А то вот так оставлю Мари с инструкцией кормить козьим молоком, кто-то будет ее сырым поить или не разбавлять. Или еще что случится.
Нет.
– Козье молоко не подойдет, – твердо говорю я, качая Мари. – Нужна кормилица. Генерал сказал, что деньги у Эрни, так что мы можем нанять любую.
Женщины снова переглядываются. Краснощекая с некоторым сочувствием говорит:
– Эрни в змеяннике. Но я не думаю, что ты найдешь кормилицу так быстро. Лучше напои козьим молоком.
– Почему не найду? – Я настороженно замираю, уже предчувствуя ответ.
– Потому что все знают, чей это ребенок, – бросает щербатая, и в ее голосе звучит злорадство.
Ну что за мир? Это же голодный младенец! Невинный малыш.
– Что это значит? – стараюсь говорить спокойно, поэтому выходит, что я чеканю слова.
– Значит, что никто не захочет кормить дочь той, что обманула генерала, – кривляется щербатая.
Вот же гады! Ребенок-то ни в чем не виноват.
– Мари – его дочь, – говорю я, и мой голос дрожит от гнева. – Как думаете, если генерал узнает, что его ребенку отказывают в еде из-за каких-то предрассудков, что он скажет?
– Вот когда генерал при всех признает ее своей, тогда и будешь тут права качать! – снова всовывается щербатая.
Я своим ушам не верю. Неужели здесь, в поместье генерала, вот так будут относиться к младенчику?
Краснощекая стучит ножом по деревянному столу и грозно смотрит на злючку:
– Да замолчи ты! Будешь матерью – поймешь проблемы. А ты, Лидия, иди к змеяннику. Эрни найдешь по музыке. А я на всякий случай козье молоко прокипячу. И это… Равилия я.
– Приятно познакомиться, – киваю я, хотя в нашей встрече нахожу мало приятного.
Но она самая адекватная из кухарок, и ругаться с ней не стоит.
– А змеянник – это где много-много огромных змей, да? – переспрашиваю я.
Встречаюсь с недоуменным взглядами и тихонечко вздыхаю. Кажется, это слово тут такое же обычное, как «солнце» и «небо», и их удивляет мое незнание.
Невольно ежусь, представляя десяток змей подобно той, на которой катался генерал.
– А куда мне идти, Равилия?
Когда обращаешься к человеку по имени, он начинает относиться к тебе чуточку лучше. Что я и использую.
– Направо поверни, пройди до конца, а потом налево и до упора.
– Спасибо!
«Направо до конца, потом налево и до упора», – повторяю про себя.
Я спускаюсь по двум ступеням на брусчатку и иду в нужном направлении, постоянно покачивая капризничающую Мари.
Как там, Равилия сказала, я найду Эрни? По музыке? Это как? Он там играет змеям на флейте или еще что?
Глава 12
Я замираю на полпути к змеяннику, услышав странную протяжную мелодию. Двигаюсь дальше и разбираю слова – поет мужчина о разбитом сердце, о предательстве, о душевной боли.
Поет словно из колонки, явно не живой звук.
Ого, в этом дракомире есть музыкальные проигрыватели?
Песня разносится по двору, навевает грусть на всех, кто мне встречается по пути. Мужчина с мешком на плечах идет, понурив голову. Служанка, что подметает двор, тяжело вздыхает и обращается к мужчине:
– Опять Эрни бросили.
– И не говори. Теперь до праздника Огня будем слушать Макиаски.
Служанка снова тяжело вздыхает, бросает на меня удивленный взгляд и замирает.
Мари на руках внезапно затихает, широко раскрыв глаза, и тянет ручки в сторону звука.
– Хочешь туда? – Я прижимаю ее к себе ближе и не удерживаюсь – целую в лобик.
Она отвечает восторженным «агу!», и я улыбаюсь. Прохожу мимо замершей с метлой служанки и приветственно киваю ей.
Ох, как ее в ответ перекашивает!
С каждым последующим шагом музыка становится громче.
– Налево и до упора… – бормочу я, сворачивая за угол.
И тут же останавливаюсь как вкопанная. Передо мной огромный круглый амфитеатр, уходящий вниз ступенями. В центре, на песчаной арене, на камне сидит мужчина, волосы которого тронула седина, в длинном кожаном плаще, а вокруг него…
Змеи.
Десятки, нет, сотни змей.
Одни тонкие, как плети, с переливающейся чешуей, ни на секунду не останавливаются в спутанном клубке. Другие упитанные, длинные, напоминающие питонов, медленно ползают по песку. Третьи – с крыльями, как у летучих мышей, свернулись в кольца на каменных ступенях.
