– Ясно.
– Не знаю, как и что там случилось, но могу сказать точно: Потап, она чистая. Не сама она ту дурь себе колола.
– Уверен?
– Уверен. Я врач, я знаю, о чем говорю.
– Док, а где Нина? Ее мать появлялась в больнице?
– Нет, не было у нее никого. Лиза просила только тебе сообщить. Говорить с дочерью будешь?
– Буду.
– Хорошо. Сейчас дойду до ее палаты, наберу тебя еще раз. Но я на твоем месте уже сейчас начал бы собираться в дорогу, майор. Нужен ты дочери. Неспроста она не сказала о матери ни слова.
Андрей, проклиная свою раненную ногу и черепашью скорость из-за этого, перезвонил Потапу лишь спустя десять минут. Сам Потап уже подходил к своему дому, когда телефон завибрировал входящим звонком.
– Пап? – услышал он голос дочери.
– Лиза, я приеду, – сообщил дочери главное.
– Пап, Новый год на носу. Билетов же нет.
– У меня машина хорошая, доеду, дочь. Правда, не знаю, сколько займет это времени, все-таки две тысячи верст, но я уже собираюсь.
– Спасибо, пап, – Лиза помолчала и шмыгнув носом, закончила:
– Папка, я люблю тебя.
– И я тебя, дочь, – Потап сжал кулак, не давая своей злости выплеснуться в голос. – Не вешай нос, зайчонок! Скоро приеду.
– Пап, мама не знает, что я в больнице, – все-таки проговорила.
– Почему? Вы опять поругались.
– Они с Гариком полетели в Тай, а я не захотела. Она психанула, сказала, что они все равно улетят, мол, билеты давно были куплены. А я сразу говорила ей, что не полечу с ними, – Лиза начала горячиться, – у меня конкурс поваров скоро, точнее, не конкурс, а почти экзамен. Пап, я не могу его пропустить. Для меня, для моей будущей карьеры – это важно! Там соберутся потенциальные работодатели. Понимаешь? Меня Вер Пална специально натаскивала отдельно. Бесплатно, пап! И что? Все зря, что ли? Только потому, что мне, а точнее, моей матери и отчиму, приспичило слетать погреться на солнышке да Новый год под пальмами встретить? Не хочу я Новый год под пальмами, пап! Я наш, со снегом и елкой с гирляндами, люблю! А она не хотела меня слушать. Ну, ты знаешь ее.
– Знаю, дочь, – Потап скрипнул зубами. – Спи, зайчонок, все решим. Будет тебе елка с гирляндами, обещаю. Скоро приеду, а сейчас отдыхай. Все решим, дочь, все решим. Спи!
Глава 3
Эти слова Потап проговаривал себе словно мантру, пока гнал по трассе. Дела в своем лесном хозяйстве он оставил на Егорыча, тот после смерти своей жены жил бобылем вот уже четверть века, мужиком еще был крепким, несмотря на свой преклонный возраст, лес любил и уважал. Охотился, но только в разрешенное время и только для собственного пропитания. Лес для обоих мужчин был отдушиной и родным домом, там они знали каждое деревце и каждый кустик.
Егорыч, выслушав Потапа, бросил коротко:
– Поезжай, Потапушка! Ни чё, сдюжу тут без тебя.
– Я сегодня кормушки проверил, где надо подсыпал, так что ты один на дальнюю не ходи. В лесу снега много навалило. На джипах не проедешь, лыж у них отродясь не было, да и праздники же, так что, думаю, не сунутся отморозки сейчас в лес.
– Что ты со мной как бабка моя покойница гутаришь? Раскудахтался он тут, словно наседка у Матрены. Поезжай спокойно. Сказал, сдюжу! Сам-то тож не свирепствуй там сильно. А то ить посадют тебя из-за тех дураков, а на кого ж Лизавета твоя останется?
– Сам-то кудахтешь не хуже наседки, – хмыкнул Потап. – Не буду. Слово даю.
– Вот и ладушки! – обрадовался Егорыч. – Ничё! Перемелется все, мука будет. Закончит твоя Лизавета обучение да сюда вон в районный центр наш приедет, людей кормить станет. А мы с тобой ей кабанчиков да перепелок будем поставлять. Что ж тут, не люди разве живут? По ресторанам нынче все ходют. Еще прославится твоя красавица на всю страну. Сдюжим. Поезжай со спокойной душой!
Потап, поговорив со стариком, покидал вещи в сумку да уехал в ночь, понадеявшись на то, что ночью трасса будет не так забита фурами.
