С криком, улюлюканьем, слева от Евпатия – с невидимой для врага стороны холма – в бой устремляются тяжёлые рязанские конные. Перестроиться в линию или клином русские не имеют возможности: конные атакуют построением в три всадника.
Но самое главное – ошеломление, неожиданность, когда враг явно растерялся. Построением в три всадника казалось, что пеших лучников и пехотинцев врага атакует далеко не сотня, а как бы и не тысяча русских, закованных в броню, воинов.
Монгольские лучники успевают перенаправить свои луки в сторону новой угрозы. Стрелы летят в тяжёлых конных, частью врезаясь во всадников или в покрытых бронёй лошадей. Два, четыре, десять русских ратников на конях сражены. Чаще всего удара бронебойных стрел монголов не выдерживала защита лошадей. А погибель лошади – это, считай, и погибель всадника.
Но вот уже и копьё вырвавшегося вперёд ратника бьёт в грудь одного из пехотинцев. Ловкий рязанский воин, несмотря на то, что набрал большую скорость, выдёргивает копьё из груди врага, тут же его перехватывает удобнее и уже следующего колет.
Словно бы раскалённый нож по маслу, проходит ближняя дружина Евпатия Коловрата через врагов. Те частью рассыпаются, есть те, кто, обезумев, откровенно убегает от новой опасности. Другие облепили склон холма и не могут помочь своим соратникам.
А в это время летят стрелы с холма, звенит сталь, начинается рубка на вершине. Но здесь рязанцы и их побратимы оказываются в большинстве. И сложно, вскарабкавшись на склон, тут же принять боевую стойку и не пропустить первый же удар, которым чаще всего русские и ранили или убивали своих врагов, скидывая их вниз. Кто и большими рогатинами скидывал и колол степных воинов.
Тяжёлые русские конные, прошив построения врага и проскакав ещё не больше двухсот шагов, тут же устремились обратно. Рискованная вылазка оказалась удачной. Второй такой может не получиться. Сейчас монголы были не готовы отправлять организованный отряд наперерез русским тяжёлым конным. Но такие отряды уже готовились вступить в бой. Не успеют сейчас, но выдвинутся вперёд, чтобы больше русские тяжёлые конные не посмели столь дерзко, но невероятно успешно бить ордынцев.
Зазвучал рог, закричали монгольские командиры, враги стали откатываться.
– Вперёд! – выкрикнул Евпатий Коловрат и, подавая пример остальным, стал спускаться по склону.
Тут же он поскользнулся, упал на спину и стал скользить вниз. Выставив ноги вперёд, он до самого низа склона холма сбил ещё четверых ордынцев. Подумав, что их командир подаёт пример, как действовать, так же стали скатываться с горки и другие.
Для многих это было болезненно: лёд почти везде был потрескавшийся, во многих местах успел подтаять от горячей крови завоевателей, обильно поливавшей склон в этой сече. Но там, где русское седалище упиралось в землю и не хотело скатываться дальше, воины подпихивали себя руками, продолжая устремляться вниз. Правда чаще железо, кольчуги русски, доламывали ледяной покров.
«Рязанские горки» – именно так могли бы назвать этот тактический приём в будущем, если бы о нём хоть кому-то стало известно.
Спустившись вниз, русские ратники быстро вставали: тут уже льда не было – его вытоптали вражеские пехотинцы.
Евпатий с упоением рубил налево и направо. Он был без щита, в обеих руках мечи. И никто не мог сравниться с тем числом убитых врагов, что оставлял после боярин.
Победа… Теперь монголам нужно переосмыслить, что произошло, подготовиться к новому бою. Они потеряли не менее тысячи человек, при этом почти что не нанеся урона рязанцам… Такого отпора Субэдей давно не получал.
Глава 5
Поселение
7 января 1238 года
– Вжух! – стрела, пущенная мной, устремляется в сторону дерева, стоящего метрах в шестидесяти.
– Да что ж такое? – возмущаюсь я.
Было острое желание бросить к чёрту этот лук и больше не браться за него. Тем более, что рядом же лежал арбалет. И вот с него я стрелял вполне даже… Да чего уж там. С него я стрелял отлично, если сравнивать с навыком стрельбы из лука.
Но не могу отказаться я от такого верного и мощного, оружия, как лук. Тем более что знаю, как стрелять. Мышечная память срабатывает. Но… не понимаю, чего не хватает, когда и мышцы под то заточены, и глазомер хороший, и желания предостаточно. Но признаваться в том, что я не умею стрелять из лука – последнее дело. Как я и не умею?
