– Мал, Лучано, занимайте лучшую позицию и, если я взмахну рукой, начинайте стрелять! Остальные же пусть держатся чуть позади меня, – отдавал я приказы, потом немного подумал. – Кузнец, ты стоишь рядом со мной, за моей спиной.
– Будто бы имени моего не ведаешь, – пробурчал дюжий мужик, но всё-таки сделал так, как я сказал.
В его руках уже был молот. И в целом, если бы и в прошлой жизни я увидел такого рослого и сильного бойца, то несколько раз подумал бы, стоит ли с ним вступать в бой. И потому эффект, когда здоровый детина за спиной, а лидер ведет разговор, наверняка должен получиться соответствующий. Язык силы понятен в любом веке.
Вот на это и расчёт.
– Так то ж русичи. С чего их-то испугались? – бабка Ведана тоже подскочила к нам.
– Уйди и спрячься вместе со всеми остальными! – жёстко припечатывая каждое слово, сказал я.
Ведана внимательно посмотрела на меня, покачала головой.
– Ты не Ратмир… Али так изменился, что не узнаю я тебя, – сказала Ведана, а я сделал вид, что будто бы даже не услышал её слов.
Не думаю, что я вдруг разоблачён. А если даже и так, то всегда можно сказать, что я посланник богов или Бога, сыграть на религиозных чувствах. Но надеюсь, что выкручиваться из положения мне не будет нужды. Изменился – и все тут. А кто сомневается – пусть сам ищет оправдание изменениям в моем поведении.
– Добре, Ратмирушка. Гляди-ка, перестал бояться меня, – причитая, Ведана всё-таки уходила туда, куда ранее были отправлены старики, дети и женщины.
Там же и мужики из ремесленников и наверняка землепашцев. Не вижу смысла давать оружие людям, которые не способны им воспользоваться. Если бы сейчас стоял вопрос о выживании, то да. Но я рассчитывал обойтись разговором.
Конечно, можно было вооружить даже женщин. И, может быть, я в чём-то не прав, но по тем знаниям, что у меня были в будущем, уверен – мало уметь обращаться с оружием. Важнее иметь решимость им и вправду воспользоваться.
А эти люди явно не имеют ни решимости, ни навыков. Ну нельзя дать даже умнейшему профессору математики хирургический скальпель и сказать, чтобы он провёл операцию.
Между тем воины приближались. Уже не было никаких сомнений, что это русичи. Мы стояли таким образом, чтобы не показывать свою воинственность. Пускай сперва увидят меня, не обнажившего меч, но стоящего у них на пути. Они чужаки, мы тут хозяева. И никто не узнавал в прибывших рязанских ратников.
– Кто такие? – я буквально на долю секунды раньше успел я спросить, чем это сделал выдвинувшийся вперёд воин-чужак.
– Московская рать мы. Я сотник Алексей из дружины Филиппа Няньки, – ответил воин. – Что случилось? Татарва на Коломну пошла. Гляжу, что Рязани более нет.
Появилась какая-то информация. Мне почему-то казалось, что Батый сразу отправится на Владимир, а он, оказывается, пошёл на Коломну.
Понятно, зачем именно прибыли сюда эти два десятка ратников. Воевода Филипп решил разведать обстановку, узнать, где сейчас находятся татары. И правильно. Но еще правильнее было собраться всем и биться за Рязань. А теперь… Жалко русские города. И Москву возьмут.
Что-то припоминаю. Действительно, был некий воевода, которого прозвали Нянькой за то, что он, вроде бы, какого-то из князей воспитывал. И он даже героически держал Москву в обороне некоторое время.
Впрочем, учитывая необходимость гражданского патриотического воспитания в будущем, некоторые факты из истории могли, конечно же, умолчать, а что-то и преувеличить.
– Я десятник Ратмир из дружины князя Юрия Ингваревича, – после некоторой паузы представился и я. – Собрал выживших, будем уходить.
– Так чего же уходить, коли ладные ратники? Пошли со мной. Воеводе нынче каждое копьё на счету, – сделал предложение Алексей.
– У нас своя дорога. Нынче с татарами не совладать. Схоронимся мы, начнём их на путях отхода бить, – кратко изложил я свой план.
– То баба надвое сказала, кто верх возьмет. В дружине у воеводы Филиппа Няньки ратники добрые. Чай, с Божьей помощью супостата одолеем, – залихватски отвечал Алексей.
Но глаза его бегали, он выискивал, высматривал кого-то или что-то. И взгляд озабоченного и испуганного воина всё больше загорался огнем алчным.
– Так серебро же не горит… Много серебра собрал, десятник? – после некоторой паузы спросил Алексей.
– Не серебро я собираю, а людей рязанских, как бы схорониться. Коли выживешь, приходи к нам, – сказал я, демонстративно схватившись за рукоять меча.
