– Я покормлю ее один раз. Дальше ищите другую кормилицу.
Я ликую. Ведь нет ничего более постоянного, чем временное!
Глава 14
Рания впускает нас в дом, и я сразу же ощущаю уют. Здесь пахнет свежим хлебом и травами, а на стенах развешаны детские рисунки.
– Садись, – говорит она, указывая на деревянную скамью у стола. – Давай ребенка. Как зовут?
– Ее Мари.
– А тебя?
– Лидия.
– Я Рания.
– Мне очень приятно познакомиться. Правда. Все на меня смотрят волком, не верят, но я справлюсь. А вот Мари нет. Ей нужна еда.
Я осторожно передаю ей Мари, и малышка, почувствовав тепло чужого тела, тут же начинает кряхтеть, но не плачет. У меня в груди болезненно тянет.
Я никогда не смогу покормить дитя. Никогда не смогу сама родить свое дитя.
Глаза наполняются предательскими слезами, и, как только Рания ловко устраивает ее у груди, а Мари жадно прикладывается к молочку, я отворачиваюсь, стирая слезы.
Я даю себе успокоение, а Рании – уединение, отхожу к окну и замечаю, как Эрни стоит вне дома, будто не решаясь войти, хотя хозяйка оставила дверь открытой. Его взгляд на дом – странная смесь боли и нежности.
– Эрни, боишься зайти? – вдруг спрашивает Рания в направлении открытой двери, но негромко, чтобы не спугнуть Мари.
Он хмурится, но делает шаг вперед, а потом замирает.
– Не мое это дело.
– О, значит, мое. – Рания смотрит в сторону двери, и в ее глазах вспыхивает огонь. – Ты же сам привел их ко мне.
Мне неприятно это слышать, но не смертельно. Главное – Мари ест.
Эрни молчит, но его пальцы сжимаются в кулаки. Я же чувствую себя лишней на этом поле выяснения отношений. Ушла бы, но не могу оставить Мари.
Я чувствую, что между ними что-то было. Что-то важное.
Если у Рании есть молоко, то она кормящая мать. Кто тогда Эрни – ее муж?
Нет, он бы по-иному себя вел. Тогда кто?
Столько вопросов, но пока нет ответов. А я не вправе расспрашивать и лезть под кожу, когда и так едва добилась кормления для малышки.
– Спасибо, – говорю Рании, когда Мари наедается и засыпает у нее на руках. – Вы не представляете, как я вам благодарна.
– Один раз, – строго напоминает она, но я вижу, как ее пальцы нежно гладят спинку малышки.
– Да, конечно.
Я забираю Мари. Она сонно приоткрывает глаза, смотрит на меня и улыбается. Боже, какая она милая.
– Это же твое дитя. Это видно, – укоризненно говорит Рания. – Грех отмахиваться от своих чад.
Я смотрю на женщину, потом на детские рисунки на стене. Перед глазами встает самый страшный день моей жизни – когда мне сказали, что я бесплодна.
Помню, как я потом шла по городу и, как назло, навстречу попадались мамочки с колясками. Детские площадки, обычно пустые в обеденный час, были полны резвящихся детей.
Я тогда ушла в глухой переулок и проплакала там часа два, не меньше. А потом еще несколько месяцев обходила площадки стороной и избегала женщин с колясками.
– Я все бы отдала, чтобы эта малышка была моей, – говорю я, и мой голос сиплый от эмоций. – И не пошла бы к генералу. Просто осела бы где-нибудь, зарабатывала бы как могла. Растила Мари. Но я не имею на нее права – у нее есть отец, да и мать может вернуться.
Рания смотрит на меня нечитаемым долгим взглядом, чуть прищурившись. Она словно пытается залезть мне в голову.
– Одной с ребенком можно прожить, – неожиданно говорит она. – Я тому пример. Не шикую, конечно, но на хлеб могу заработать.
Она делает паузу и с пониманием в голосе говорит:
– Кормилицу, конечно же, я бы не потянула. Понимаю, почему ты пришла к генералу, но он не простит.
– Кражу ста золотых? – тяжело вздыхаю я.
Уже устаю повторять, что это не я.
Рания отводит глаза, сразу хмурится, мрачнеет. Все расположение как ветром сдувает. Она встает с лавки, опираясь на колени.
– Ладно. Я свое дело сделала, дальше сама.
И когда она встает, морщится, вдруг хватается за низ живота.
– Что с вами? – Я подхожу ближе, чтобы, если что, подхватить.
Рания бледнеет, на лбу появляется испарина.