Нечасто получалось уйти в лес для того, чтобы потренироваться в стрельбе из лука. Все дела да заботы. А если нужду справить, так для этого у нас два туалета на территории поселения. Один так и вовсе теперь почти что с хорошей «седушкой», «элитный». По грибы я не хожу, да и выгребли их по округе вёрсты на три, там точно уже нет грибов. Но, если не считать только те «фермы», что мы разводим внутри поселения. Вешанки удивительно хорошо растут на поселении, особенно, если за ними присматривать и подкладывать на утепление щепу. Так что редко получается побыть одному и пострелять.
Выдыхаю… успокаиваюсь… Беру лук, накладываю стрелу, поднимаю оружие, одновременно натягивая тетиву. Жду, пока пройдёт порыв ветра… вдох… выдох… и…
– А что ты тут делаешь?
– Бдын! – тетива спускается, стрела летит шагах в десяти мимо цели.
– Да кого черти принесли? – озверяюсь я.
– Это кто ещё чертей вспоминать должен? – возмущалась Танаис. – Я отошла по своим нуждам, а тут и ты. Следишь за мной?
– Могла справлять свои нужды в ином месте, – пробурчал я, при этом любуясь девушкой.
Это что же получается? Из меня рисуют какого-то извращенца, который ходит, подсматривает за девицами?
– Коли справила нужды свои, ступай себе! А я ещё спрошу со своих людей, с чего это ты по лесу бродишь без пригляду, – сказал я, собрав волю в кулак, отвернувшись, чтобы не таять, словно бы тот пацан от красоты девушки.
Видно было, что такой грубости она не ожидала. А мне ещё одну зарубку на нос нужно поставить – чтобы никогда не расслаблялся и всегда ожидать, что кто-то может подкрасться. Слишком увлекаюсь процессом и не «слушаю» лес.
– И вовсе я не нужды справляла. За тобой пошла, – сказала Танаис, резко развернулась, направилась прочь.
– Да стой ты уже, коли пришла! – выкрикнул я.
Девушка, игриво улыбаясь, словно ожидала моего окрика, развернулась, отправляя в полёт свои сине-чёрные волосы. М-да. Говорят в народе, что и на старуху бывает проруха, а любви все возрасты покорны. Но чтобы у меня вот так кровь вскипала, да от одного вида девчонки?.. Нет, даже о мыслях не могу её называть девчонкой. Ещё больше чувствую себя старым извращенцем.
Впрочем, Беляна для меня, того далеко не молодого человека, который провалился во времени, также в дочери годится, а в нынешнем моём облике так вроде бы даже Беляна и на год или два старше. Но до конца принимать свою нынешнюю сущность я пока не научился.
– Ты откуда славянское наречие знаешь? – спросил я.
– Так, воспитывалась я больше матушкой своей, Еленой Годемировной, дочерью ближнего боярина князя Переяславского. Князь тот отдавал дочь свою за хана кипчакского. Так и матушка моя пошла за княжной – подругой. А нынче… – было видно, как резко игривые глаза девушки наполнились болью и горестью. – Нечего мне откровенничать с тобой. Ты вон в дерево хоть бы попал раз. Что за ратник, коли вкось и криво стрелы пускаешь!
Вновь глаза девушки загорелись ярким пламенем, и она заливисто рассмеялась.
– По что лук берёшь, коли не ведаешь, с какой стороны стрелу укладывать? – сказала она, заливаясь смехом.
А вот это было ударом по моему самолюбию. Значит, она здесь уже достаточно давно и наблюдает за мной. Может, поэтому я сегодня ещё ни разу и не попал? Чувствовал же, что вроде бы кто-то наблюдает за мной.
– Я також посмеюсь с тебя и с твоих мужей, когда отпущу вас в лес да Лешему накажу, как бы крутил вас. А ещё… коней заберу ваших, – говорил я и внутренне сжимался.
Ну как же так? Ведь наш разговор сейчас напоминает больше беседу мальчика и девочки в песочнице. Правы те, кто утверждает, что влюблённые обязательно хоть немного, но сходят с ума. Или уж точно начинают вести себя неадекватно, вопреки логике и здравому смыслу.
В прошлой моей жизни у меня как-то не получились бурные отношения. Вообще всё буднично произошло, и женился я без каких-либо ухищрений и ухаживаний. Мимолётно познакомились в поезде. Она – ехала в институт, а я – в военное училище. Писали друг другу письма, когда я был на казарменном положении, и нас разделяли сотни километров.
