Но родители и здесь подложили мне свинью.
Беру ложку и, зачерпнув кусочек мяса, отправляю его в рот.
– М-м-м… Бёф бургиньон?..
Людмила склоняет голову набок и недобро сощуривает глаза.
– Чего?..
– Блюдо французской кухни с…
– Жри, давай, – перебивает грубо, – Хорош выебываться.
Хрюкнув, Виталина едва не ныряет лицом в тарелку, а я обиженно отворачиваюсь к окну.
Деревенщины.
Не стану опускаться до их уровня. Я очень – очень воспитанная.
Дальше обед проходит молча. Девчонки съедают свои порции, а Людмила еще и миску заправленного майонезом салата.
Я незаметно злорадно ухмыляюсь.
– Сходи в курятник за яйцами, – велит она, когда, поблагодарив, после обеда я поднимаюсь из-за стола и бочком двигаюсь к выходу.
– Куда?
– Нинка, покажи ей, – говорит Люда, всовывая в мои руки пластиковую корзинку.
Та закатывает глаза, дескать, делать мне больше нечего, и ведет меня на улицу.
– Курятник, это где курицы живут? – спрашиваю, поспевая за ней по деревянной тропинке мимо грядок.
– Да. Курицы и петух.
– О, господи!.. – обгоняю ее на повороте и заглядываю в глаза, – Может, ты сама к ним зайдешь?
– Ага, щаз!..
– С тобой они уже знакомы. А меня увидят в первый раз. Вдруг испугаются?..
– Не испугаются.
Подведя меня к ограждению из металлической сетки, она останавливается.
– Вот… зайдешь в курятник и заберешь яйца из гнезд.
– Какие такие гнезда?! – паникую я, – Вам разве не доставка из супермакета яйца привозит?
Нина открывает дверцу и заталкивает меня внутрь. В страхе попятившись, я впечатываюсь в нее спиной.
Их сотни! Нет, тысячи!.. Десятки тысяч куриц, что в одно мгновение уставляются на меня своими круглыми глазами.
– Ма-моч-ка… – шепчу, когда несколько начинают ко мне приближаться.
– Иди! – смеется жестокая Нина позади.
– Они съедят меня!..
– Нужна ты им!.. Цаца Хородская!
Ладно. Я сильная, я справлюсь! Они еще узнают, на что мы, городские, способны!
Зажмурившись, делаю шаг, второй. Ускоряюсь.
Задержав дыхание, заскакиваю в курятник.
Пахнет так, что запах проникает через поры и обволакивает собой мою нежную душу.
– Где яйца?!
Царящий внутри сумрак не сразу позволяет сориентироваться в пространстве. Но, поборов страх и отвращение к этому ужасному месту, я нахожу взглядом широкие полки во всю стену с установленными на них ящиками и догадываюсь, что это очевидно и есть те самые гнезда.
В некоторых из них сидят птицы. Сидят и смотрят на меня так, словно яйца, за которыми я пришла, из чистого золота.
– Приве-е-е-ет… – тяну, приправляя голос сиропом, – Я Василина. Пришла за вашими яичками.
Вытянув шею, коричневая курица начинает издавать пугающие звуки. Я застываю, но вижу яйца в соседних ящиках.
– Я же могу забрать их?..
Курятник быстро наполняется птицами, которые до этого гуляли на улице. Мне становится нехорошо.
Сделав шажок вперед, я протягиваю руку и забираю из гнезда одно яйцо. Потом второе и третье. Складываю их в корзинку трясущимися руками, продолжая улыбаться курочкам.
– Я сама их не ем, – приговариваю тихо, – Не понимаю, как можно кушать ваших неродившихся деток. Меня заставили.
Собираю все, до чего дотягивается рука и разворачиваюсь к выходу. А там… прямо в проходе стоит черный петух! Тот самый, о котором говорила Нина.
– Одойди, – прошу мягко, – Дай мне пройти, пожалуйста!
Но чем ближе я к нему подхожу, тем агрессивнее он себя ведет – кричит и машет крыльями.
Мое бедное сердце бьется в груди маленькой напуганной канарейкой.
В какой-то момент он вытягивается вверх так, что все его перья становятся дыбом, и вдруг бросается на меня. Взвизгнув, я отскакиваю в сторону и вылетаю из курятника пулей. В ушах звон, легкие горят огнем.
Я несусь к дверце и бросаюсь на нее грудью:
– Помогите!!!
Дверь распахивается сама, и я едва не вываливаюсь наружу.
– Что случилось? – спрашивает Нина флегматично, забирая корзинку с яйцами из моих рук.
– Меня чуть не убили!..