Кто ездил хоть раз по зимней трассе на большие расстояния, тот поймет, о чем речь, и согласится с доводами Потапа. Мокрый грязный снег, летящий в лобовое стекло из-под колес впереди идущей фуры, а потому безостановочно работающие дворники, размазывающие снежную жижу в купе с омывателем – то еще удовольствие. А когда этих фур идет несколько подряд, то обгонять их приходится по одной, вклиниваясь между ними. Впрочем, дальнобойщики, как правило, мужики понятливые, а потому и притормозят, давая возможность уйти со встречки, и подадут сигнал поворотником, говоря о том, что можешь, мол, идти на обгон.
Остановки на заправках на дозалить топлива в бак да омывателя для лобовухи, размять ноги, выпить бурды, именуемой у них «кофе», да плеснуть в туалете в лицо холодной водой, чтоб взбодриться, и снова за руль.
Да, отвык он за пять лет мирной, на пенсии по состоянию здоровья, жизни от таких марш-бросков, а потому и дорога до города, в котором жила Лиза с матерью, заняла у Потапа семнадцать часов.
Уже в городе – другая напасть: предновогодняя суета и пробки на его дорогах. Смешно сказать, но на то, чтобы проехать по городу какие-то несколько километров до больницы, где работал Док и лежала Лиза, у Потапа ушло еще два часа.
На крыльце больницы его встречал сам Док. Середина рабочего дня, конечно, но ведь тридцать первое декабря, а он на работе. Впрочем, надо было знать военного хирурга Васильева – работа для него была его домом, и даже не вторым, а первым, да к тому же любимым.
Мужчины, встретившись, обнялись, похлопали друг друга по спинам, и Док махнул рукой в сторону входа:
– Пошли сначала ко мне в кабинет. Потом к дочери тебя проведу. Она спит сейчас. Ей лекарства колят, а выздоравливать лучше во сне, сам знаешь.
В итоге, к дочери его Док пустил только после того, как накормил у себя в кабинете обедом из их столовой. Рассказал о травмах, полученных Лизой:
– Девочку сильно избили, только чудом не повредив внутренние органы. Из серьезного трещина в ребре да многочисленные гематомы по всему телу, особенно в районе бедер. Она сопротивлялась, потом потеряла сознание, они, видать, испугались, да притащили ее на скамейку в парк. Так что нет, изнасилования не было. Материал из-под ее ногтей мы собрали, в полицию передали. Так что тут все в порядке.
Потап кивнул, благодаря Дока, скрипнул зубами и сжал кулаки.
– Потап, я тут фельдшера того порасспрашивал да по своим узнал, с какого телефона Лизе скорую вызывали, – перед Потапом лег листочек с номером телефона. – Симка на имя Омеличевой Анны Владиславовны, восемнадцать лет, учится на повара. Думается мне, что соврала эта девица фельдшерам, когда говорила, что не знакомы они с Лизой.
– Тоже, говоришь, на повара она учится? – Потап кивнул на листок с номером телефона.
– Да, учится. Анна эта – девка красивая да разбитная, как описал ее фельдшер. Уж не могу знать, подруги они или нет, но скорую эта Анна твоей Лизе вызвала. Сам знаешь, у нас народ сейчас такой, что не кидается помочь человеку, лежащему в парке на скамейке, да еще к тому же избитому и явно находящемуся не в себе.
Потап выругался, сжав кулаки, и пояснил:
– Лиза мне сказала, что у них там то ли конкурс, то ли экзамен какой-то намечается. Она даже с матерью из-за этого поругалась, отказавшись улетать с ними на отдых.
– Ладно, успокаивайся, майор, а то ведь я и тебе укольчик успокаивающий вколю. В таком состоянии ты к дочери не пойдешь, – Васильев откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на Потапа спокойно. Можно было не сомневаться, вколет.
– Да спокоен я, Док, спокоен! – Потап протянул руки над столом, демонстрируя, что они не трясутся. – Веди уже меня к дочери.
Док глянул на часы, что-то прикинул в уме и, тяжело опираясь на трость, встал из-за стола. Перехватив взгляд Потапа на свою больную ногу, усмехнулся:
– Да, до сих пор не могу восстановиться. Коллеги вот даже тросточку подарили, как видишь.
– Нога – это не голова, ее так быстро не починишь! – пошутил Потап, намекая на свое ранение.
В палате у дочери Потап просидел час. Лиза выгнала отца сама, увидев, как он зевает и растирает лицо ладонями.
– Пап, ты поезжай уже, а? И ты устал, да и я опять спать хочу, – зевнула от души и скривилась от боли в ребре. – Там полный холодильник продуктов.
– Собиралась дома встречать Новый год? – удивился, услышав о полном холодильнике.
