– Когда конечности холодные, это спазм. Помогает растирание, сразу станет легче. А пока расскажи мне поподробней про эту болячку.
– А ты не знаешь?
– Не знаю.
– Откуда ты тогда? И дочка же есть. А если бы сын был? Как ты… – Отчитывания Рании резко кончаются из-за спазма внизу живота, она сжимается в позе эмбриона.
Я снимаю с Рании поношенные тканевые туфли и начинаю растирать ноги.
– Не надо. Грязные.
– Я тебе уже говорила, что я женский врач. То есть лекарь.
– Какой же лекарь не знает про женскую огненную лихорадку, – бормочет Рания с закрытыми глазами, лежа на боку.
– Я не из этих мест.
Я не говорю, что из другого мира. Мало ли. Еще на съедение этим самым змеям отправят.
Растираю ноги и руки Рании до момента, пока они не становятся одинаковой температуры со всем телом. Ей заметно легче – она распрямляет ноги, губы розовеют.
– Можно убрать тряпку? Мешает. – Рания стягивает мокрый хлопок со лба еще до моего ответа.
У нее и голос бодрее, и цвет лица лучше.
– Лекаря не пускай. За ложный вызов вдвое меньше заплатим. – Рания присаживается на кровати, подтягивается к изголовью, чтобы опереться на него спиной.
– Так почему у тебя эта женская огненная лихорадка? – Я подаю ей чашу воды.
Она пьет маленькими глотками и в промежутках говорит:
– Когда драконьим сыновьям исполняется год, им нужен змей. Они проходят через ритуал единства и после становятся побратимами. Обмениваются энергией на протяжении всей жизни. В этот момент мальчик уже не может пить материнское молоко. Если женщина не отлучает его от груди, то включается природа и возникает женская огненная лихорадка.
Я несколько секунд усваиваю информацию.
– Это случилось после того, как ты покормила Мари.
– Мари ни при чем. Просто у меня нет денег на змея, вот и все дела.
Я не припоминаю пять золотых за кормление, от которых Рания отказалась. Наверное, страх перед Тимратом сильнее этих мучений. Спрошу другое:
– А если прекратить грудное вскармливание?
– Это может помочь. Но я живу на деньги от кормления других малышей. У меня двое крох в округе, которых я подкармливаю – мне платят. С таким маленьким ребенком, как Берт, мне не найти другую работу. Но и этих денег нам хватает только на самое основное. Я же одна. Муж умер, когда Берт еще в животе был.
Вот, значит, как. Я осторожно говорю:
– Мне кажется, Эрни не против тебе помочь.
– Взять деньги дракона – стать его.
– Эрни тебе не нравится?
Мне так не показалось. Кажется, между ними точно есть какие-то чувства. Просто Рания хранит траур по мужу.
– Я поклялась матери Грегори, что буду носить трехлетний траур. Она и без того упрекает меня в том, что я не ношу черное, как все вдовы. А я просто экономлю и не покупаю новые платья. Ему там все равно, какого цвета на мне одежда. Он видит мою искренность.
Меня очень впечатляет история Рании и тонкости этого мира со змеями. Я даже несколько секунд сижу в тишине.
И тут мы слышим звук шагов по ступеням.
– Скажи лекарю, что это ложный вызов! – Рания хватает меня за руку. – Пожалуйста!
Ох! Как врач я очень против самостоятельной постановки диагноза, а вот как женщина прониклась ее историей.
Как же быть?
Глава 16
Во входную дверь сначала входит Эрни с Бертом на руках, а за ним – низенький мужчина в странной одежде с нашивками и большим чемоданом. Должно быть, именно он и есть местный лекарь.
Холодным и безразличным взглядом он окидывает меня с головы до ног, а потом скользит по Рании.
– Скажи ему… – Она дергает меня за платье.
А я, как врач, просто не могу так поступить. Поэтому оборачиваюсь, наклоняюсь к Рании и шепчу:
– Я возьму траты на себя. Обещаю.
И свое обещание я собираюсь исполнить. Отказываться от осмотра доктора, верить только домыслам – это непрофессионально. Я себе не прощу, если самодиагностика дала маху.
– Кто пациент? – спрашивает лекарь резко, одним тоном обозначая, что стоит поторопиться.
– Она. – Я отхожу в сторону, зная, что врачи жуть как не любят, когда диагноз ставят за них.
И коллег рядом они тоже на дух не переносят, что в своей области, что в другой, поэтому лучше не умничать. Думаю, местные лекари мало чем отличаются от наших.
И я даже одобряю этот подход, зная, что пациенты гораздо охотнее верят «соседке, которой помогло», чем доктору с огромным опытом работы.
Лекарь принюхивается, только подходя к Рании. Это выглядит странно, но никто не обращает на это внимания – ни сама пациентка, ни Эрни. Из чего делаю вывод, что здесь это в порядке вещей.