– Кто?
– Они! – оборачиваюсь и показываю пальцем на куриц.
– Ржака, – хихикает она, направляясь в сторону дома.
Я, каким-то чудом, сохраняя разум, плетусь за ней на ватных ногах. Но перед входом в дом все же забираю у нее свою добычу.
– Вот, – захожу на кухню и ставлю корзину на стол.
Людмила молча забирает ее и поворачивается ко мне широкой спиной. Ни благодарности, ни сочувствия, ни восхищения тем, с каким достоинством я прошла это испытание.
– Мне нужна расчестка, – говорю, помня о том, что волосы после Волшебного шлема я так и не расчесала.
– У тебя что, своего вообще ничего нет?
– У меня все есть! И даже больше!.. Но дома!
Людмила набирает воздух, чтобы ответить мне, но будто передумывает.
– Иди, возьми расчестку на комоде!.. Там, у главного входа!
Шлепая босыми ногами, я миную коридор и пересекаю небольшой холл, в который выходят двери сразу нескольких комнат.
Не удержавшись у приоткрытой, заглядываю в одну из них. Из-за плотно зашторенных окон почти ничего не видно. Только переброшенные через спинку стула джинсы и небрежно заправленная кровать.
Ясно. Логово Антона.
Такое же неприятное, как и он сам.
Иуда.
– Васька, падла!.. – вдруг доносится до меня крик Людмилы.
Я подпрыгиваю на месте, вжимаю голову в плечи и бросаюсь прочь от комнаты.
– Стоять, зараза блохастая!
Глава 10
Василина
Коротать длинный вечер в компании блохастого Василия в моей пристройке до скрежета зубов скучно. Снаружи голоса, смех. Где-то вдалеке звучит песня о солнце в Монако. А я грущу о своей поломанной жизни.
Как жаль, что здесь нет интернета. Грустить с интернетом гораздо легче.
Тяжело вздохнув, переворачиваюсь на бок, а через несколько минут не выдерживаю – поднимаюсь с кровати и, сунув ноги в розовые тапки, выхожу на улицу.
Приятный теплый ветерок ласково обдувает лицо. Прогуляться, что ли?
Пойдя по знакомому маршруту, дохожу до угла дома и, выглянув из-за него, быстро осматриваю огород. На нем почти никого – только Виталина шумно моет в бочке лицо. Зато за ним, там где находятся курятник и другие постройки, очень оживленно. Наверное, кормят животных ужином.
Дойдя до входной двери, иду мимо, намереваясь обойти дом с другой стороны. Та часть огромного участка застроена гаражами, забитыми самой разной техникой – тракторами, квадроциклами, грузовиками и всякой всячиной, которую я вижу впервые.
– А ну, кыш!.. – шикает какой-то мужик, заметив мое любопытство.
Подкатив глаза, как это часто делает Людмила, я шествую мимо и вскоре оказываюсь перед фасадом дома. Сидящий на ступени широкого крыльца Василий, бросив на меня незаинтересованный взгляд, тщательно вылизывает лапу.
Не увидев ничего занимательного, я шагаю к распахнутым воротам, осторожно прохожу мимо спящего пса и оказываюсь за пределами участка.
На улице, кроме двух разговаривающих через дорогу женщин никого. Заметив справа деревянную скамью, я усаживаюсь на нагретые солнцем за день доски и вытягиваю ноги.
– Коричневая с хохолком – это моя!.. – доносится до меня от тех женщин.
– Не было у тебя с хохолком…
– Была!
– Галя!.. – повышает голос, одна из них, в повязанном на голове цветастом платке и синей юбке в пол, – Что ты брешешь?! Я всех твоих кур в лицо знаю! С хохолком это моя!..
– Мне брат ее на прошлой неделе привез!.. Крест даю! – не уступает вторая, в трико с лампасами, заправленными в высокие вязанные носки.
Припав спиной к забору, я внимательно за ними наблюдаю. Хоть какое-то развлечение!
– Да, не приезжал к тебе брат на прошлой неделе! Ты меня за дуру держишь?! Отдавай мою хохлатку!
– Во! – сует Галина фигу под нос собеседницы, – Хрен тебе, а не хохлатка, Кристина Ивановна!
– Ах, ты падла!.. – вскрикивает она, бросаясь на Галину с кулаками, – Блядское отродье!
Та, отбивась, тараторит:
– Ты же, сучка, молчала, что все прошлое лето одна моя курица нести яйца к тебе ходила!..
Шокированная стычкой, я невольно сжимаюсь в комок, словно эти тетки могут обвинить меня в краже своих куриц.
– Откуда мне было знать?!