– Нет, просто, пап, твоя дочь повар. К тому же, готовящийся предстать перед будущими работодателями в лучшей форме. Хоть кто-то в этот раз съест все, что я наготовила!
Потап вошел в квартиру дочери абсолютно без сил. Принял душ, зацепил что-то холодное и мясное из холодильника, прожевал, отметив. что было вкусно, и рухнул в постель. А спустя три часа его разбудил настойчивый звонок в домофон и бодрый голос курьера сообщил:
– Вам заказное письмо! Надо расписаться о его получении.
Глава 4
Вера стояла во дворе с соседями и смотрела на то, как пожарные скатывают рукава, и гадала о том, что же могло послужить источником задымления. Мороз, что крепчал ближе к ночи, начал забираться под тонкие домашние штаны, вынуждая ее кутаться в теплый пуховик.
«Не разболеться бы! Конкурс на носу, надо с девчонками соус «Демиглас» еще раз приготовить и, пожалуй, пусть придумают горячее с ним. Полезно самим придумывать блюда. Да и всем еще раз пройтись не помешает, экзамены на носу. Сильный состав на потоке подобрался, быстро их расхватают по ресторанам. Надо же, как иногда жизнь нам в наше окружение людей подбрасывает. Вот и Анна с Лизой такие разные, а поди ж ты, и сдружились, и на конкурс вместе идут!» – ее мысли привычно вернулись к двум студенткам, которые будут представлять в этом году их колледж.
– Верунчик, как думаешь, надолго мы тут на улице застряли? Новый год на носу, салаты на столе, концерт во всю шпарит, а мы тут торчим! – к ней обращалась одна из бабулек, имеющих общедомовую кличку «Радиоточка». Женщину звали Клавдия Митрофановна.
– Ну, судя по тому, что спасатели уже собираются уезжать, нам тоже уже скоро можно будет заходить. Сейчас пройдут по всем этажам, проверят, да и разрешат, я думаю, – Вера и сама уже хотела бы вернуться в свою квартиру.
– Чего хоть было-то? – тут же присоединилась к разговору и вторая бабулька.
– Спать надо меньше кому-то! Курицу вот ту видела, что Лерка с пятого этажа в окно на голову своему благоверному выкинула? Головешка, а не курица! Чуть весь дом не спалила, безрукая! Не умеешь готовить, не берись! Верно я говорю, Верунчик? – негодовала Митрофановна. – У тебя, поди-ка, студенты и то лучше готовят?
– По-всякому бывает, – Вера улыбнулась и покосилась в сторону мужика со шрамом. Не слышал ли? А то решит еще, что она студентов плохому учит. Суровый мужчина с котенком за пазухой не слышал, он, как оказалось, уже входил в подъезд.
– И то правда, Клава! Это чем же надо заниматься, что забыть о курице в духовке? Я вот даже не удивилась, когда узнала, что Кирилл ей изменил! Тоже мне фифа! Мужик хочет приходить домой и вкусно покушать, а не эту вот бизнес-селедку видеть! Тьфу! Что за мода нынче пошла, когда женщины больше мужей получают?
Ответить Клава не успела, так как голос управдома, усиленный громкоговорителем, оповестил:
– Уважаемые жильцы! Можно возвращаться в квартиры! Всех с наступающим Новым годом.
Соседи, кто шустрее, кто медленнее, рванули в подъезд. Вера была в числе тех, кто решил, что на свой этаж и пешком можно подняться. Она вошла в квартиру, принюхалась к едва уловимому запаху гари, порадовалась, что все обошлось лишь задымлением, и стала, не спеша раздеваться. Из-за стен и входной двери были слышны голоса соседей, которые поднимались по лестнице, на ходу обсуждая произошедшее и грамотную работу пожарных, откуда-то уже гремела музыка, где-то громко работал телевизор.
Вера, сняв уличную одежду, шагнула в гостиную, где у нее стояла маленькая искусственная елочка. Деревце было чуть выше метра и стояло на тумбочке у окна. На елочке, пусть даже и такой маленькой, Верой были развешены игрушки и гирлянда, последняя мигала и создавала видимость праздничного настроения. Голос диктора, что обычно четко, с грамотной артикуляцией объявлял выход президента, сообщил о том, что сейчас президент будет поздравлять страну с праздником.
Бой курантов заставил Веру замереть и, вспомнив старую традицию, загадать желание, проговорив его вслух:
– Хочу уже, наконец, съездить в отпуск. Куда-нибудь в лес, на озеро – не важно. Лишь бы подальше от цивилизации.
