мирах. И когда-то бывал за их пределами. Твоя одежда, оружие… даже шрамы. У нас зашивают раны другим швом.
Я удивленно подняла брови.
– Сумел рассмотреть мои шрамы?
– Пришлось умыть тебя, чтобы найти, где порез, а где просто грязь. Да и как-то я не привык к окровавленным девицам в своей постели.
Едва не подавившись, с некоторым непониманием посмотрела на мужчину. Кажется, это можно было назвать легким флиртом. С самого раннего детства привыкнув, что от меня в ужасе шарахаются или почтительно держаться на расстоянии, кажется, я первый раз за всю долгую жизнь столкнулась с подобным проявлением в свой адрес. И совсем не знала, как реагировать. Прокашлявшись, тряхнула головой.
– Расскажи, кто ты. Куда и как я попала.
– Попробую. Хотя не на все у меня есть ответ, Птица.
– Натсуми. Зови меня по имени.
– Я Хакон. Туманный или инистый великан.
На мой удивленный взгляд сверху вниз, великан широко улыбнулся, соглашаясь с сомнением, нарисованным на моем лице. Назвать его великаном даже у меня язык бы не повернулся.
– Полукровка. Мама из цвергов.
– Не знаю, кто такие цверги, но так хоть немного понятнее. Где я?
– Нифльхейм. Земля туманов. Ты попала как раз на границу сезонов. В течение пары дней весь снег до перевала должен будет растаять, и туманы снова вернутся. Судя по пыли на твоей одежде, ты как-то угодила в Йотунхейм. Но где ты была до этого?
– Я гость в доме Дьярви Модинсона.
– Мидгард. С каких пор сыновья асов так легко соглашаются принимать у себя демона?
– Не думаю, что они знают. По крайней мере, не все. Но мне нужно туда вернуться.
Хакон кивнул, отставляя пустую миску. Мужчина задумчиво поскреб бровь.
– Это не очень сложно, но несколько дней нужно подождать. Пока мы не сможем спуститься с гор. Есть что-то конкретное, что ты хочешь узнать?
– Что такое «воронки»? Кажется, я дважды попала в них, таким образом угодив и сюда.
– Точно никто не знает. Первые из них появились пару сотен лет назад, но были совсем мелкими и неопасными. Сейчас же эти завихрения бывают таких размеров и силы, что могут утянуть целый караван. И далеко не все потом могут вернуться обратно, чтобы рассказать, что с ними случилось. Особенно это касается тех, кто попал в Йотунхейм или Хельхейм.
– Мило у вас тут, должна признаться.
– Есть такое дело, – Хакон кивнул, усмехаясь, – но в целом все не очень плохо. Из-за столкновений миров у нас, по крайней мере, увеличилось видовое разнообразие животных. Земледелием здесь особо не позанимаешься, так что этот момент нам на руку. Но если миры начнут сталкиваться сильнее, может статься, что одним прекрасным утром мы проснемся на руинах.
Мы немного помолчали, отдавая дань уважения эпичности грядущего момента.
– Но это все глобальные моменты. Я бы хотел осмотреть твои раны. На ноге порез очень глубокий. И… куда делись крылья? Одно из них было поломано, когда мы тебя нашли.
Потянув меховое покрывало в сторону, вытащила на свет ногу, перевязанную бинтами, очень похожими на те, что использовали дома, только бежевого цвета.
– Если крылья пропали, значит, повреждения почти исчезли. Ночная сторона регенерируется быстрее. Эти бинты… они из Внешнего мира?
– Нет, но сделаны по подобию. Отличный вариант, не такой плотный, как мы использовали раньше, – мужчина осторожно переложил ногу к себе на колени, начав медленно разматывать бинт. Моя конечность тут же замерзла, и контраст холодной кожи с теплыми руками Хакона заставлял вздрагивать. – Больно?
– Нет. Холодно.
– Да, хоть я и натопил, но на дворе сейчас последний буран. Все тепло выдувает. Впрочем, я всегда теплый. Ночью оценишь, – мне озорно подмигнули, тут же вернувшись к разматыванию бинта.
Рана выглядела неплохо, по крайней мере, без воспалений. После какого-то компресса, порез казался влажным.
– Нужно подержать на воздухе, чтобы подсохла. Иначе потом не отдерем бинты. Сейчас смажем раствором, и выпьешь отвар, чтобы не было жара.
На открытую рану мне брызнули какой-то местный антисептик, но привлекло мое внимание не это, а флакон с весьма характерными изображениями.
– Несмываемый спрей для волос? Серьезно?
– Только банка, – великан усмехнулся, протянув мне. – Она из этого, небьющегося материала. И брызгает удобно. У нас таких нет. Стекло с собой не слишком потаскаешь.
– Хм, у нас из-за этого пластика уже экологическая катастрофа, чтоб ты знал.