А при первой же встрече, как полушутя и писали в письмах, пошли, да подали заявление в ЗАГС. У родителей Машки были связи – нас расписали почти в тот же день. Вот и вся история любви. Хотя нет, любили мы друг друга до самой моей смерти. И никогда по сторонам я не смотрел.
Так что можно сказать, что опыта общения с женщинами я практически никакого и не имею. С чужими женщинами. Ну, кроме как по-дружески общался. Хотя, хватало моментов в жизни, но я постоянно сдерживался, будто бы что-то или кто-то отворачивал меня от измены.
– Ну, если ж ты узрела, что дурно я стреляю с лука, так научи. Некогда, как сказывают, я был одним из лучших стрелков Рязани. А после, как, почитай, в бою сгинул, да заново ожил, многому разучился, – сказал я, словно бы парень в пубертатный период, всем своим видом моля, чтобы у меня появился такой вот наставник, тем более вот такой.
Танаис вновь серьёзно на меня посмотрела.
– Ты сражался супротив чингизидова внука? И сколь его шакалов ты изрубил? – девушка сжала зубы и говорила с такой ненавистью, что даже я ощутил эту боль внутри неё, которую она хочет спрятать за своими шутками и забавами.
Хотелось похвастаться. Малец, сражающийся в моей голове со взрослым адекватным человеком, явно хотел приукрасить подвиги, а может, и сочинить какие небылицы, чтобы только удивить девушку.
– Многих, – скупо ответил я.
– Иной бы стал похваляться. Сказал бы, что и десяток, и два изрубил врагов, – вроде бы как похвалила меня дочь половецкая.
Внутренне усмехнулся. А ведь, действительно, может, не два десятка, но около этого – я и мой реципиент – врагов убили.
– Ну, будет… Ты стоишь неправильно, – сказала Танаис.
А я и не сразу понял, что начался урок по стрельбе из лука. Да уж, образа альфа-самца и превозмогатора из меня не вышло. До чего дошло? Меня, главу поселения, дружинного десятника, девица учит стрелять из лука!
Как бы мне ни хотелось, чтобы эти уроки продолжались дольше, через полчаса мне пришлось завершить наше занятие. Да и наше общее отсутствие долгое время кидало тень на некоторые обстоятельства. Ещё подумают чего… Впрочем, пусть бы и думали, но в этом случае мне где-то жаль Татьяну… Танаис.
Как мне кажется, женщины моего поселения будут готовы мириться с тем, чтобы рядом со мной была кто-нибудь из них, но точно окрысится на Таньку. Тьфу ты… Танаис.
– Мы хотели бы пока остаться при вас, – сказала девушка. – Это возможно?
Я было возликовал, но вновь победил, ну или временно угомонил внутри себя влюбленного юношу.
А можно ли? Разве же не этого я хотел, что бы поселение крепло? Этого. И по всему выходит, что Воины мне нужны. Та же Танаис явно не уступает в искусстве стрельбы из лука Лихуну. И это уже боевая единица, ну если относится к девушке предельно рационально, без лишних эмоций. И с ней еще три бойца.
При таких раскладах, не выходит ли, что мы становимся не слабее соседей-бродников? Весьма вероятно.
– А готовы ли вы постоять за меня? Али жить какое-то время желаете, а выплатить положенное, в том числе и воевать, – нет? – спрашивал я.
– Готовые и ратиться, – высоко подняв носик, горделиво сказала девушка.
Руководствуясь внезапно обрушимся потоком эмоций, я подошел к Танаис, приобнял ее, и… Какие же сладкие ее уста!
– Ай! – усмехнулся я, когда девушка сперва подалась на мой поцелуй, а потом укусила губу.
Но сперва же подалась!
– Ты! Да как смеешь! – засуетившись, ворочая головой из стороны в сторону, разметая свои чернявые волосы, девица искала где оставила свой лук.
– Вот это ищешь? – усмехнулся я. – Не убить же ты пожелала меня, за то, что посчитал тебя первой пригожей за всех?
– Не для тебя ягодка созревала! – буркнула девушка.
– Может и не для меня. То жизнь покажет, – сказал я, делая шаг на встречу.
– Не подходи! – сказала девушка, извлекая нож и направляя его на меня.
