Михаил Дорин "Сирийский рубеж 6"

– То обнимаются у всех на виду, по углам прячутся и целуются и в то же время не вместе, – сказал Лагойко Кеше.

Мои товарищи проходили мимо меня, стараясь не смотреть в глаза. Последним был Петров, который остановился рядом со мной.

– Извини, Саш, – тихо произнёс он и вышел из палатки, оставив меня с Белецкой наедине.

Антонина заполняла журнал, сидя за столом. Её губы были плотно сжаты в полосу.

Я подошёл к столу и сел на стул.

– Ну и что это было? – спросил я, выхватив ручку.

– Ты почему меня не разбудил ночью? Что за самоуправство такое? Разве я позволяю себе в твоей лётной книжке что-то писать? Вот и ты в мои журналы не лезь!

– Чего взъелась-то? Не выспалась?

– Не хами!

– А ты тон сбавь! Зачем нервничать так по мелочам.

Тося тяжело вздохнула, прикрыла ладонями лицо и упёрла локти в столешницу.

– У Петрова проблемы с правым глазом уже два года. Нельзя ему было надевать очки ночного видения. Он, когда ВЛК проходит, с врачом договаривается. Не хочет, чтобы его с лётной работы списали. А сейчас он не видит на правый глаз. Я как, по-твоему, подруге в глаза смотреть буду? Что если зрение не вернётся.

Таак… Ну, Кеша!

– Он мне не говорил.

– Да кто о таком рассказывает?

– Ты не окулист. Официально, диагнозов у него нет. По глазу бы его не смогла оставить. Да и зная Петрова, он всё равно бы полетел на задачу. Война идёт. Там наши ребята погибали.

– Если бы не твоё самоуправство, я что-нибудь бы придумала, – сказала Антонина, хлопнув ладонью по столу.

– Так, поговорим, когда ты успокоишься, – сказал я, встав со стула и направившись к выходу.

Антонина подскочила следом.

– Подожди! А как же осмотр? У тебя самого-то как с глазами?

– Всё в порядке. Не переживай.

– Да постой же ты, – сказала Тося, перехватив меня за руку. – Не говори Петрову, что я тебе рассказала про глаз. Иначе я подругу подставлю. Она со мной по секрету поделилась своими переживаниями. Пообещай мне.

– Хорошо. Обещаю, за поцелуй, – улыбнулся я подмигнув.

– Это шантаж!

Антонина привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку.

– Слабовато как-то будет, – усмехнулся я.

– Ой, всё! Ты вроде бы уходить собирался, – произнесла Тося и подтолкнула меня в спину. – Капли не забудь закапать. У Петрова возьмёшь.

До самого вечера я лежал в палатке и отдыхал. Никаких вызовов и встреч. Только тихое сопение, жара, и стук шашек в нардах.

Именно этот стук и побудил моего друга и штатного оператора сыграть со мной. У Иннокентия откуда-то появилась уверенность в том, что он сможет меня обыграть в нарды. Зря.

За поединком наблюдала вся палатка. Хотя это выглядело скорее как матч дворовой команды с чемпионами мира.

– Кеша, вот ты куда открыл эту дырку? – спросил у Петрова Занин, видя, что тот ходит неправильно.

– Вася, это тактика, стратегия и уловка в одном лице, – потирал руки Кеша.

Тут же я выбросил гош на четвёрки и закрыл эту дырку.

– Я ж тебе говорил, – похлопал Занин Петрова по плечу.

– А чего тогда сам так не играл? – возмутился Кеша, бросая кости.

Выпали тройка и пятёрка. Если правильно Кеша походит, то у него есть возможность избежать «домашнего марса» в конце этой партии.

– Да вот сюда. Ну! Кеша ты Кеша, – покачал головой Лагойко.

– Что Кеша? Ну что, Кеша?! У меня всё схвачено.

Так и продолжал думать Кеша, что у него «всё пучком», пока у меня не осталось четыре шашки до победы. Правда, стояли они на пятой точке. То есть, нужен был гош, чтобы сразу всё закончить.

– Может сдашься? – предложил я почётную капитуляцию Кеше.

– Нет. Очередного «домашнего марса» не будет, – проворчал Кеша.

– Ладно, – ответил я и бросил кости.

Выпало две шестёрки. На этом партия была выиграна.

– Что у нас со счётом? – спросил я.

– Общий счёт игры 0:7 не в пользу Иннокентия Петрова. Мда, были у его шансов возможности! – сказал Лагойко, пародируя Котэ Махарадзе.

Я протянул Кеше руку, и он её пожал, но не спешил отпускать. Наклонился ко мне ближе.

– Саныч, вот в чём секрет? Научи так играть. Я ж тут сижу, думаю, а всё равно ты выигрываешь.

– Думать надо меньше, а соображать больше. Вот как в полёте. Ты там отрабатываешь быстрее электронно-вычислительной машины. Так и здесь старайся, – ответил я.

В палатку заглянул сирийский солдат.

– Майор Александр Клюковкин, здесь? – спросил он на арабском.

– Да. Что случилось? – поднялся я с кровати.