– И кровь прольёшь? – скорее, из любопытства спросил сотник, приметив мои действия.
Я промолчал. В этом молчании можно было услышать решимость: если надо будет, то я пролью кровь. Даже этого бравого сотника, который, возможно, при осаде Москвы не одному татарину брюхо не вскроет.
– Не позарюсь я на твоё серебро. Коли не брешешь и людей собираешь. Как вы их обороните, то ваше дело. Не думаю, что много вас. Но на то мы и ратные люди, так бы и поступать, – после продолжительного противостояния взглядами сказал Алексей.
– Ну тогда Бог вам в помощь. Коли есть ещё время, так пороки смастерите. У татарвы много камнемётов, – дал я совет.
Что такое пороки, я узнал только сейчас. Есть на Руси, оказывается, традиция делать катапульты. Но вот почему в Рязани таких не было, мне не ответили. Потому что раньше не было никаких причин ставить конструкции. Половцы же не брали русские города. Так что и не думали и не гадали, что кочевники вовсе способны на такое. Но монголы оказались способными, на погибель русичей.
– В город, стало быть, пускать меня не желаешь? А коли все же мы пройдем? – все равно настаивал воин.
Я подумал. Ну, хочет он получить какую-то прибыль… А у меня как раз в большом дефиците фураж для коней.
– Давай, славный ратник, я в дар тебе отдам коня доброго половецкого. Да и ступай с миром, и с советом моим. Дабы противостоять камнеметам, потребно сами такие иметь, – сказал я.
– Коня? Откупиться желаешь? – усмехнулся ратник.
– Ну не кровь же твою проливать, как и товарищей твоих? Вам еще татарву бить, – сказал я твёрдо, уже с угрожающими нотками в голосе.
– Экий грозный! – усмехнулся ратник.
Но я был предельно серьезен. Готов к тому, что придется сражаться.
– Ратмир, разговор к тебе есть у меня, – за спиной сказал кузнец.
– Сейчас? – удивился я.
– Да, – после некоторой паузы сказал кузнец. – И скажи ратным людям, кабы не уходили нынче же.
– Ждите здесь, ратники московские. Коня приведу, – сказал я и отошел в сторону.
Тут же приблизился кузнец.
Понятно, что он влез со своим вопросом не вовремя. Тут решать нужно, как откупиться, чтобы у ратных москвичей алчность глаза не застила. Но кузнеца я вычленил, как одного из главных людей моей будущей общины. Это и мужик здоровый, по всему видно, что боевитый. И, судя по всему, мастер, каких поискать.
А чтобы не только выжить, но и делать шаги вперед, мне позарез нужно будет кузнечное ремесло. Без него никак. Так что я был весь во внимании.
– Я же, Ратмир, уйду с московскими, – ошарашил меня кузнец.
– Как? Ты понимаешь ли, что назад дороги нет? Что ты погибнешь, а мог бы многое сделать, в том числе и для нашей победы, – принялся я уговаривать кузнеца.
Но видел, что тщетно. Тот всё уже решил, и глаза его горели тёмным огнём.
– Я должен взять кровью за смерть и поругание моей семьи и моей жены. Иначе не быть мне ни кузнецом, ни мужем… никем. Сердце… сердце щемит, – сказал мужик и сильно ударил себя в грудь. – А останусь, и разорвётся вовсе.
А после и слезы полились ручьем.
– Я должен… Я не кузнец, я нынче ратный, я убивать хочу татарву. За дщерь свою, за жену молодую – она зовёт, Акимушка, говорит, не отпусти неотмщёной меня, – причитал он.
– А сын твой? Спаси его, коли сам не желаешь жить, – сказал я.
– Он имеет право на свою месть, – сказал кузнец.
И что получается? С кем я остаюсь? Уж очень не хотелось отпускать кузнеца. Вот только вижу, что и удержать его не смогу. Силой? Даже если так, то сбежит. И чем же я тогда лучше монголов-людоловов?
Да не только кузнец… Мои планы будто бы разбивались на осколки. С кем остаюсь?
– Уйду, Ратмир. Не серчай. С Жировитом не ушел, ибо он слаб и хитер. Но с ратными людьми… А что до баб и деток, так кто с нами захочет идти, пущай. Обиды никому не будет, – сказал ратник Глеб.
– Вам мало? – сказал я, обводя рукой вокруг. – Узрели гибель рязанцев и града вашего, так еще и Москву посмотреть в руинах желаете? А что до мести нашей убийцам, то будет и она. Со мною знатной она будет. Но мстить с умом нужно. Окрепнуть и бить!
Но кузнеца не прельстило моё обещание. Он хотел вражьей крови здесь и сейчас.
– Нет… Прощевай, десятник. Не по пути нам. Не буду я тебе помощником, – сказал кузнец.