– Лук свой забери. И можете оставаться, пусть Глеб Вышатович подойдет, оговорим с ним условия. Что до тебя… По нраву ты мне. Но без твоего желания, более не приближусь. На том мое слово. А губа моя заживет, сама захочешь, приходи… Уж больно сладки твои уста, – сказал я, передал лук девушке, отвернулся и пошел в поселение.
– Вжух! – пролетела с метре от меня стрела.
Захотела бы, попала в спину. Она может, хорошо стреляет.
– В наступный раз я убью тебя! – выкрикнула Танаис.
– Тебе не простят этого наши общие дети! – отшутился я.
Стало спокойнее, поймал свою волну, уже не так давил пубертат на мозг. Хотя… Ну и впрям уста у нее сладкие, такие невинные, неумелые. Чертовка, да и только!
Я направился на поселение. Урок от Танаис был усвоен и что-то даже начало получаться. По крайней мере, в статичную цель, при условии, что не стану забрасывать тренировки, уже через неделю буду стабильно попадать. А там, гляди и частью вспомню навыки, а частью наработаю.
Появилась у меня ещё одна завиральная идея. И для этого мне нужен… как это ни странно, но ювелир.
И нет, я не собираюсь заказывать у ювелира какие-либо драгоценности для подарка Танаис. Наверное, было бы странно заплатить девушке всего лишь за один урок или мастер-класс по владению луком сразу же драгоценностями. Ну а платить за «кровавый поцелуй», когда она прокусила мне губу, еще более ущербное решение. Я, конечно, под большим впечатлением от девчонки, но не настолько же голову потерял.
Я хотел создать задел на будущие диверсионные операции.
– Смотри! – сказал я нашему ювелиру, который сейчас кто угодно: дровосек, сортирокопатель, рыбоскладальщик, но не представитель той профессии, которая должна была бы его не просто кормить, а закармливать.
Я протягивал медную пайцзу.
– Вот точно такую же, но серебряную сделать сможешь? – спрашивал я и поспешил добавить: – Только никому об этом знать нельзя.
– А чем платить за работу? – включил торгаша мастер.
– Ну не медью. Может, шубейку тебе не бобровую, а лисью дам или даже соболиную. Плата великая – абы дело спорилось и сладилось так, как мне потребно, – сказал я.
В голове крутятся мысли, как можно было бы использовать серебряную разрешительную табличку от монголов. Конечно, есть много условностей, о которых даже я знаю, но наверняка не обо всех. К примеру, нужно обязательно знать, ссылаться на того хана или темника, который якобы выдал эту самую пайцзу. И тут можно нарваться на неприятности. Уж серебряную пайзцу многие монголы должны знать кому она выдана. И тут нужно козырять именем или кого из Чингизидов, или других темников.
Но лучше, чтобы эта подделка у меня была, чем её не было. Когда настанет время и придёт час расплаты и бурной диверсионной деятельности, мне такой артефакт пригодится.
– Сделаю, – спокойно ответил ювелир. – Сложно будет, так как у меня нет ничего из нужного, даже инструмента, но сделаю. За соболиную шубу и двойную долю еды…
– Ты не наглей! – усмехнулся я.
– Тогда за шубу! – согласился мастер.
Дальше день прошел в работе, тренировках. Удавалось забывать тот поцелуй и тот растерянный вид Танаис, который она демонстрировала мне в лесу. Рабочий пот – он вышибает дурь.
А потом я пошел к себе, в новый дом. И тут была женщина, которая во всем хороша, красива, не глупа, хозяйственная, судя по тому, какая чистота была в доме. Но… Вот чего еще не хватало? А ведь не хватало же!
– С чего ты пригорюнился? – спрашивала Беляна.
И что ей ответить? Что был с ней, а думал о другой? Такая история для меня, человека уже изрядно пожившего, не просто в новинку, а в диковинку.
– Ты был со мной, а словно бы и не было тебя рядом, – чуть ли не плача сказала женщина, с которой я хотел забыть другую женщину.
Мы лежали на кровати, на мягкой соломе, поверх которой были положены сперва шерстяная ткань, а после и шёлковая.
Небо было пасмурное. Если бы я находился в своём шалаше, то, конечно же, ничего бы и не видел. Но здесь, в доме Власта, в его уже бывшем доме, было сразу два очага, сложенные из камней и обмазанные глиной. Они давали достаточно тепла, чтобы лежать вот так, не укрываясь, имея возможность рассмотреть тела друг друга. Для этого же и был свет – приглушённый, тусклый, но долженствующий ещё больше навевать романтизма, наделяя таинство близости мужчины и женщины особым флёром.
