Я понимала, что он прав.
Я билась над тем, чтобы разобраться во всем этом давно, но ни в одной клинике результатов не было. Даже в платных! Но как же моя Зои совсем одна останется?
– Док, – кавказец вдруг оттеснил меня в сторону, выступил вперед. Вынул из кармана пятитысячную купюру и обернул ею картонку визитной карточки. Запихнул ее в нагрудный карман врача. – Сделай все по красоте, ладно? Я не обижу.
– А вы, – врач растерялся.
– Я муж, – кавказец кивнул на меня, пока я ловила воздух ртом от такой наглости. – Если что надо будет или с дочкой что, набирай меня.
– Хорошо, да.
– Давай.
Мужчины пожали друг другу руки, и меня подхватили под локоть. Подтолкнули в сторону, уводя от двери, за которой осталась моя девочка.
– Пусти! – я подпрыгнула, дергая рукой. – Что ты делаешь? Какое ты право имеешь?
– Дочку оформляй, бешеная, – негромко сказал мне кавказец, подводя к окошку регистратуры. – И не ори, раздражаешь.
Я задохнулась от бешенства.
Да что он себе позволяет вообще? Хам!
– Тогда исчезни отсюда, «муж»! – ядовито бросила я ему, доставая документы Зойки из сумочки. – И раздражаться перестанешь сразу.
В темных глазах мужчины зажглись огоньки злости, и я с удовольствием отвернулась к окошечку. Так-то! Тоже мне, раскомандовался тут. Муж! Никто его вообще не просил помогать, если что.
И с врачами я договориться сама в состоянии.
Оформление документов заняло минут двадцать. И когда я закончила, противного кавказца уже нигде не было. Я специально все осмотрела, весь холл приемного покоя больницы.
И облегченный вздох удержать не вышло.
Хорошо, что он исчез. Как бы я не огрызалась на него, его слова, что он от отца меня порядком испугали. Своего папочку я помнила. Он появился, когда мне было восемнадцать.
Как раз после гибели мамы.
Появился и заявил, что я должна уехать с ним в республику, в горы. Якобы он будет обо мне заботиться, будет обеспечивать, найдет мне мужа. Даже после стольких лет я все равно возмущенно фыркнула.
Папочка, тоже мне!
Я знала, что мой отец кавказец. Мама рассказывала. Но для меня это ровным счетом не значило, я выросла в Подмосковье. А смешанная кровь только придала мне яркости во внешности, не испортив натурального блонда.
В общем, отказалась я с ним ехать.
И после рождения Зойки, когда он появился с обвинениями, выставила его повторно. Кто бы говорил о неподобающем поведении! Бросить беременную женщину только за то, что она не чистых кровей! Да он никогда не был в моих глазах настоящим мужчиной.
Так, писюноносец.
Как и Зойкин отец, в принципе. Тоже таким же оказался.
Я тряхнула головой. Хватит. Я посмотрела на двери реанимации. Нет, не пустят. Сидеть тут в холле, конечно, можно, но смысл? Надо ехать домой. Собрать Зойке вещички. Когда ее переведут в обычную палату, нужно будет помыть ее и переодеть. Туда-то мне будет уже можно приходить.
Я поднялась, списала со стенда все нужные номера телефонов и вышла на улицу.
Каждый шаг давался с трудом. Сердце рвалось обратно к дочке. И на глаза набежали слезы. Хорошо, что мы успели. Как же хорошо! Ведь я могла ее потерять сегодня. Остаться одной.
Соленые капли на щеках были горячими.
Текли, застилали дневной свет. Смазывали зрение, растворяя все впереди. Я вышла на парковку. Там, за ней, была стоянка такси. Пусть придется заплатить за поездку в час-пик, на общественном транспорте я в таком состоянии ехать просто неспособна.
Я достала платок и высморкалась.
Ладно, пора брать себя в руки. Хорошо, что все так, в общем-то.
Воздух с шумом вырвался из груди.
Все будет хорошо, Марьяш. Иначе и быть не может.
Крупная мужская фигура заступила мне дорогу. Вынудила вскинуть голову в испуге. Но он сразу же сменился злостью.
Значит, с первого раза ты не понимаешь, да, горбоносый?
Глава 3
– Я же сказала, убирайся!
Я была так зла, что ощутила, как крылья носа раздуваются от напряжения.
Смотрела на кавказца, запрокинув голову. Чего он высокий-то такой, у меня же шея сейчас затечет.
А еще – мне стало снова страшно до испарины по спине.
Как ни крути, он – мужчина. Здоровый и сильный. А еще злой, судя по всему. Ему со мной справиться ничего не стоит. А там хоть обвизжись, толку-то. Кто придет на помощь?
Да никто, всем плевать.
Но ради Зойки я должна выстоять.
Я же не могу ее оставить. Даже если отец приказал меня увезти, я не поеду. Я останусь здесь, здесь у нас с дочкой дом.
– Ты глухой?