Рядом с мужчиной лежит светящийся камень, пульсирующий ритмом музыки. Кажется, именно из него и исходит эта слезовыдавливающая мелодия.
– Не суйся к нему, девочка. Он сегодня в плохом настроении, – слышу я мужской голос сбоку.
А я и не заметила стражу в кустах! Молодой парнишка в черном с хмурым взглядом стоит в тени и не шевелится.
– Меня даже люди в хорошем настроении здесь тепло не принимают. Не привыкать. – Я пожимаю плечами.
Останавливаюсь на вершине амфитеатра. Кажется, теперь настал мой черед тяжело вздыхать. И как мне докричаться до самозабвенно утопающего в грусти управляющего?
– Господин Эрни! – кричу я.
По тому, как дергается нога мужчины, понимаю, что он меня слышит, но упрямо делает вид, что нет.
– Господин Эрни!
Снова мелодия поглощает мой голос для управляющего.
Я набираю полную грудь воздуха, а потом смотрю на Мари и выпускаю его через рот. Не могу кричать – испугаю малышку громким криком, и она снова расплачется.
– Господин Эрни!
Игнор.
Что ж, ладно. Буду играть по его правилам. Хочет грустить под песню – я ему это устрою. Вот только пока все в очереди за слухом и голосом стояли, я стояла за упорством.
Я встаю в тень дерева, кладу голову малышки на локоток, начинаю качать ее и петь.
– Лу-у-уч со-о-о-олнца золото-о-о-ого, – завываю я.
Мари вскидывает ручки ко мне и улыбается.
– Тьмы-ы-ы скрыла-а-а пелена-а-а. – Пою и вижу, как половина змей поворачивают голову в мою сторону.
Глаза Мари начинают медленно закрываться. Неожиданный побочный эффект моих завываний, однако! Но я не против.
– И-и-и между нами сно-о-ова, – продолжаю я, наблюдая за Эрни.
Он накрыл рукой свой светящийся камень, и его печальная мелодия смолкла. Мари же на моих руках полностью опускает веки, и личико расслабляется, как бывает только во сне.
– Вдру-у-уг выросла стена-а-а. – Я же продолжаю. – Ночь пройде-е-ет, наступит у-у-утро ясное, – пою я свое отвратительное а капелла.
Эрни начинает медленно поворачиваться.
– Знаю, счастье нас с тобой ждет!
Эрни разворачивается ко мне, сидя на камне, и поднимает голову, наши взгляды встречаются.
– Ночь пройде-е-ет, пройдет пора-а-а ненастная. Солнце взойде-е-ет!
Эрни привстает.
– М-м-м, солнце взойде-е-ет!
Эрни спрыгивает на песок. Мне кажется, что он задавит змей ногами, но те в последний момент бросаются врассыпную.
Я не пойму, зол он или нет. Особенно когда он плавно, вразвалку, поднимается по ступеням.
А я продолжаю. Пою второй куплет легендарной песни, несмотря на неизвестный эффект:
– Петь птицы переста-а-али…
Эрни уже на середине пути ко мне.
– Свет звезд коснулся крыш…
Я сбиваюсь, потому что он оказывается рядом. По его испещренному морщинами лицу совершенно ничего не понять, он отлично держит себя в руках.
– Продолжай! – вдруг говорит он сиплым голосом, словно у него стаж курильщика минимум лет сто.
Я прочищаю горло:
– В ча-а-ас грусти и печа-а-али…
Эрни садится под дерево, спиной опирается на ствол. Кажется, место грусти управляющего переместилось сюда.
– Ты-ы-ы голос мой услы-ы-ышь.
Я замолкаю и тут же ловлю на себе вопросительный взгляд Эрни.
– Ну. Продолжай.
– Мне нужно найти для Мари кормилицу. Потом хоть всю ночь буду петь. Тем более малышке очень нравится эта песня.
Глава 13
Эрни прищуривает свои мутные глаза, словно пытаясь разглядеть меня сквозь пелену грусти. Его на удивление ухоженные длинные пальцы нервно постукивают по колену.
– Кормилицу? – переспрашивает он, и в его голосе звучит что-то между насмешкой и усталостью. – Ты хочешь сказать, что генерал разрешил тебе тратить его золото?
Я чувствую, как по моей спине пробегает холодок. Этот старик явно не из тех, кто легко расстается с деньгами. Но Мари на моих руках начинает кряхтеть, и я понимаю: отступать некуда.
– Да, это приказ генерала. – Я приподнимаю подбородок.
Эрни хрипло смеется, и этот звук напоминает скрип старого дерева.
– Ох уж эти женщины… Всегда знают, как вытянуть из мужчины последнее.
