Страница 3 из 8
– Ты что, слепой? – пробурчал Гирис. – Вон же, вся в синюю сетку пошла! Того и гляди – в нечисть обратится!
– Да нет у неё ничего, – медленно проговорил здоровяк, таращась на Мариэль. – Чистое лицо.
Гирис снова всмотрелся и выругался:
– Ох ты ж, ежа мне в сапог… Только что вся синяя была, одно что разрисованная. Почти чёрная. Как у ведьмы перед смертью.
– А ты знаешь, как выглядит ведьма перед смертью? – хмыкнул Чарг. – Показалось тебе, да и тьма-то какая.
– А ну-ка, давай её на свет вытащим, – решил Гирис. – Там и посмотрим.
– Оставьте меня! Не трогайте! – кричала принцесса, извиваясь. – Или хотите сами посинеть?
Несмотря на её протесты, её выволокли из повозки, усадили возле костра, на самом видном месте, прислонили спиной к дереву. Веревка впилась в запястья.
Все собрались вокруг неё и внимательно осматривали. Особенно пристально – Шавур, тот самый, с рыжими кудрями.
– Хороша девка… – мечтательно протянул он, разглядывая её бёдра, когда подол платья чуть приподнялся.
– Не вздумай её трогать, – рявкнул Гирис. – У нас есть покупатель. Он берёт только непорченых.
– Да ладно, – пожал плечами Шавур. – Я что, даже полюбоваться не могу?
– Ты понял меня? – Гирис шагнул к нему, сверля глазами.
– Понял, понял… – проворчал Шавур.
– И вот еще что, – добавил Гирис. – Если она заразная – не подходи. Не трогай. Не хватало ещё подцепить какую дрянь.
Мариэль оставили сидеть у дерева, на виду. Если снова появится синяя сетка на коже, бандиты хотели увидеть это сразу… и «принять меры». Все понимали, что мера будет одна – убить заразную и сжечь труп.
Ни о какой помощи речи не было и быть не могло. Мариэль и сама теперь поняла это по их взглядам.
Наевшись от пуза похлебки, разбойники разлеглись на шкурах и один за другим уснули.
Первым дежурить вызвался Шавур. Сказал, что его донимает бессонница, и он лучше посидит у костра.
Мариэль снова почувствовала тепло внутри себя. Но теперь это был не болезненный спазм, а странная поднимающаяся сила, будто внутри неё жил горячий поток, рвущийся наружу.
«Если бы руки и ноги были свободны, – подумала она, – я бы убежала. Или… нет. Кажется, я могла бы вырваться сама, разорвать верёвки голыми руками…»
Откуда такая сила? Почему раньше она такого не чувствовала? Она подняла глаза к небу. Звёзды высыпали на чёрном своде странным рисунком. Тёмное облачко перекрывало часть созвездия, а из других вычертилось нечто похожее на лицо.
Она моргнула. Посмотрела снова. Лицо никуда не исчезло. Оно смотрело на неё. Лицо было знакомым.
– Дир?.. – прошептала Мариэль. – Это… ты?
Небесный рисунок напоминал черты лица принца. Тонкие и заостренные.
Ветер шевельнул кроны деревьев, костёр потрескивал, но небо молчало. И всё же Мариэль ощущала: сила, что родилась сейчас в её груди, шла от него. От принца Валессарии.
– Ты хочешь мне помочь? – прошептала она, и сердце её забилось быстрее.
Она вспомнила… Когда была маленькой, и принц Дир гостил у них во дворце, он постоянно говорил о магии, колдунах и ведьмах. О тайных силах.
Мариэль ещё всё смеялась над ним: «Магии не бывает. Это сказки для детей».
А Дир тогда уверял её, что однажды сам станет великим магом.
«Ну и станешь, – отвечала она. – Только магия запрещена. Значит, станешь преступником».
Тогда он только улыбался. Добрый, тихий, послушный мальчик.
