Саша Грин "Все могло быть иначе"

Молча выхожу из этой квартиры, подальше от этого раздирающего душу на части звука заводной игрушки.

Возвращаюсь домой разбитая. Сомнение грызёт изнутри. Свекровь сказала вслух то, о чем я сама боялась думать. И да, я замечала не один раз, с какой тоской муж смотрит на детскую площадку, как старается обходить все темы связанные с детьми, чтобы не ранить меня.

А может она права? А вдруг настоящая любовь – это отпустить любимого человека ради его самого?

Но от одной мысли, что я могу потерять Кирилла мне физически больно. Я люблю его. Как жить без мужа? Зачем?

Со мной случается истерика. Закономерный итог очередной неудачной попытки, разбитых надежд. Накопившегося напряжения.

Запираюсь в ванной, включаю воду и реву в голос. За что мне выпала такая судьба? В голове до сих пор эта мелодия детской колыбельной.

Глава 2

Кирилл

Я возвращаюсь домой поздно. В квартире темно, и я сразу чувствую, что-то не так. Иду на кухню и вижу на столе конверт. Наверное, лучше было спросить о нем. Но беру слегка мятый конверт в руки. Разворачиваю.

Снова и снова читаю. И не могу понять, почему Янка мне ничего не сказала? Почему я должен был это найти вот так, случайно? Я сажусь в темноте, обхватываю голову руками, и во мне поднимается волна бессильной ярости. Не на Янку. Моя девочка ни в чем не виновна. Злюсь на всё. На эту несправедливость, на эту выписку из клиники, на эту судьбу, которая забрала будущее. Янке плохо.

Я должен был быть рядом. А я просто ждал, когда она захочет говорить. Ждал, когда ей станет легче. А ей не станет. Я слышу, как в ванной плещется вода, и понимаю, что она плачет там. Одна. Потому что не хочет показывать мне свою боль. Потому что бережет меня и не хочет лишний раз грузить. Такая она, моя маленькая хрупкая сильная Янка.

Ненавижу это её благородство, мне -то как с этим жить? Когда хочешь помочь, и это не в твоих силах?

Кладу конверт на место, одеваюсь и сбегаю на улицу. Мне надо успокоиться и вернуться к Янке, чтобы поддержать ее. Хожу недалеко от дома, останавливаюсь возле турника во дворе. Подтягиваюсь, пока буря внутри меня не стихает.

Потом просто сижу на скамейке и смотрю на наши окна.

На короткое время включается и выключается свет на кухне, потом в спальне.

Сижу какое-то время и потом иду домой.

Возвращение, дубль номер два. Раздеваюсь, принимаю душ и иду в спальню. Ложусь рядом с ней. Она уже не плачет, может и спит.

Дышит неровно, прерывисто. Притворяется спящей? Я не говорю ничего. Просто беру ее и придвигаю к себе. Она вздрагивает всем телом.

– Не разбудил? – шепчу я, почти касаясь губами её виска, уха, шеи, ключиц.

Она молча мотает головой. Поворачиваю ее к себе, целую в губы. Чувствую соленые слезы на щеках. В темноте её глаза огромные, мокрые.

Я целую её. Нежно. Сначала просто губы. Потом глубже. Мои руки скользят по её груди, животу, бедрам. Ласкаю ее так, как ей нравится. Отвечает с жадностью. Цепляется за меня, как будто за последнюю опору, и в её прикосновениях нет ни капли лжи. Есть только боль. И доверие.

Мы сближаемся медленно, я стараюсь не повредить свою хрупкую но сильную Янку. Знаю каждую её родинку, каждый изгиб. И она знает, где прикоснуться, чтобы я потерял голову. Это не просто близость. А что-то большее.

Когда всё заканчивается, я прижимаю её к себе, чувствую, как бьётся её сердце у меня под ребром. Глаза закрыты, ресницы мокрые.

– Мне так спокойно с тобой, – говорю я в темноту, и это правда, которую знаю и я она.

Она не отвечает. Молча прижимается сильнее ко мне своим нежным телом. Обнимаю ее и держу крепко-крепко. Янка! Моя Янка!