– Эрни! – зову я.
И управляющий в мгновение ока оказывается рядом, подхватывает Ранию, теряющую сознание. На руках он тут же несет ее к двери, и по одному его перепуганному виду я могу точно сказать: он влюблен в нее без памяти.
– Я открою. – Я держу Мари одной рукой, второй открываю дверь.
Первая захожу внутрь, открываю дверь нараспашку. Быстро осматриваюсь – это маленькая спальня с кроватью на соломе и подвесной люлькой, в которой спит малыш. На вид ему годик, не больше.
– Эрни, у Рании есть хронические заболевания?
– Что? – Он кладет ее на кровать и смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Чем она болеет? Такое с ней уже бывало?
Малыш в деревянной кроватке с бортиками просыпается и сразу начинает хныкать.
– Эрни, бери его на руки и успокой, а я положу туда Мари, пока осмотрю Ранию.
– Так лекаря нужно вызывать.
– Вот и зови, только с ребенком своей любимой на руках. Я с двумя детьми и Ранией в отключке точно не справлюсь.
Эрни взглядом оценивает ситуацию и кивает. Берет годовасика на руки:
– Берт, привет! Это я. Пробежимся с тобой?
Как я и подозревала, он ребенка знает. Мальчик быстро затихает, как только оказывается у Эрни, а потом они вместе исчезают в дверях.
Я бережно перекладываю спящую Мари в кроватку и поворачиваюсь к Рании.
Глава 15
Рания лежит на кровати, бледная, с испариной на лбу. Дыхание поверхностное, а пальцы судорожно сжимают край одеяла. Кажется, она пришла в себя, но сама не своя от боли.
Я осторожно присаживаюсь рядом и кладу руку ей на лоб – горячо.
– Рания, где болит? – спрашиваю тихо.
Она едва приоткрывает глаза, сжимает зубы и проводит ладонью по низу живота, еле слышно говорит:
– Тут.
Я киваю.
– Можно я осмотрю? Я женский врач. Доктор. Лекарь. – Я перечисляю все известные мне синонимы, пока лицо Рании не расслабляется.
Я сначала щупаю живот – он мягкий, но девушка тут же жмурится и подтягивает к себе ноги от боли.
– Как давно это началось?
– Два дня.
– Была у врача? – спрашиваю и вижу на лице Рании непонимание. – Лекаря?
Она мотает головой, сглатывает и шепчет:
– Я знаю, что это такое – женская огненная лихорадка. Просто оставьте меня в покое, и все пройдет.
Что это за болезнь такая? Впервые слышу.
Хотя это же другой мир, тут наши заболевания могут совсем по-другому называться.
У меня здесь нечем измерить давление. Могу только пульс по старинке отсчитать. Я беру Ранию за запястье и оглядываюсь в поисках часов.
И их нет! Ну как же этот мир неудобен.
Приходится ориентироваться примерно – 65 ударов в минуту. Пульс нормальный.
– Нет у меня денег на змея, – вдруг выдыхает с обреченностью Рания.
И я замираю.
– Что это значит?
Я смотрю на сухие губы девушки. Так как она не спешит мне отвечать, бегу на кухню и наливаю из кувшина в чашу воды. Возвращаюсь, приподнимаю голову Рании и даю попить несколько глотков.
– Хватит, пока я не поняла, что с тобой. При чем тут змей? Это связано с твоей болезнью?
– Конечно. Берту уже год и месяц, а я так и не купила ему змея.
Очень интересно, но ничего не понятно.
– Я не вижу связи.
Рания прикрывает глаза, а когда открывает их снова, обводит взглядом спальню:
– Где сынок? Кто там?
Она обеспокоенно пытается приподняться.
– В кроватке Мари. А Берт на руках Эрни. Они сейчас приведут врача. То есть лекаря.
– Не надо! Я знаю, что со мной. Сейчас лекарь золотой сдерет за то, что я и так знаю. – Рания хватает меня за руку.
Я присаживаюсь на край кровати:
– И что же ты знаешь?
– Говорю же – змея Берту надо. А у меня денег нет.
Она бредит от лихорадки?
– Сейчас! – говорю я.
Нахожу чистую тряпку, смачиваю ее и кладу на лоб Рании. Она облегченно вздыхает. Я дотрагиваюсь до ее рук и ног – они ледяные, несмотря на то что Рания вся горит.
Ясно, у нее спазм.
Я начинаю растирать кисти рук Рании, а она округляет на меня глаза:
– Ты что делаешь?