Я сделал вдох-выдох, чтобы успокоиться. Нужно непременно сдержаться. У каждого должен быть свой выбор, даже если он и не слишком разумный. Может, эти люди, покидающие меня, не смогут считать себя людьми, оставшись, и поедом съедать себя станут.
– Оставлю тебе молот свой и наковальню. Они добрые. А мне ни к чему более. Коли Бог и старые боги дозволят, так свидимся еще. Но прошу тебя, дай коня и меч добрый. А все иное оставляй себе, – сказал кузнец.
И не только три ратника меня покинули с кузнецом и его сыном. Уходили и некоторые женщины, дети…
– Глупцы! Примите же наконец, что сие не набег, что это не на время. Это надолго, если никого не будет после, кто сопротивляться будет, то иго татарское на Руси не уйдет никуда. Города разрушат, пашни потопчут… – уже почти что кричал я, призывая одуматься.
Тщетно. Разрушили Рязань, идут в Москву. А дальше? В Новгород? Разве что что. Но зачем они все там?
– Но я буду ждать каждого и найду, чем обогреть и накормить, ежели вернетесь, – сказал я и демонстративно отвернулся.
Обидно? Да. Но это обида за людей, которые никак не желают осознать опасность. Сами лезут степному Зверю в пасть. Мои слова не смогли их переубедить, перевесить боль, горечь и страх, что гнали их по дороге. Но у каждого будет выбор. Может, увидят еще последствия от нашествия – и тогда придут ко мне.
Найдут ли они здесь меня? Это вопрос. Ведь я сам еще не знаю место, где остановиться. Но станут держаться реки Дон, то сыщут.
Что уж там, признаюсь – я им немного завидовал. Я тоже бросил бы все и всех да и отправился умирать героически. Но… далеко не все уходили.
И я никак не мог оставить их – слабых, беззащитных, кого некому больше спасать.
Вот только стартовые позиции нас, разянцев, и без того смотревшиеся аховыми, стали еще хуже.
Глава 5
У реки Воронеж
28 декабря 1237 года (6748 от сотворения мира)
Я смотрел, как удаляются русские ратники. И не только они, но еще за могучими на вид, в блестящих доспехах, подбоченившимися и горделивыми московскими ратниками плелись суровые, смурные, испуганные люди. Они поверили, что там будет лучше. Жаль… Пусть Господь, или старые боги, а может, просто удача им поможет выжить и не попасть в рабство.
Лишь только Аким-кузнец ступал уверенно, торопко, будто бы спешил вершить правосудие. Ему я бы пожелал, прежде всего, успокоить свою душу, тогда и разум вернется. Поговорил со всеми, кто уходил, где можно было бы нас искать. Может придут. Мне все люди нужны.
Эх! А ведь большинство из них погибнет. Как бы было хорошо, идеально, если бы можно было рассчитывать на сознательность тех князей, кого не побороли, не повоевали ещё монголы. Ведь их немало. Почему Новгород не шлет свое ополчение и дружины? Псков, Полоцк, Смоленск, Киев, наконец. Еще можно было что-то придумать. Но… увы.
Я вспомнил ответ черниговского князя, когда князь рязанский ему прислал просьбу о помощи. Черниговский владетель вспомнил обиды, что рязанцы не пришли на общерусский сход у реки Калки, когда русская рать была разгромлена всего лишь двумя туменами монголов. Мол, ты тогда не пришел, а я сейчас не приду.
И таких обид между русскими владетелями было множество. И никто из них пока не сразумел, что монголы пришли не просто с набегом, как, например, приходили когда-то половцы, да печенеги. Монголы пришли завоёвывать земли, а не только лишь поживиться, пограбить их. Что придется отдавать дань и людьми и имуществом.
Так что здесь срабатывал принцип «моя хата с краю, и её не тронут». Северо-западная Русь, Владимиро-Суздальская земля – соперник для южнорусских княжеств. И я даже уверен, что где-то в Киеве сейчас поднимаются тосты за то, что этих выскочек Залесских прямо сейчас наказывают степные орды. Ведь воевали в усобицах друг против друга. Изяслав воевал с Юрием Долгоруковым за Киев, разрушая его, потом больше…
А когда монголы придут в их дом, когда героически сражавшемуся юному козельскому князю не придёт на помощь ни один из других князей, когда не успеет на выручку черниговскому князю смоленский… Когда Киев, героически оборонявшийся, окажется в руинах наподобие рязанских… Не к кому будет уже обращаться за помощью.
Я это понимал, и зубы мои скрежетали от злости, что изменить ничего нельзя. Ну, допустим, я прибыл бы к киевскому князю и стал бы ему рассказывать, что собою представляют нынешние монголо-татары. Так ведь не послушали бы. Здесь без вариантов. Не прочувствуешь, не поймешь, что иные времена наступают.