Утром я просыпаюсь раньше неё. Смотрю, как утренний свет цепляется за её ресницы, за разметавшиеся по подушке волосы. На упругие полушария с вершинками, плавную линию бедер, плоский животик. Это моя женщина. Я верю в это, как в закон природы. Мы справимся. Мы найдём выход.

Яна

Он касается меня, и мир вокруг перестает иметь какое-то значение. Только его руки, дыхание. Запоминаю каждый момент. Это последний раз, нельзя больше тянуть, слишком больно. Лучше прекратить все разом. Завтра всё изменится.

Я отвечаю ему с такой жадностью, на которую не думала, что способна после той бури эмоций. Самой становится страшно, как сильно во мне желание близости с мужем. Моё тело предаёт меня, откликаясь на каждое прикосновение с такой готовностью, что нет никаких тормозов.

Я целую его везде. Плечи, шею, спускаюсь ниже, чувствую под губами биение сердца. Мы движемся в идеальном для нас ритме.

Слёзы подступают в самый неподходящий момент. Он чувствует их на своей коже, останавливается.

– Я сделал тебе больно? – Нет. Это гормоны, – соврала я шепотом. Это была не совсем ложь. После уколов и препаратов у меня такое бывает. Накатывает, что не справиться. А сейчас это не только гормоны. А мой страх перед расставанием.

Кирилл обнимает меня крепче, прижимает свое лицо к моей груди, ласкает меня. – Всё будет хорошо, Янка. Мы справимся. Я с тобой.

Эти слова разрывают меня на части. Потому что я уже решила. Его страсть, нежность, такие желанные ласки и касания делают мой выбор в тысячу раз невыносимее.

Потом он засыпает. Я лежу, не двигаясь, считаю его вдохи и запоминаю тепло его тела, его запах, вес его руки на моей талии.

Ночью я открываю глаза и обнаруживаю пустую кровать. Тихонько на цыпочках иду в сторону кухни. Там темно, только немного света проникает с улицы, освещая грустный силуэт моего мужа. Он сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ним злополучный конверт. Ну конечно, он его видел.

Вздыхаю и возвращаюсь тихонько в кровать. Теперь во мне больше решительности. Мое решение правильное.

Наступает утро. Мы завтракаем. Кирилл спокоен, собран. Я вижу в его глазах ту самую усталость, что была ночью, но он улыбается мне. Как будто не он сидел ночью в темноте на кухне с этим конвертом, обхватив руками голову. Ни слова не сказал мне, ни одного вопроса не задал. Бережет! Боюсь представить, чего ему это стоит.

– Кирилл… – мой голос звучит чужим. – Я хочу уехать. Ненадолго. Мне нужно побыть одной.

Он замирает. Смотрит на меня, пытаясь понять. – Уехать? Сейчас? Давай я поеду с тобой. – Нет, не прямо сейчас, но скоро. – Я качаю головой, слишком резко. – Только я должна уехать одна. Так нужно. Пожалуйста, прошу тебя. Мне это очень нужно сейчас!

Я вижу, как он борется с собой. Видит моё напряжение. Он думает, что это из-за клиники. Из-за усталости. Он хочет помочь, но не знает как.

– Хорошо, – наконец говорит он, мягко. – Возьми столько времени, сколько нужно.

Кирилл обнимает меня. Это объятие для меня пытка. Я вжимаюсь в него, впитываю его тепло, его силу. Как я буду существовать без этих объятий?

Потом вырываюсь, почти грубо, потому что ещё секунда и я расплачусь, и останусь. Слишком сильная между нами связь.

– Прости, – бросаю я, уже отворачиваясь.

И ухожу. Быстрее прочь. Даже не оборачиваюсь. Знаю, обернусь, увижу его лицо, посмотрю в глаза, и моя решительность рассыплется.

Закрываю дверь, оставляя за ней все что для меня имеет значение. Пока временно. А скоро и окончательно. Впереди новая жизнь, в которой его больше не будет. И нас не будет. И меня сегодняшней тоже не будет.

Кирилл

Дом без неё оглушительно тихий. Она только собралась уехать, а у меня ощущение, что уже уехала.