– Нам не грозит, – мою ногу вернули на кровать, прикрыв уголком покрывала и оставив на воздухе только рану. – Большая часть того, что принесено из вашего мира, не выдерживает и растворяется, рассыпается в пыль. Это моя восьмая уже. Одной где-то на сто дней хватает. Крыло покажешь?
Прислушавшись к себе, глянула на мужчину, медленно раскидывая свои черные, с красными подпалинами крылья. Глаза Хакона блеснули восхищением. Мои огромные, блестящие крылья с трудом умещались в этой резной шкатулке-кровати.
– Могу я проверить перелом?
Пальцы мужчины сжались в кулак, и мне стало как-то неуютно и странно под этим взглядом. Я – страх и ужас. А никак не плюшевая лисица, которую любят тискать. Но в тоже время было интересно. Сейчас выражение лица великана было совсем иным, нежели при изучении раны на ноге. Я кивнула, ожидая, что будет.
Мужчина подвинулся ближе, нагнувшись надо мной, и осторожно коснулся перьев.
Удивляясь, как такие большие ладони могут быть такими осторожными, из-под ресниц наблюдала за Хаконом. Это было новое впечатление, совсем незнакомое раньше. Он восхищался, открыто и с какой-то внутренней уверенностью в собственных действиях. Руки пробежали по кости от плеча до первого изгиба, задержавшись в одном месте.
– Здесь еще есть воспаление, чувствуется утолщение, но, кажется, кость и правда почти зажила.
Отстранившись, мужчина посмотрел мне в глаза, без улыбки, как что-то невероятно важное, сообщив:
– У тебя очень красивые крылья. Я не встречал такой красоты ни в одном из девяти миров.
– Они красивы для тебя. В моем мире чаще всего они означают неприятности и смерть.
– Но ты сейчас не в своем мире, так ведь? А тут старые правила не действуют. Отдыхай, я вернусь часа через два, и мы сможем продолжить разговор.
Задумчивая, несколько озадаченная таким выводом, я очнулась только тогда, когда в дом проник ледяной порыв ветра, с облаком снежинок, каплями тут же упавшими на деревянный пол. Хлопнула дверь, оставляя меня наедине с собственными мыслями.
Глава 8
Птица Натсуми пролежала без сознания два дня, пока удалось осторожно вытянуть из ее тела весь холод. Правда, в отличие от обычной ситуации, тело девушки довольно хорошо реагировало на мои действия, словно помогая. Вся эта процедура была довольно опасной, и мало кто мог такое перенести, но сердце демона билось, пусть несильно, но устойчиво, ни разу не нарушив ритм. Когда на второй день вся кожа птицы стала теплой, а грудь в первый раз поднялась от глубокого вздоха, я немного расслабился. Немного озадачивали внезапно исчезнувшие крылья, но, видимо, это тоже было следствием восстановления.
Когда на меня уставились темные, почти черные глаза, я словно попал под чары. В наших мирах даже у цвергов, подземных жителей глаза серые или голубые, прозрачные, словно вечные льды. Эта же темнота словно пронизывала тонкими иглами до самой глубины души.
Ни испуганных криков, ни возмущенных воплей. По поведению девицы было видно, что ей давно не пятнадцать. Натсуми разговаривала уверенно и спокойно, с достоинством и уважением, но при этом проскальзывали странные реакции, больше подходящие девице, никогда не встречавшей мужчин, чем существу, способному убить голыми руками. А я видел ее ладони. Видел жесткие мозоли от рукояти меча и длинные черные когти, исчезнувшие вместе с крыльями. Видел, насколько стерта обмотка на оружии, сделанном специально под эту миниатюрную особу.
От нее веяло силой, от того, как сами собой разворачивались плечи, и прямо смотрели глаза. Но противоречия не давали отнестись к ней так однозначно, как хотелось. А ее внешность! Мало этих темных раскосых глаз, словно подглядывающих из темноты, этих высоких острых скул. Даже ее тело было каким-то противоречивым. Миниатюрная статуэтка из фарфора с огромными изумительными крыльями, такими мягкими, что все меха в сравнении казались жесткими.
– Ёрхо, идем, – в такой пурге даже мне было непросто найти дорогу. Сырой снег тут же промочил всю одежду насквозь, создавая ледяную корку. Я чувствовал, как кожа вспыхивает узорами, не пуская холод к сердцу. Тех двух тушек, что мы добыли, должно было хватить, так что необходимости морозить пса не было.
Зверь недовольно отряхнулся от мокрого снега, пригибая голову ближе к земле. Даже среди больших гранитных глыб было трудно идти из-за ветра. Охотничий домик появился из пурги неожиданно. Секунду назад не было – и вот уже весь виден. Простому путнику не найти дороги в такой погоде. Едва приоткрыл дверь, как сбивая с ног, мимо пронесся Ёрхо, тут же занимая свое любимое место между стеной и печью.
– Хоть бы отряхнулся. Вся подстилка промокнет же, – закрывая щеколду, недовольно глянул на пса, успевшего свернуться калачиком и засунуть нос под лапы.