Нет, пока что я не могу существенно повлиять на ход истории. Но вот создав некоторое технологическое преимущество, можно пробовать исправлять ситуацию. Существующими методами, тактикой и оружием Руси победить монголов невозможно. Мне же нужно время, чтобы создать оружие и основу для будущих побед. Войны не бывает без базы, тылов. Именно они кормят армию и дают оружие. Сперва – тыл; после – война.
– Выходим! – скомандовал я, и Матвейка, тот самый парень, которого я первым увидел в этом мире, дернул вожжи.
Вновь пошел снег, будто бы хотел белым покрывалом закрыть тот ужас, что царил в Рязани. Как закрывают умершего белой простыней. Но можно запорошить сожженный город. Кто же запорошит память о зверствах? И нужно ли забывать? Нет… Помнить и мстить. Мы не рабы – рабы не мы! Еще посмотрим, дайте срок!
Сани лихо покатили в сторону леса. Порой двигались даже куда как быстрее, чем можно было бы пешком по ровной летней дороге.
Зима на Руси – как ни странно, лучшее время для перемещений. Немалое количество рек можно преодолеть по льду. А если снег не слишком глубокий, а он всего-то пока по щиколотку, редко где по колено, то лошадь без особого напряжения тянет даже гружёные сани.
Именно поэтому и монголы предпочитают воевать зимой.
Странное дежа-вю накрыло меня. Я вновь вспомнил, что служил в Афганистане. Словно бы этот эпизод моей прошлой жизни и вовсе стерся из памяти, а тут – такая яркая картинка в голове.
Я начинал службу в Афгане ещё в восемьдесят первом году, будучи молоденьким лейтенантом. И пусть это было очень давно, и воспоминания мои от реальности отделяет сейчас чуть ли не восемьсот лет, я вдруг вспомнил, как уходили мы в горы на задание, как днём нещадно пекло солнце, а по ночам ударял минус.
Так же и в степи. Там, даже и сильно южнее, отлично знают, что такое холод. Степняки – люди не изнеженные, якобы привыкшие разве что греться на солнышке и не знающие, что такое снег. Они приспособлены к сильным морозам. Так что в этот раз «генерал Мороз» вряд ли сильно поможет русичам. Он пока что помогает врагу… Предатель.
Уже скоро мы встали на ночлег. Получилось найти удобный вход в лес, а там благодать – сосны, ели, много валежника. Хорошо переночевали, пусть и дети плакали, и женщины порой подвывали. Но не кашляли, не умирали от холода или голода. А слезы… Всегда на смену грусти приходит радость. Но, видимо, не сейчас. Ни вечером, ни проснувшись с лучами солнца никто даже не улыбнулся.
Нужно жить, что бы ни произошло. А тут пока что царит такое настроение, будто бы идет похоронная процессия. Впрочем, все здесь и вправду буквально вчера похоронили не только родных, но и свою привычную жизнь.
Но шли довольно бодро. В пролески и в густой лес заходили, только когда точно было известно, что там есть хоть какие-то тропы. Старик Макар стал главным нашим штурманом. Все признали его авторитет и знания географии вокруг Рязани и дальше. Получается идем, куда этот Макар только телят ни водил! И теперь вел нас, как телят, ну или быков… А вот женщин в подобном ключе я сравнивать не готов.
А всё-таки за прошедшие три дня я не раз видел сомнения на лице Макара. И чем дальше мы уходили, тем чаще такое бывало. Прежде чем указать рукой направление, он мог и минут пять кружиться и сомневаться.
Я даже подумал на какой-нибудь стоянке попробовать намагнитить, энергично потерев о шерсть, иголку – и найти север. Создать первый русский компас. Однако переходы были изнурительными. И каждая стоянка – это отдельное сражение за выживание. Тут не до прогресса.
А ведь это ещё нам повезло, что кипчаки сюда на этаких кибитках пришли. Над каждой телегой у них был сооружён каркас, на который навалены шкуры животных и шерстяные ткани. Внизу таких телег также были шерстяные ткани, меж которыми уложено изрядное количество примятого сена.
Так что некоторый фураж имелся в каждой кибитке. Но его, конечно же, не могло хватить на весь переход. Зато спать в таких сооружениях было вполне возможно, если хорошенько укутаться (для этого пригождались меховые шубы).
Еще на ночь мы обязательно топили снег на костре, заливали почти что кипяток в кожаные бурдюки. И они очень даже неплохо обогревали. На ночь, конечно, не хватало. Но тут главное – уснуть, и в целом в кибитках было очень даже нормально спать.
И не только спать. Периодически и днем дети ехали в кибитках, пристраивались по очереди. Просто замёрзнуть можно было только в том случае, если вовремя не согреваться в кибитках и под шубою, хотя бы и по очереди.