Теперь же он другой… совсем другой.
– Нет… всё это ерунда… – прошептала Мариэль. – Мне кажется…
Она резко тряхнула головой. Созвездия на небе разорвались, рассыпались в обычный звёздный узор. Небесное «лицо» исчезло.
Это маковое молоко. Оно вызывает видения. И даже отсроченные, спустя время.
– Не спится? – раздался голос прямо над ухом.
Принцесса вздрогнула. Пока она думала, часовой тихо подошёл, навис над ней. Его дыхание пахло тухлым луком и пивом. Он улыбался в предвкушении, это была кривая ухмылка, в которой, к тому же, одного зуба не хватало.
Мариэль уставилась в чёрную пустоту этой щели в зубах, как заворожённая мышь, глядящая в глаз кобры.
Страх сжал её горло.
Слишком похотливо и хищно смотрел рыжий разбойник: сначала на вырез её платья… затем взгляд скользнул к животу… ниже… к ногам… и обратно вверх.
Она вдруг почувствовала себя обнажённой под этим мерзким взглядом.
– Что тебе нужно? – с негодованием прошипела она, хотя прекрасно понимала, чего желает рыжий.
– А ты красивая девка, – хрипло протянул Шавур. – Пойдёшь за меня? Хе-хе…
– Ты мне противен, – сказала принцесса.
– Да шучу я… – он присел возле неё. – Зачем мне красивая? Ты знаешь, что с такими красивыми делают? А вот… Сейчас я тебе покажу…
Он зажал ей рот ладонью, а другой рукой подхватил под плечи, поднял, словно тряпичную куклу, и потащил в лес, прочь от костра, в темноту, где свет огня не доставал.
Мариэль попыталась закричать, но его грязная и потная ладонь была плотно прижата к ее губам. Она дернулась, но не могла вырваться.
И только в груди снова поднялось то самое тепло, почти обжигающее.
Принцесса брыкалась изо всех сил, дёргалась, пыталась хотя бы ударить его головой, вывернуться, пиналась, пробовала сжать зубы и прокусить ладонь, что зажимала ей рот. Но разбойник оказался на удивление силён.
Он был неказист, не широк в плечах. Но жизнь закалила его, мышцы стали крепкими, тело жилистым, куда сильнее изнежённого тела принцессы.
Он затащил её глубже в чащу, туда, где кусты сливались в непроходимую темноту. Швырнул девушку на густой ковёр травы и стал расстёгивать ремень, удерживающий на нем портки.
– Ты что задумал? – прохрипела Мариэль, едва он перестал стискивать ей рот. – Твой главный сказал меня не трогать! Ты слышал?!
– Да я только немного позабавлюсь, – прохрипел он. – Чуточку. От тебя не убудет. И мы ему ничего не скажем… да? Тебе понравится… гы-гы.
Он уже приспустил штаны и, пригнувшись, наклонился к ней.
– Если вякнешь – ночь не переживёшь, – прошипел он. – Обещаю.
– Постой… – сказала Мариэль тихо. – Так… не надо. Связанную… нельзя. Хотя бы развяжи руки. Я… хочу почувствовать.
Она вдруг посмотрела ему прямо в глаза. В темноте, может быть, это и не было видно, но он почувствовал её взгляд.
– Раз уж ничего не остаётся… я тоже хочу наслаждения.
Шавур моргнул, сбитый с толку.
– Хитришь? Думаешь, обманешь?
– Как я убегу со связанными ногами? – прошептала она. – Развяжи только руки… чтобы я могла тебя обнять.
– Обнять?.. – ошарашенно переспросил он. – Ты меня обнимешь? Сама?
– Я постараюсь.
Он вытащил нож, одним движением перерезал путы на её запястьях и сунул клинок назад в ножны.
– Ну… приступим…
Он не успел договорить. Его голос оборвался на полувздохе. Он увидел её глаза.