Кавказец молча разглядывал меня с головы до ног.
Внимательно. Не пропуская ничего, изучал.
– Ладно, – я попыталась обойти его стороной, но он моментально перехватил меня за предплечье.
– Садись в машину.
– Отпусти! – я рванула руку. – Не поеду я с тобой никуда. Я же сказала…
Крепкая мужская ладонь зажала мне рот, перекрывая поток слов.
Вокруг талии словно металлические тиски сжались. Я замычала, потеряв землю под ногами. Задрыгалась в его руках, но кавказец даже внимания не обратил.
Поднял меня и понес к машине.
Напрочь проигнорировал и мои протесты, и изумленные взгляды тех, кто был на парковке. Но чтобы открыть дверь джипа, ему все же пришлось поставить меня на землю. И я этим, разумеется, воспользовалась.
Бежать!
Бежать от этого ненормального! Папаша окончательно перешел все границы, раз прислал сюда такого помощника.
Но удрать не вышло.
– Далеко собралась?
Жесткие пальцы перехватили меня за шею позади. Развернули, прижали всем телом к чьей-то машине. И я захлебнулась визгом, увидев перед собой два черных жестоких озера его глаз.
– Я сказал: сядь в машину.
– Не сяду! – мне хотелось зареветь от страха. Он пугал меня до визга, хотя говорил спокойно. – Я никуда с тобой не поеду, убирайся!
Он равнодушно завел руку за спину. А когда развернулся, то в пальцах его был зажат пистолет. Длинный, черный и с утолщением на конце ствола.
Нет, нет, нет…
Я судорожно сглотнула слюну, вжимаясь вспотевшей спиной в теплый корпус чужого автомобиля. Что там думает о нас дядька за рулем, мне было совершенно наплевать.
Так он что… Он не шутил про убийство, что ли?
– В-вы… Вы что, – я хрипела сухим горлом, не сводя взгляда с оружия.
Кавказец вытянул руку и даже не моргнув, выстрелил в колесо машины. С резким свистом шина сдулась. Качнула кузов, ощутимо толкнув меня в поясницу.
А я закричала.
Сжала руками голову, выронив сумку на асфальт, съежилась от ужаса. Не шутит! Он меня действительно сейчас убьет! Сердце просто замерло, перестало биться само по себе.
– Сядешь в машину? – почти ласково спросил ненормальный. – Или мне выстрелить в него?
Он резко перекинул руку, прицелившись в незнакомого водителя. Я перестала дышать окончательно. Он серьезно? Вот так просто, на виду у всех убьет человека?
Дядька за рулем посерел и сполз вниз как можно ниже.
– Имей в виду, Марианна, его смерть будет на твоей совести. Три, два, р…
– Я сяду! – я закричала сквозь слезы, закрывая лицо ладонями. – Я сяду, не трогай его!
– Умничка, – кавказец опустил пистолет и протянул мне руку. – Вперед.
Я кое-как отлепилась от машины. Ноги не держали, стали ватными.
Не могу… Я не могу идти…
Сильные пальцы ухватили меня за руку и подтащили к джипу снова. Распахнув заднюю дверь, кавказец втолкнул меня в прохладный кожаный салон.
Вернулся за моей сумкой и бросил ее мне на колени.
– Когда я приказываю – делай сразу же, поняла?
Я судорожно закивала головой. Поняла, я поняла. Поняла, что этого психа лучше не злить. Он действительно способен на все. Ему даже куча свидетелей не помеха, он неадекватный.
– Хорошая девочка, красивая. Даже жалко тебя. Немного, – его усмешка долетела до меня через хлопок двери.
Пока он шел до водительского места несколько секунд тишины и полумрака застыли морозными каплями в моем сознании. Я пыталась хотя бы вдохнуть.
Это какой-то абсурд… Это невозможно. Не со мной. Если он меня убьет…
А как же Зойка?
Глава 4. Бахтияр
Блондиночка пахла страхом.
Отчаянно. Дико. Страхом и сумасшедшей притягательностью. Чувства, как всегда, когда я выходил на «работу» обострялись до предела.
Иногда это сбивало, слишком много лишней информации давали обоняние и слух. Но с ней было приятно почему-то. Я посматривал на Марианну в зеркало заднего вида, хотя вполне можно было обойтись и без этого.
Я ее чувствовал.
Своей израненной шкурой чувствовал как будто она рядом со мной, кожа к коже. Интересно, насколько шелковистая у нее кожа? Наверное, очень теплая и мягкая.
Такую приятно гладить.
Мять.
Целовать. Разогревать прикосновениями.
Я тряхнул головой, оскалился сам на себя. Баха, отставить, твою мать! Какое целовать? Тебе вообще-то ее завалить приказано. И уже даже за это уплачено!
Я покосился на телефон.
Смс-сообщение о зачислении гонорара пришло буквально за пару часов до того, как я выехал к дому Марианны. И это было правильно, иначе я бы даже не пошевелился.
Я – убийца.