Куранты на телеэкране пробили двенадцатый раз, сообщая о том, что она успела озвучить свое желание, сама же Вера, удивленно моргнув, задала вопрос в пустоту квартиры:
– И как это понимать, а? От одиночества крыша поехала? Желания она тут загадывает под бой курантов. Ты б еще письмо Дедушке Морозу написала, в самом деле! Разговаривать вслух начала, осталось еще только кота завести – и ты, Вер Пална классическая одинокая мымра.
Последние три года, с тех пор, как сын Сергей уехал получать образование за границу, она живет одна. Вера не одобряла отъезда сына, но бывший муж, как всегда в пику ей, убедил сына сделать это, мотивируя тем, что ТАМ образование лучше, чем ЗДЕСЬ. Сам убедил, сам же и помог оплатить образование.
Сергей выслушал каждого из родителей по отдельности, Вера с Игорем после развода не общались, вернулся после посиделок с отцом и объявил:
– Мам, знаешь, а я, пожалуй, поеду. Отучусь там и вернусь. В чем-то отец прав, надо брать от жизни все, что она нам дает. Но знаешь, мам, оставаться на Западе я не собираюсь. Я же русский, и корни мои здесь. А там все чужое, не наше. Но в чем-то они еще нас превосходят, вот и надо взять это что-то у них и применить здесь, у нас. Согласна?
Вера согласилась и отпустила сына. К тому же, сын был уже совершеннолетним, а значит, мог бы и вообще у матери не спрашивать разрешения. Но спросил, объяснив свое решение, получил одобрение и улетел. И вот летом уже этого, только что наступившего года, сын должен вернуться домой. Насовсем. И должен, и вернется – это Вера точно знает. Мнение сына о загранице не изменилось.
Проучившись на западе три года, окунувшись в атмосферу их воспитания и восприятия мира, сын буквально вчера удивил:
– Знаешь, мам, я уже дни начинаю считать до возвращения домой. Веришь? Вот вернусь, соберу вокруг себя твоих лучших выпускников и свой ресторан открою. Зря, что ли, я тут три года учился? – хохотнул сын.
– Что? – переспросила несмотря на то, что прекрасно расслышала слова сына.
– А что? Не веришь, что смогу организовать свое дело с нуля? – продолжил гнуть свою линию сын.
– Тебе – верю! И, кстати, Сереж, идея хорошая, – успокоила Вера сына и тут же удивила:
– Меня возьмешь к себе в ресторан администратором?
– Кто Вы, женщина? И куда Вы дели мою маму, сдвинутую на педагогике и воспитании подрастающего поколения? – притворно ахнул сын.
– Так я и у тебя в ресторане продолжу их воспитывать. Опять же, тебе все равно будет нужен человек, который разбирается в приготовлении блюд и в качестве закупаемых продуктов.
– Обещаешь, что бросишь свое насиженное место и пойдешь ко мне в подчинение? – сын вмиг стал серьезен.
– Обещаю! Пойду! – пообещала уверенно. – Готова даже уехать из города ради такого дела.
– Ловлю на слове, мам! – пригрозил Сергей.
– Даже и не подумаю отпираться, – пообещала сыну твердо.
Подруги у Веры конечно тоже были. С Маришкой они дружили еще со школы, а Танюшка влилась в их дружескую компанию как раз в институте, где они все трое учились.
– Старею, что ли?
В этом году Вера встречала Новый год в одиночестве по той причине, что Маришка укатила со своим новым кавалером на юга, а к Танюшке Вера сама не пошла. Почему-то в этом году ей захотелось посидеть перед телевизором одной, посмотреть из окна на фейерверки соседей и лечь спать, пусть и под шум и голоса соседей, но в своей квартире.
Маришка, проработав по специальности три года, ушла из профессии, найдя себя неожиданно в сфере туризма. Открыла свое агентство и возит теперь людей по теплым странам и интересным местам.
Танюшка выскочила замуж, родила подряд троих детей, а потому сейчас работает поваром в обычной школе.
И лишь Вера работает тем, на кого училась – обучает будущих поваров и даже сделала карьеру в своем колледже. Второй год она директор, правда, продолжает еще вести классное руководство и готовит будущих молодых поваров для конкурсов молодых мастеров.
Размышляя о предстоящем конкурсе, Вера попыталась вспомнить, видела ли она сегодня во дворе Лизу – свою соседку по подъезду и свою же лучшую ученицу. У девушки явно большое будущее, сама Вера даже не удивится, если спустя несколько лет Лиза будет не просто шеф-поваром в одном из известных ресторанов, но, вполне может быть, что и откроет свой ресторан. Приготовление блюд из мяса диких животных – это был конек девушки. Эти блюда особенно удавались ей.