Вместо радужки и белков – сплошная чернота. Глубокая, холодная, бездонная, как провал в ночное небо. И синие прожилки, о которых говорил Гирис, снова проявились – стремительно расползлись по шее, по вискам, по рукам. Они светились под кожей, как холодные молнии.
– Ве… ведьма! – захрипел Шавур, отшатываясь.
Он попытался подняться, но уже поздно.
Мариэль вскочила, даже со связанными ногами – оттолкнувшись от земли, взмыла вверх, словно бестия. Тело послушалось её так, будто в нём горела неведомая энергия.
В руках у неё оказался обломок какой-то ветки – обыкновенный лесной валежник. Она ударила быстро и точно. Ветка воткнулась прямо в глаз рыжему.
Шавур взвыл диким, хриплым криком, бросился бежать, но штаны снова сползли до колен. Он запутался и рухнул, ударившись головой о пень – да и вовсе затих.
Мариэль сняла путы с ног, поднялась. Подошла к наемнику не торопясь, спокойно, как будто в ней навсегда погас девичий страх и перед досужими разбойниками, и перед мертвецами. Наклонилась, сняла нож с пояса Шавура и прицепила его себе на пояс.
Из лагеря донеслись крики:
– Эй! Что там происходит?!
– Где пленница?!
– Шавур! Ты где?!
Разбойники уже ломились сквозь кусты, разбуженные хриплым воплем рыжего – слишком громко и отчаянно он завопил, когда ветка вошла ему в глаз.
Принцесса же спокойно развернулась и растворилась в черноте леса, не подозревая, что за ней наблюдают три пары глаз в кустах.
На поляну выскочили бандиты.
– Смотрите! Вот он! – выдохнул Чарг. – Эй, Шавур! Что с тобой?
Он нагнулся, перевернул тело.
– Драконий зев… – прохрипел он. – Да у него палка в глазу сидит!
– Он что же, насовсем мёртв? – спросил кто-то.
– Вроде, дышит, – пробурчал здоровяк и выдернул из глазницы обломок.
* * *
Когда на лес опустилась ночь, мы с Ингрис приготовились напасть на лагерь наёмников.
Оружия у нас было негусто: у Ингрис только копьё, у меня – плохой старый меч с зазубринами, отнятый у стражника купеческого обоза. У Рувена имелся посох с резным набалдашником, которым он, как выяснилось, орудовал вполне сносно.
– Удачи вам, друзья, – вдруг напутственно проговорил старик.
– Погоди, – усмехнулся я. – Нам? А ты что, с нами не идёшь?
– Да я вам только мешаться буду. Под ногами путаться, – уверенно заявил Рувен. – Когда дерутся славные воины, неумехи только мешаются.
Сказал он это так серьёзно, что мы с Ингрис почти поверили.
– Но подожди, – сказал я. – Ты будешь прикрывать тылы. Если нас обойдут, если мы кого-то не заметим и понадобится отвлечь врага.
– Ох, Эльдорн… – Рувен выдал свой коронный вздох. – А если я погибну… кто тогда понесёт в этот мир магию? Может, я единственный колдун во всей округе, что остался жив. И потомки никогда не узнают о силе магии…
– Ты так печёшься о потомках? – улыбнулся я. – Благородно с твоей стороны, старик.
– Вот и я говорю! – на полном серьёзе ответил Рувен. – Мы должны думать не только о себе, но и о будущих поколениях. О том, какое оставим наследие. Сам подумай, варваров много, а я, колдун, один!
– Ну раз так, – протянул я, – значит, лучше тебя сразу убить. Даже сам бы этим занялся.
– Это почему ещё?! – нахмурился старик.
– Чтобы судьбу не искушать. Мы тут за тебя переживаем, волнуемся, чтобы хоть что-то потомкам оставить. А так – раз, и не о чем волноваться. Поймут все сразу: «Колдуна нет, наследия нет, и беспокоиться не о чем». И всем сразу хорошо. Ты не считаешь так, дорогой Рувен?