Я не могу привыкнуть к этой тишине. Жду её шагов, её смеха, звука, с которым она ставит чашку на стол. Ничего. Только пустота.

Я стараюсь не давить. Думаю, ей нужно время. Но тревога гложет меня изнутри. Она стала отстранённой в последние дни. Смотрела куда-то мимо меня. Я списывал это на стресс, на гормоны, на усталость. Говорил ей: «Всё будет хорошо. Мы справимся. Я люблю тебя».

Она кивала. Улыбалась. А в глазах у неё были слёзы.

Я не понимаю, что именно, но как будто что-то изменилось. А я, дурак, был так уверен в нас.

А теперь ее нет. Пока временно. И этот дом, который всегда был полон ею, стал слишком большой и пустой, непривычно тихо здесь находиться одному.

Я думаю о будущем, которое мы планировали. О сыне, который должен быть. И впервые за долгое время мне становится страшно. Не из-за диагноза.

Из-за этой тишины и планов моей Янки. Из-за предчувствия, что что-то сломалось не в её организме на уровне физиологии как я подумал сначала. А в чувствах, в наших отношениях.

Она перестала делиться со мной медицинскими проблемами, попросила не ездить с ней в клинику. Не рассказала о последних результатах, просто отставив конверт на столе на кухне. Почему все так?

А я даже не знаю, когда все стало меняться, что произошло. И как теперь это исправить. У нас с Янкой все должно быть иначе!

Глава 3

Мне нужно было с кем -то поговорить, я готова была выть от одиночества и тоски.

И пошла к Алле, моей подруге. У нее непростая личная жизнь – развод, расставание, разочарование. Но сейчас все пришло в норму -все-таки время меняет отношение к ситуации. Если раньше она была уверена, что ничего хорошего ее больше не ждет, то теперь она даже не вспоминала про те свои переживания.

В ее квартире сегодня пахло по-домашнему. Свежей выпечкой. Она испекла вкуснейшие улитки с корицей. Аромат чувствовался уже на лестничной площадке.

После развода она жила скромно по финансам, но зато как хотела. Вот, теперь у нее вместо полноценного ужина, который раньше требовал бывший свежие плюшки. Мы пьем чай и разговариваем о жизни. Я рассказала ей все, что со мной произошло, про клинику, про свекровь. Про то, как я устала. Даже про звук этой карусельки, который до сих пор не покидает меня. Звучит в моей голове.

– То есть она просто ждала тебя в твоем доме для нравоучений? – переспрашивает Алла, ставя передо мной кружку. Кофе в ней был слишком крепким, почти горьким. – И ты пришла к ней с диагнозом в руках? И она стала давить?

Я не ответила, просто водила пальцем по теплому краю кружки. Слова свекрови звучали у меня в голове, и я уже не сомневалась, что в них есть рациональное зерно. Ведь у меня проскакивала когда-то мысль, что если не получится родить, то лучше расстаться.

– Яна, да это эмоциональное насилие в чистом виде, ты зачем это терпела? Почему не выгнала ее из своего дома? – Алла хлопнула ладонью по столу, отчего моя кружка подпрыгнула. – Она била тебя по-больному, в самую слабую точку, пока ты была в шоке! Только не говори, что она убедила тебя пойти на этот бред! Ты же не согласилась с ней?

Я подняла на нее глаза. Алла негодовала. Ее брови были нахмурены.

– Я не согласилась, – тихо сказала я. – Я просто услышала от нее правду. Я и сама так думалю. Каждый день. Каждый раз, когда он смотрел на детей на улице. Каждый раз, когда его друзья хвастались фотографиями из роддома. Это не она это придумала, Алл. Это реальность всех этих трех лет. Просто я старалась не замечать.

– Перестань! – ее голос стал резким. – Не говори так о себе! Ты не инкубатор! Ты – человек! Его любимая жена! Вместе вы пара! Любите друг друга! Разве этого мало?

– Не знаю, наверное, мало, – выдохнула я. Это было горько признавать. – Для него это не всё. Я вижу, как он меняет тему, когда речь заходит о детях. Как он уходит в работу, чтобы не думать о том, что у нас не получается. Он не говорит об этом, чтобы меня не ранить.

