– Смотря где. В доме генерала никого не обижают, могут и те же пять платить. А если взять хозяйство поскромнее, то и три золотых будет хорошо получить.
– А сколько выходных в неделю?
– У кормилицы нет выходных. А у служанки два дня в неделю.
Так-так-так, я прикидываю в уме все расчеты.
– А мешок картошки сколько стоит?
– Десять серебряных.
Значит, помимо золотых, есть еще и серебряные. Логично, а то золотом разбрасываться, что ли?
– А сколько в одном золотом серебряных?
– Пятьдесят.
Вот оно как.
Подозреваю, что, даже если нам с Ранией удастся сразу найти работу, на которой мы будем трудиться через день, подменяя друг друга дома, заработаем мы только на нормальное пропитание и едва сможем откладывать на змея.
И будем очень долго копить эти баснословные сто золотых.
– Рания, нужно найти способ доказать отцовство твоего мужа и вернуть тебе деньги, которые прикарманила свекровь. Скажи, есть ли способ определить связь ребенка и родителя?
– Если и есть, то я о таком не слышала.
Как бы здесь пригодился ДНК-тест и волос погибшего мужа. Но это другой мир. Может, тут есть его магическая альтернатива? Хотя, наверное, Эрни бы уже нашел. Мне кажется, он не из тех, кто будет сидеть сложа руки.
– А свекровь… – Рания тяжело вздыхает.
По ней видно, сколько сил и нервов у нее съела та злая женщина.
– …свекровь и на порог меня не пустит.
– Зато пустит меня.
Рания грустно смеется:
– Ты просто ее не знаешь. Как она овдовела, а потом потеряла сына, так никого, кроме лекарей, на порог не пускает. На них, наверное, все деньги и спустила.
– Лекарей, говоришь? Что ж, это как раз может быть по моему профилю.
Осталось дело за малым – как из воровки для всех превратиться в лекарку, которой доверяют.
Глава 20
Я и не замечаю, как хлопоты по дому и с детьми быстро съедают вечер. Особенно потому, что в это время произошло кое-что незначительное для каждой мамы, но такое важное для меня – первое купание.
Мари, конечно, уже не раз принимала ванну, но вот я делала это с малышкой первый раз и не знала, с какой стороны к ней подступиться.
– Да что ты вся извелась? Держи под головку и под шейку, – говорит Рания, выливая в большой тазик с холодной водой только что вскипевший травяной отвар светло-зеленого цвета.
Воздух, наполненный ароматом неизвестных мне трав, явно должен меня успокоить, но не справляется. Я нервничаю, словно перед тем, как сказать своим религиозным родителям о том, что их дочь принесла в подоле.
– Ты и правда ей не мама. – Рания устает смотреть, как я наяриваю круги вокруг тазика, и протягивает к Мари руки. – Давай покажу.
Я прижимаю девочку к себе.
– Нет. Я справлюсь. Знаешь, я у себя дома, вообще-то, женский врач. Занимаюсь не только чисто женскими болячками, но и веду беременности. Я даже на десяти родах присутствовала и лично принимала двух малышей.
– Но ни разу не купала?
Помню, как приняла первого ребенка и была удивлена, какой же он беленький из-за смазки, защищающей кожу в околоплодных водах. Тот малыш был недоношенный, крошечный, и неонатолог быстро забрала его у меня из рук. После медсестра взяла на купание, и больше я крошку не видела.
А тут Мари полгодика – не такая уж и масенькая. Можно даже посадить, но я боюсь. Боюсь ей навредить, как уже навредила своему ребенку.
Умом понимаю, что это разные вещи. Что это обычная процедура, но никак не могу начать.
Уже три раза воду одной рукой попробовала.
– Остынет. – Рания смотрит на меня, склонив голову набок. – Но ты права, ты должна научиться это делать. Малышка-то теперь твоя.
Моя?
Боль сжимает сердце.
Не моя. У нее есть папа – генерал драконов Тимрат Танр. И есть воровка-мама, которая подбросила дитя своему любовнику. И она может в любой момент появиться.
А я – никто. Прохожая, которая решила помочь. Попаданка в прямом смысле слова.
– Давай лучше ты. – Протягиваю Мари Рании.
Мне лучше не привязываться к малышке.
– Нет, дорогуша. Даже если это твой первый раз, сейчас ты потеряешь девственность в этом деле. Как ты будешь с двумя малышами оставаться, если я до ночи работать буду?
«Не буду их мыть?» – проносится в голове, но, конечно, я не говорю этого вслух.
– Ты точно лекарь? – Видно, что Рания специально меня дразнит.
Я грустно усмехаюсь:
– Точно. Просто мне страшно навредить ребенку. Я и учиться на врача… на лекаря пошла, чтобы спасать. Не думала, что с купанием у меня возникнут такие проблемы.
– Я подстрахую. Мари уже сидит?
– Я не сажала. Если ей до полугода, то для девочек это опасно.
– Тогда держи под шею и попку, а я буду страховать в воде. Я пеленку на столе расстелила, там можно снять одежду.
Снять одежду.
Я кладу Мари на мягкую ткань цвета застиранного хлопка, которая пахнет свежестью. Обожаю чистоплотных женщин, и в этом мне с Ранией повезло.
– Что? И с раздеванием проблемы? Ты же лекарь!
