Михаил Дорин "Сирийский рубеж 6"

– Легко. Это у тебя есть только Устав, кодекс, правила, знамя с серпом и молотом и «Слава КПСС». А я свободный человек. И с деньгами.

– Причина в деньгах? – уточнил я.

– В больших деньгах. Тебе не понять, Саша. Мне позволили творить, жить, как я хочу. Не между молотом и серпом, как у вас, а как нормальные люди живут. По закону. А что в Союзе? Партия – наш рулевой, – рассмеялся Евич.

Больше с ним не о чём говорить.

– Знаешь, я раньше думал, ты гнилая тварь, а ты оказался продажной сукой. У меня всё, Виталий Иванович.

Дверь в допросную открылась, и в комнату вошли двое парней в гражданке. Рослые и крепкие. В руках у одного из них наручники.

– Мы готовы, Виталий Иванович. Вот документы.

– Отдадите их Римакову. Он будет в самолёте. Забирайте, – спокойно сказал Виталий.

Двое вошедших быстро подошли к Евичу и надели наручники. Тут к нему и пришло понимание.

– Что… что это? – начал брыкаться Андрей.

Теперь в нём уже не было той уверенности и надменности.

– Я вас спрашиваю, что это?! – зарычал Евич, когда его подняли на ноги.

Казанов медленно повернул голову в его сторону.

– Возмездие.

Глава 5

Евич попытался вырваться, скользя ногами по каменному полу. Но из плотных «тисков», в которых его удерживали подручные Казанова, сделать это было не так уж и просто. Не настолько силён Андрей, чтобы разбрасывать людей в стороны.

– Это незаконно! Где консул?! Я гражданин Соединённых Штатов… – продолжал кричать Евич, когда его выволокли в коридор.

Тяжёлая дверь захлопнулась, а из коридора ещё доносились удаляющиеся от допросной, истерические вопли. Я собирался уже встать с места, но у Казанова было на этот счёт иное мнение.

Он просто сидел и смотрел на пустой стул, где только что сидел Евич. Я не собирался отвлекать его от размышлений. Наверняка, поимка и депортация Евича и для Виталия Ивановича были делом чести.

– Знаете, а ведь ничего не поменялось, – тихо сказал Казанов.

– В каком смысле? – уточнил я.

Виталий сразу не ответил. Он поставил локти на стол и упёрся подбородком в ладони.

– Дело сделано, а изменить уже ничего нельзя. Всего один человек, поддавшийся искушению красивой жизни, и сколько судеб сломано.

Виталий достал из кармана пачку сигарет и закурил прямо в допросной.

– 70 человек были уволены из своих ведомств. 25 из них получили судебные сроки. Ещё 84 лишились должностей и уже больше их не займут никогда. И ещё 15, кого уже не вернуть, – сказал Виталий и замолчал.

Судя по всему, число «15» означало тех, кто погиб в результате действий Евича.

– Ваш оператор Петруха в их числе, – вновь заговорил Казанов.

Он затушил сигарету и бросил её в урну.

– Нам с вами пора.

Я и Виталий вышли из комнаты для допросов и направились к выходу, где нас уже ждал транспорт. Оказавшись на улице, появилось ощущение, что чего-то не хватает.

Слишком тихо. Неслышно взрывов, стрельбы и на западе нет зарева. Моё замешательство не осталось незамеченным Казановым.

– Что-то не так, Александр?

– Да. Слишком тихо. Такое ощущение, что…

– Вы правильно думаете, Сан Саныч. В 0:00 часов стороны конфликта объявили о приостановке боевых действий на всех направлениях. Без предварительных условий. Так что, всё идёт к миру, – похлопал меня по плечу Виталий и пошёл со мной в направлении машины.

Перемирие, о котором не говорили только собаки на аэродроме, продолжало держаться. Прошёл день, но всё было спокойно. Редко можно было услышать автоматную очередь где-то совсем далеко.

Я не возражал против того, чтобы мы немного отдохнули и культурно посидели за чашами ароматного и расслабляющего чая.

Правда, утром на завтрак пошёл только я, но это уже издержки «чаепития».

Пока я принимал пищу, посыльный нашёл меня. Причина – вызов в штаб генералом Борисовым.

Как сказал мне солдат, «руси генерал мусташар» только что прибыл из Дамаска и был в хорошем настроении. Войдя в штаб, я застал Ивана Васильевича за разбором бумаг со сводками о работе авиации за сутки.

– Сан Саныч, чем занимались в эти свободные от войны полтора дня? – поздоровался он со мной за руку, когда я подошёл к нему.

– Товарищ генерал, провели первый день общей подготовки с лётным составом, а инженерно-технический состав выполнил день работ на авиационной технике.

– Ясно. И много употребили… знаний во время общей подготовки? – спросил Борисов.

Генерала трудно обмануть. Он не первый год живёт. Да и в армии не первый день.

– Исключительно в разрешённых объёмах, товарищ генерал.

– Ну-ну, – кивнул Иван Васильевич и встал со стула. – Сегодня необходимо перегнать Ми-28 отсюда в Тифор. Достаточно они послужили.

– Понял. Вылет по готовности? – уточнил я.

– Само собой.

Борисов меня отпустил, но я решил, что следует поговорить о ещё одном немаловажном деле.

– Иван Васильевич, мы ничего не знаем о наших раненых товарищах. Есть информация? – спросил я.

– Да. Жить будут, но летать нет. У каждого слишком серьёзные ранения. Зелину и вовсе ампутировали кисть руки. Так что, наша страна лишилась двух первоклассных лётчиков.