Рания замирает, словно лань перед стрелой, только моргает. Напряженная до предела, она кусает губы и со слезами на глазах поглядывает на меня.
«Обещаю, я оплачу», – пытаюсь донести до нее взглядом.
Лекарь же бросает взгляд на детскую кроватку со спящей там Мари и хмурится. Проводит рукой надо лбом Рании, потом над грудью, а после над животом, внизу которого замирает.
– Огненная лихорадка. Сколько дней? – Тон становится совершенно ледяным.
Рания бросает на меня быстрый взгляд и вся сжимается, но не отвечает.
– Два, – говорю вместо нее, зная, как для врача важно собрать правдивый анамнез.
Лекарь достает из чемодана зеленую бумагу и проводит по ней пальцами, словно очерчивает строки. Под пальцами вырисовываются символы, которые я прекрасно понимаю.
«Диагноз: женская огненная лихорадка.
Рекомендации:
1. Перестать кормить грудью.
2. Купить змея для ребенка.
Подпись: Тезон Гошуар»
Лекарь протягивает этот листок больной и поворачивается к Эрни:
– Два золотых.
– Был же один! – Рания охает и прикрывает рот рукой.
Лекарь на нее даже не смотрит, но отвечает:
– Меня выдернули из положенного отпуска. Два золотых.
Эрни тянется к карману, Рания дергается, а я останавливаю непоправимое, уже зная всю предысторию и последствия, если Эрни заплатит из своего кармана.
– Я сейчас оплачу. Генерал дал мне золотые.
Лекарь меняется в лице при упоминании генерала.
– Одного золотого хватит, – тут же заявляет он.
Я бегу за мешочком золотых, что оставили на столе. Достаю на ходу монету и протягиваю лекарю.
– Спасибо!
Рания смотрит на меня, поджав губы.
– Я провожу. – Эрни показывает лекарю на выход.
Стоит им только уйти, как Рания со слезами в голосе спрашивает:
– И зачем? Я же тебе только что все рассказала! С ума сойти, целый золотой! Да на него две недели жить можно.
– Рания, эти деньги мне дал генерал. Я сама решила их так потратить. Скажи, сколько стоит купить Берту змея?
Рания откидывается на подушку и со слегка сумасшедшей улыбкой говорит:
– Сто золотых.
– Сколько? – Из моих рук выскальзывает мешок с четырьмя монетами, и я тут же его поднимаю. – Это же огромная сумма.
– Так и змей на всю жизнь. Сто – это самый простой змей, безродный, бесталанный. Считай, для галочки.
Я тут же вспоминаю невероятное количество змей в амфитеатре.
– Слушай, я у генерала видела сотню змей. Одна из них не подойдет?
Рания закрывает глаза и смеется:
– Думаешь, их можно просто попросить? Те змеи стоят несколько тысяч – боевые, именитых родов, разводятся для сыновей потомственных воинов. А мы кто? Деревенские. Нам такие не по зубам и не по карману.
– А как же ваши деревенские эти сто золотых набирают?
– Всем родом, вот как. И мы копили, да только нет у меня ничего.
Рания делает паузу. Чувствуется, что ей больно об этом говорить, но хочется высказаться.
– И куда же делись накопления? – Я сажусь на край кровати.
– Свекровь забрала сразу после рождения Берта.
– Она что, враг своему внуку? – Я возмущенно вскакиваю на ноги.
Рания горько смеется:
– От горя я много плакала, вот Берт и родился раньше срока. Свекровь – женщина старой закалки. Месяцы в уме посчитала и решила, что не могла я девять месяцев назад от рождения Берта с ее сыном возлежать – он на поле боя был с нашим генералом. Решила, что нагулянный он. Забрала деньги, взяла с меня клятву о трехлетнем трауре. Сказала, что потом деньги отдаст, если выполню обещание.
– Да ты же умрешь раньше от этой лихорадки.
Рания как-то особенно обреченно набирает полную грудь воздуха и тихо-тихо выдыхает.
– Как я зла! Я очень зла! С тобой так нельзя, Рания! Нельзя.
– Как видишь – можно, – тихо шепчет она.
Из нее словно разом все силы вытянули. И я ей безумно сочувствую. Понимаю теперь, почему Эрни вдали от порога стоял – боялся дать повод сплетням. И в змеяннике грустил не просто так: вот сколько чешуйчатых для Берта, а не взять – Рания не подпускает. Клятва.
– Рания, а если клятву нарушишь?
– А ты не знаешь? Печать на руке появится. Никто с тобой никаких дел иметь не будет. Ни на работу не возьмут, ни нормальный товар не продадут на рынке.
Я начинаю ненавидеть эту свекровь. Вот же глупая женщина!
– Так, Рания, смотри, четыре монеты у нас уже есть. – Я высыпаю деньги из мешочка. – Они не Эрни, они не генерала, они уже мои.
– Но тебе же они на кормилицу.