– Но я же не педиатр. Я знаю все про развитие ребенка в животике, а потом – в теории. Это детские врачи взвешивают ребенка, измеряют рост и, кажется, могут жонглировать сразу несколькими грудничками. – Я болтаю и начинаю снимать распашонку.
Сначала тяну завязки, потом высвобождаю одну ручку легко, а вот со второй немного зависаю. И все же чуть поднимаю распашонку вверх, туда, где головка, поворачиваю Мари на бочок. Приподнимаю ее голову, пропускаю ткань снизу, и вот уже спинка голая, а потом и малышка полностью свободна от верхней одежонки.
Какая спинка! Я провожу пальцами по нежной коже, ощущаю у плеч нежный пушок волос, и вдруг из глаз капают слезы.
Я сама их не ожидала!
Одна падает на голую пяточку Мари, а вторая – ей на животик. Я тут же стираю следы своей затаенной боли.
– Мари, если генерал будет с тобой плохо обращаться, я тебя ему не отдам, – шепчу я и часто-часто моргаю.
Штанишки на завязочках получается снять легко. Проверяю состояние ребенка – подмышечные и локтевые впадины, паховую область – и удовлетворенно киваю. Никакой красноты, никаких высыпаний.
– Мари, не суди меня строго. Это мое первое купание. – Я беру ее на ручки сразу как надо – под голову и попу.
Несу к тазику, а там уже Рания заждалась. Я снова трогаю локтем воду, а потом медленно погружаю Мари.
– И-и-и, – довольно говорит малышка, поджимает ручки, сжимает кулачки.
Погружаю ее в воду так, чтобы грудь ребенка была едва над водой, и замираю.
– А как мыть, если две руки заняты? – смотрю на Ранию.
Она начинает бессовестно смеяться надо мной.
– Нет, ты не играешь! Ты это серьезно! – ржет она.
– Ладно тебе! У тебя материнский стаж один год, а у меня – один день. Что делать-то?
Рания кивает, стараясь сдержать смех, и поясняет:
– Тазик небольшой. Попка на дно упрется, ты головку держи, а второй рукой омывай.
Я пробую так медленно, что она снова надо мной смеется. Даже Берт, который ходит вокруг нее, смотрит на маму и начинает гоготать. Невозможно не подхватить этот заразительный смех, и скоро смеюсь и я.
Купание мы заканчиваем в прекрасном расположении духа. Я вытаскиваю Мари из воды, Рания стоит наготове и тут же накидывает на нее полотенчико. Я кладу малышку на столик, не тру полотенцем, а прижимаю его, чтобы оно просто впитывало влагу, а не натирало нежную кожицу.
Рания натопила кухню, поэтому я распахиваю полотенчико и замираю. Смогу? А почему нет? Я даже уже ее искупала. Теория есть, наработаю практику.
Я начинаю осторожно и крайне нежно растирать пальчики и кисть Мари. Потом поглаживаю по всей длине руки.
– А ты что такое делаешь?
– Массаж. Видела, как Мари крепко прижимает к себе ручки и сжимает кулачки? Это повышенный тонус. Надо делать курс массажа.
– Курс?
– Несколько раз на постоянной основе. Очень полезно. После него детки сразу начинают хорошо двигаться. Я заметила, что Мари крупненькая для своего возраста и как-то мало вертится, даже с боку на бок. После нескольких дней массажа она станет более подвижной.
– А я и не знала. – Рания смотрит на Берта. – А если я ему так же пальчики начну массировать, что-то улучшится?
– Конечно. На пальчиках очень много важных точек. Он станет у тебя еще более ловким и умным. – Я подбираю более доступные для понимания в этом мире слова.
Я делаю Мари пока поглаживания – пусть привыкает и она, и я. Нам вдвоем это очень непривычно, но, кажется, обеим нравится.
Правда, ровно до того момента, как Мари вспоминает, что очень голодна.
– Я покормлю. – Рания берет ее на руки.
Я помню, что она обещала один раз. Помню, что у нее огненная лихорадка. Но мы обе понимаем, что ребенка нужно кормить, поэтому обе делаем вид, что болезни нет.
Но после того, как Берт уснул в своей кроватке, а Мари – в большой корзинке, которую мы превратили в люльку, болезнь Рании снова дает о себе знать.
Глава 21
Рания скрючивается на кровати, сжав кулаки и стиснув зубы, чтобы не разбудить детей. Я сижу рядом, растирая ей руки и ноги, но ее страдания не утихают.
– Прости. Я подозревала, что ты снова будешь мучиться, но все равно попросила тебя покормить Мари.
– Кормление – мой хлеб. Сейчас как раз должна подойти Адолья с сыном. Я всегда докармливаю его на ночь.
– И вот так мучаешься?
– Только два дня так.
– Но ты же понимаешь, что это не прекратится.
Рания от боли сжимает зубы и зарывается лицом в подушку.
– Нет, хватит. Это нужно прекращать. С этого момента ты больше не будешь никого кормить. Мари я найду другой вариант, деньги на змея заработаем. Берту овощи и фрукты я тоже найду.
Рания не отвечает, пережидает спазм. И я прекрасно понимаю, насколько в женском организме тесно связаны грудь и женские органы. Ей нужно не купировать симптомы, а прекращать кормить – это ясно как белый день. Но сейчас, когда она так мучается, хочется ей помочь хоть чем-то.