– Вас ожидают в штабе.

Только начал привыкать к тому, что никуда лететь не надо. Но ещё не факт, что мне и сейчас прикажут подниматься в воздух.

На улице уже стемнело. Вертолёты мы ещё вечером перегнали на другой участок дороги, где их уже взяли под охрану советские солдаты.

Я посмотрел в сторону Голанских высот. Прошлой ночью было видно большое зарево, слышались выстрелы и грохот взрывов. Сейчас было не так громко, но война ещё шла. Шумели проезжающие машины и техника, светя фарами, а в небе на удивление не был слышен свист винтов вертолётов.

Солдата я отпустил, а сам пошёл к штабу. На входе меня встретил Казанов.

– Только не говорите, что вызывали меня вы, – ответил я.

– Вы сами догадались, так что ничего говорить не буду.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего особого. Хочу вам предложить проехаться и увидеть результаты нашей с вами общей работы.

– Вы мне копию договора о мире предлагаете почитать? Так его ещё никто и не подписывал, – ответил я.

Виталий Иванович улыбнулся и показал мне на припаркованный у штаба микроавтобус. Рядом ещё два автомобиля – пикап и внедорожник.

– Его и мне-то не дадут посмотреть. Так что есть кое-что другое, – сказал Виталий.

Казанов меня заинтриговал.

– Нам его отдали. Мне дадут с ним поговорить, а потом этот человек будет допрашиваться моими коллегами.

Похоже, что Казанов говорит о Евиче. Не думаю, что мне сильно нужна эта встреча. Перспектива посмотреть в глаза Иуде, продавшего страну за 30 сребреников, восторг у меня не вызывает.

Но желание вмазать Евичу есть.

– Только держите там меня, чтоб я его не убил, – принял я предложение Виталия.

– Само собой.

Дорога не была долгой. Евича держали под стражей в той самой тюрьме в Эс Сувейде, где мы уже были с Казановым. В первый наш визит у нас состоялась беседа со сбитым пилотом Блэк Рок Мегетом.

Въехав во двор, мы остановились у двери заднего входа. По знакомым коридорам с обшарпанными стенами шли медленно.

– Иваныч, а вы мне не расскажете, как у вас это получается? – спросил я, когда мы прошли один из постов

– Что именно? – уточнил Виталий.

– Открывать все двери без ключа. И даже в Сирии.

– Я просто слова волшебные знаю, – ответил Иванович с серьёзным видом.

– Например, «сколько это будет стоить» или «я всё Асаду расскажу»?

Виталий улыбнулся, но на вопрос не ответил. Понятно, что КГБ и сирийский мухабарат работают сообща. Но просто так иностранцев к пленным лётчикам бы не пускали.

Мы подошли к двери допросной и остановились. К нам подошёл сириец из Управления политической безопасности страны. Тот самый Рустум, с которым я уже пересекался.

– Поздновато, Виталий. Думал, что уже не приедешь, – поздоровался он с каждым из нас.

– Ну, ты ж меня знаешь. Много дел.

– Когда перевозить будете? – спросил Рустум.

– Сегодня ночью.

Сириец кивнул и пропустил нас к допросной. Дверь скрипнула, как только Казанов её потянул на себя.

Мы вошли в комнату, где уже сидел Евич. Выглядел он не так уж и плохо. Вид опрятный. Лётный комбинезон, в котором его подобрали, постиранный и хорошо на нём сидел.

На лице ни царапины. Взгляд был презрительный, а губы слегка вздрагивали при каждом вздохе. Кулаки он сжимал настолько сильно, что на тыльной стороне ладони набухали вены.

– Пришли, значит. Что случилось, товарищи? – спросил Андрей.

– Ничего. И мы вам не товарищи, гражданин, – ответил ему Казанов и сел напротив Евича.

Я сел рядом, но с трудом сдерживал себя, чтобы не разбить лицо Андрею. Казанов выдержал паузу и посмотрел на меня.

– Гражданин Евич, я уполномочен довести до вашего сведения, что вам предъявлено обвинение…

– Я не признаю ваших законов. Вы разговариваете с гражданином Соединённых Штатов Америки. Мною уже был сюда затребован консул, – перебил его Евич.

Виталий выдержал секунду и продолжил.

– Вам предъявлено обвинение согласно Уголовного кодекса РСФСР по статьям…

– Да мне плевать, мистер Казанов. Ваши законы на меня не распространяются, – вновь Евич перебил Ивановича.

Но Казанов был непреклонен и зачитал весь список статей, по которым Андрею предъявляют обвинение. Их было достаточно, чтобы получить высшую меру наказания.

– У вас есть что сказать? – спросил Виталий, но Евич только ухмыльнулся.

Похоже, он не верит в то, что его сейчас могут вывезти в Союз. Сильно ошибается.

– А ты, Сашка, чего смотришь? Ну, спрашивай чего хотел. Где бы мы с тобой ещё пообщались.

Казанов посмотрел на меня и молча кивнул.

– У меня один вопрос – каково это – стрелять в своих? – спросил я.

В глазах Евича взыграли огоньки, а рот расплылся в улыбке.