Внутри было совсем сумрачно, желтовато-алый отсвет от печи не мог разогнать темноту. Угли уже должны были погаснуть, но за стеклом плавно двигались небольшие языки пламени. Кто-то подбросил дров. Если маленькая птица вставала, значит, быстро идет на поправку.
– Натсуми? Ты как?
Перестав стягивать с себя мокрую одежду, прислушался. Ответа не было. Кинув куртку на плоскую часть печи, чтобы подсохла, быстрее стянул тяжелые сапоги и меховые штаны. Вся одежда, напитавшись влагой, весила едва ли не в три раза больше, чем обычно. Еще немного и в доме будет неприятно пахнуть сырыми мехами, но что тут поделать. Натянув тонкие тканые штаны из сменной одежды, босыми ногами шагнул по холодному полу к кровати. Внутри было совсем темно, только светлое лицо едва выделялось на фоне алых волос. Протянув ладонь, легко коснулся лба спящей. Девушка встрепенулась, откатившись в сторону. В тесноте полыхнули красные искры. Ее глаза слабо светились. Отдернув руку, отступил на шаг.
– Это всего лишь я, Хакон. Ты не отозвалась. Я боялся, что у тебя жар.
– Зря. Могу и руку оторвать, – голос хриплый, надорванный.
Ей явно не понравилась ситуация. И собственная реакция и то, что пропустила мое прикосновение.
– Не переживай, мою руку не так просто оторвать. Сильно бы не навредила. Ты голодна? Мне нужно поужинать, чтобы поддерживать тепло, иначе не смогу тебя согреть.
– Мне сейчас тепло.
– Ночью станет холоднее градусов на десять. Ни одна печь не удержит тепло в доме. Даже Ёрхо заберется к нам сюда под утро.
– Кто такой Ёрхо?
– Мой пес. Так ты будешь есть?
– Нет.
– Тогда отвар.
Подав девушке теплый ивовый отвар, который должен был помочь избежать воспаления, я быстро проглотил миску похлебки, отложив порцию псу.
– Пока не высохнешь – даже не вздумай сунуться. И только на полку. Понял?
Недовольно урчание зверя было весьма четким ответом.
Ветер за стеной завыл еще надрывнее, пламя в печи загудело. Хоть бы одежда успела подсохнуть. Я только поднялся из-за маленького стола, ступив на пол, как узоры на ногах вспыхнули белым. Холодало очень быстро.
– Двигайся к стене, девица.
Протянув руки в темноту, чуть подтолкнул птицу ближе к дальней стороне кровати, забираясь внутрь. Постель была теплой и непривычно пахла чем-то травянистым и свежим, с легкой примесью терпкости. Дернув занавеску, я полностью отрезал какой-либо свет от нас, создав замкнутое, довольно теплое пространство. Устраиваясь на подушке, с интересом ждал, как поведет себя девушка. Птица не касалась меня, замерев у самой стенки совершенно неподвижно. Кровать была не настолько большой, чтобы в такой позе было комфортно спать, но торопить гостью не собирался. Я самое теплое и уютное, что есть в этом доме.
– Замерзнешь, подползай под бок. И не пугайся ночью, когда приползет Ёрхо.
Прикрыв глаза, я расслабился. Нужно было хоть несколько часов поспать, чтобы восстановить силы после лечения девушки и прогулок по морозу.
Не знаю, сколько времени прошло, но когда я проснулся, треска дров в печи больше слышно не было. Только ветер глухо выл где-то за стенами дома. В ногах с легким запахом псины посапывал Ёрхо, а моих колен касалось чья-то маленькая ледяная нога. Прошло несколько минут, пока Натсуми решилась погреть вторую конечность, явно давно уже промерзнув до костей. По достоинству оценив ее выдержку и силу воли, недолго думая, сгреб девицу в охапку, подтягивая под бок. Птица издала только сиплый вскрик, явно не ожидая, что я не сплю.
– Очень неразумное использование ресурсов. Ты не можешь мерзнуть. Не для того я тебя лечил, – раскручивая меховые покрывала, пытался отыскать, где в этой куче начинается моя находка. Первыми в мою грудь уткнулись ледяные ладошки, замерзшие настолько, что кожа на миг полыхнула узорами. Потом к телу прижалась вся длина ног, а последним маленький, такой же холодный, нос. Девица, прижатая тяжелой рукой, замерла без движения, кажется, совсем не зная, как реагировать.
– Можно дышать. Я уже понял, что ты мужчин нормальных в своей жизни не встречала, особенно на такой малой дистанции, но переживаешь напрасно. Только девице решать, когда и что мужчине дозволено в отношении нее. Так что грейся и спи, птица. Никто тебя не обидит.
– Ты неверно решил. У меня был мужчина, – хрипло и упрямо отозвалась Натсуми, переворачивая чуть потеплевшие ладони другой стороной.
– Один раз, что ли? Или это было тысячу лет назад? – других предположений у меня не было.
– Вовсе и не тысячу.