Грустно это слышать.

– Кстати, прочитайте вот это, – протянул мне лист бумаги Борисов.

Это была телеграмма из Москвы. В ней говорилось, что аппарату военного советника предписано проанализировать целесообразность нахождения советской авиагруппы на территории Сирии.

– Странный запрос, товарищ генерал, – ответил я.

– Вот и я про тоже. Но мы люди военные, верно? Сказали – делаем.

– Так точно.

– Твоё мнение?

Понятно, что мне льстит такое внимание со стороны Борисова. Такие вопросы, касающиеся целого воинского контингента, обычно даже не всем генералам задают.

– Товарищ генерал, всей обстановки на фронте я не знаю. Но что я знаю точно, перемирие – не подписание мирного договора.

– Его подпишут. А потом начнут готовиться к новой войне. И так всегда.

Генерал отпустил меня на подготовку к перелёту. Выйдя на улицу, я немного постоял, посмотрев на окружающую обстановку.

Яркое солнце Сирии припекало, а знойный ветер прижигал щёки. Сирийские техники возились со своими машинами, а наши сидели под навесом и что-то активно обсуждали.

Со стороны нашей палатки ко мне быстрым шагом шёл старший испытательной бригады.

– Сан Саныч, мы тут команду получили. Пора собираться? – уточнил он.

– Да.

Днём все вещи были погружены в огромный Ми-6, а техсостав подготовил для нас Ми-28 для перелёта. Оставалось пройти традиционный предполётный медосмотр.

Взяв два апельсина с шоколадкой на презент, я пошёл к Белецкой. Как и всегда, я замыкал нашу группу. Пока ждал окончание медосмотра Кеши, думал над тем, куда можно пригласить Белецкую на свидание.

А чего тянуть кота за «причинное» место, когда мне эта девушка нравится! Красивая, умная, заботливая. Да, иногда вызывает желание ей ногу прострелить, но я ж быстро отходчивый.

Но есть что-то в Антонине, что определённо меня к ней влечёт.

Когда Кеша закончил, вошёл я. И был неприятно удивлён.

– Сан Саныч, а чего отдельно зашли? Могли бы всей группой, – спросил у меня… доктор.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти с настоящими «будёновскими» усами и приветливо мне улыбался. Ничего плохого про этого добряка сказать не могу, но я ожидал другого человека здесь увидеть.

– Здравствуйте! Самочувствие хорошее, предполётный режим не нарушал, – ответил я традиционным докладом.

– Присаживайтесь, Сан Саныч. А это вы мне апельсины принесли? Я, кстати, их люблю, – едва сдерживая улыбку, спросил врач.

– Получается, что вам, – ответил, и мы вместе посмеялись.

– Ладно, давай осмотрим тебя и отправим в путь. Возможно, скоро домой полетите?

– Пока таких команд не поступало.

Доктор улыбнулся, пошевелив усами, и надел мне рукав тонометра. Быстро измерив давление, он записал мои показания в журнал.

– 120 на 80. Это хорошо. Жалобы есть? – спросил доктор.

– Нет. Хотел бы у вас утонить, а где сержант Белецкая?

– Вы не первый, кто за сегодня задаёте этот вопрос. Антонина – девушка видная. Эх, где ж мои годы молодые… Она срочно вызвана в Дамаск. В «белый дом». Лично заместитель главного советника по политической работе звонил и сказал её немедленно освободить от всех задач.

Так-так! Интересно, и часто вот так её вызывают в столицу?

– Понял вас. Всего вам хорошего, – ответил я и встал со стула.

– Александр, дело не моё, но вижу, что ты мужик хороший. Поэтому предупредить хочу. Поговаривают, что у неё большая любовь приключилась. Возможно, стоит к кому-то другому присмотреться. Она у меня на хорошем счету, и мне не хотелось бы проблем со стороны…

– Спасибо за совет. Не беспокойтесь, с Антониной Белецкой меня связывают исключительно рабочие отношения.

– Ну вот и славно. Рад, что мы с вами друг друга поняли, поскольку я её к вам в Тифор собираюсь отправить.

– Да не торопитесь. Пускай все поставленные в Дамаске задачи выполнит, – ответил я и отправился на вертолёт.

В груди неприятно завозился червячок. Ну а на что я собственно рассчитывал? Мы с ней долго не виделись. Не муж и жена. Свободные люди. Каждый из нас имеет права на отношения.

И всё равно мысль, что к ней прикасается другой мужик, раздражает.

Мда, заставил доктор «Будённый» задуматься.

Придя к вертолёту, я быстро надел подвесную систему и автомат. Инженеры смотрели с недоумением, как бы спрашивая, зачем он мне нужен при полёте над территорией Сирии.

– Саныч, вроде же начинаем мириться уже? – спросил один из техников.

– Пока только начинаем. Ничего. Не сильно тянет, – ответил я и полез в кабину.

Кеша уже занял своё рабочее место, а вот я почувствовал изменение у себя. Дело касалось запаха в кабине. Ощущение, что я где-то рядом с раздачей пищи в плохой курсантской столовой нахожусь.

– Кеша, а у тебя тоже в кабине запах, как в столовке? – спросил я.

– Ага. Такое ощущение, что под креслом что-то разлили.

Я осмотрел кабину и не нашёл источника запаха. Затем взглянул на остекление кабины, которое было хорошо очищено от остатков мух и мошек. И именно после этого меня посетила мысль, откуда такой аромат.

– Други, а вы чем стёкла протёрли? – спросил я у техников, выглядывая из кабины.