Алла вскочила и начала ходить по кухне короткими, нервными шагами. – Значит что? Значит, надо бежать? Поднять лапки и сдаться? А если завтра найдется лечение? А если попробовать какие-то варианты – есть же суррогатное материнство, ЭКО, черт возьми, наконец! – Свекровь говорит, что Кириллу не нужно «вариантов»! – мой собственный голос прозвучал неожиданно громко и жестко. Я сама вздрогнула. – Ему нужно свое, его продолжение. Его мать говорила это не для того, чтобы меня обидеть. Она говорила правду, потому что знает своего сына. Так же, как и я. Просто я отказывалась в этом признаваться самой себе.

Я замолчала, чувствуя, как ком в горле растет, грозя превратиться в рыдание. Я сделала несколько глотков кофе из кружки.

– Я должна его отпустить, – произнесла я уже тише, но уверенно. – Это единственное, что я еще могу ему дать. Шанс на ту жизнь, о которой он мечтает. Без чувства вины передо мной. Без жалости ко мне и обязательств. Ну не хочу привязывать его к себе таким способом!

Алла остановилась напротив, упершись руками в стол. На ее лице непонимание.

– Это самая идиотская, самая мазохистская идея, которую я когда-либо слышала! Ты собираешься разбить ему сердце, чтобы он был счастлив? Это бред, Яна! И может уничтожить его, я же знаю, какая у вас любовь -морковь! И тебя тоже!

– Он справится! – выпалила я. – Если я буду инициатором расставания. Найдет другую, здоровую, настоящую жену, которая родит наследника.

– А ты? – спросила Алла. – А что будет с тобой? Ты же любишь его!

– Все будет нормально. Люди иногда расстаются. Вон, ты же со своим развелась, а у вас тоже все искрило! Но сейчас-то все нормально?

Алла пожала плечами.

– У меня своя ситуация. Ну ты даешь, Янка! Надеюсь, твой Кирилл переживет ваше расставание!

– Слушай, передумай, а? Это плохая идея! Вот так уходить, если вы любите друг друга! Это же рвать по-живому!

– Да! Это рвать по-живому.

Я вышла от подруги в слезах. Мена разрывало на части. Да, рвать по-живому больно и бесчеловечно. Но лучше это сделать сейчас.

Кирилл

Я стал замечать недавно. Не резко, не явно. Она как будто вышла за рамки нашего общего пространства. Перестала класть голову мне на плечо, пока мы смотрим фильм. Отвечала «все нормально» на вопрос «что с тобой?» с такой бесцветной и безэмоциональной интонацией, что хотелось переспросить.

Но я не стал. Я подумал – стресс, усталость. Ей нужно время принять неизбежное, потом можно будет двигаться дальше. Я уже разузнал про суррогатное материнство – если Янка даст согласие, будет двигаться в эту сторону.

А пока нужно дать ей пространство, не давить.

Иногда я ловил ее взгляд, устремленный в одну точку, полный какой-то далекой, незнакомой мне печали. И мое сердце невольно сжималось. Но я просто подходил, обнимал сзади, целовал в макушку. «Я с тобой», – шептал. Она расслаблялась на секунду, потом снова замирала.

Я был уверен, что мы переживем это. Всё, что угодно переживем. Потому что между нами сильнейшая связь, на каком-то очень глубоком уровне. Я чувствовал это разумом, душой, своей кожей. Как можно разлюбить человека, с которым ты – одно целое? Это невозможно. Но все шло не так, как я ожидал.

Яна

Вечер, когда я решила начать отрывать себя от Кирилла, был уютным спокойным и тихим. В нашей квартире пахло ужином, который я приготовила на автомате, и почти не ела. Кирилл в одних спортивках с голым торсом сидел на диване и читал что-то на своем планшете. Я отводила глаза от его широких сильных плеч. Мои босые ноги лежали у него на коленях. Он рисовал витиеватые узоры пальцами от моих коленок все выше и выше, распаляя во мне желание. Это надо было срочно прекращать, я должна разрушить эту идиллию. Тяжело вздохнув, я начала.