– Поделитесь своими соображениями, Александр Васильевич, – предложил Зотов, выруливая на Суворовский проспект. – Что вас больше всего заинтересовало в этом деле?
– Возраст господина Аладушкина, – честно ответил я. – У него, можно сказать, молодая жена. А самому Аладушкину должно быть уже пошел седьмой десяток.
– С чего вы это взяли? – удивился Никита Михайлович.
– Мой дед рассказал мне, что они с Аладушкиным познакомились во время учебы, – объяснил я. – В таком случае у них должна быть очень небольшая разница в возрасте.
– Не может быть, – недоверчиво нахмурился Зотов. – Сам я с Аладушкиным не знаком. Но никто из свидетелей не описывал Аладушкина как старика.
– Ну, Игорь Владимирович тоже далеко не старик, – возразил я.
– Разумеется, – кивнул Зотов. – У меня и в мыслях не было задеть вас.
– И все-таки с возрастом Аладушкина какая-то путаница, – продолжил я. – Может быть, это ничего не значит. Но лучше все прояснить.
Я откинулся на спинку кресла и послал зов Игорю Владимировичу.
– Вы упомянули, что учились вместе с господином Аладушкиным, – сказал я. – Но я только что познакомился с его супругой. Вряд ли ей намного больше тридцати. Ваш приятель так поздно женился?
– Да, Эльза Леопольдовна – вторая жена Тимофея, – ответил дед. – Лет восемь или десять назад он овдовел и женился второй раз.
– Тогда все сходится, – улыбнулся я. – И Тимофей Аладушкин ваш ровесник?
– Не совсем так, – к моему удивлению возразил Игорь Владимирович. – Тимофей на десять лет моложе меня.
– Как же вы могли вместе учиться? – изумился я.
– Это очень любопытная история, – ответил дед. – Я как раз перешел на выпускной курс, когда Аладушкин только-только поступил в Императорскую Магическую академию. Ему тогда было всего одиннадцать. Эта история наделала немало шума. Но у Тимофея выдающиеся, исключительные способности. Гимназию он окончил за три года. Да и в Академии многие предметы сдавал экстерном.
– Ничего себе, – поразился я. – Так господин Аладушкин не просто рядовой чиновник, а гений, можно сказать?
– Очень может быть, – согласился Игорь Владимирович.
– А как вы с ним познакомились? – с любопытством спросил я.
– Да очень просто. В академии Аладушкин, несмотря на возраст, быстро стал одним из лучших учеников. Как ты догадываешься, не всем его сокурсникам это нравилось. Они считали, что преподаватели ставят им в пример сопляка. Тимофей, к тому же, приехал откуда-то из провинции и жил не у себя дома, а в спальном корпусе. Ему не было покоя ни днем, ни ночью. Вот я и взял его под свою защиту.
– Вы уже тогда знали, что он далеко пойдет, – улыбнулся я.
– Ничего я не знал, – весело расхохотался дед. – Но пацан мне понравился. Я рад, что не ошибся в нем.
– Спасибо, теперь для меня все прояснилось, – поблагодарил я. – Этот вопрос не давал мне покоя.
– А как продвигаются ваши поиски? – поинтересовался Игорь Владимирович. – Догадываюсь, что Тимофея вы еще не нашли, иначе ты бы мне уже сообщил. Но хоть что-то вы обнаружили?
– Дворник из Таврического сада видел, как Аладушкин садился в мобиль с каким-то незнакомцем, – ответил я. – Кроме того, мне посчастливилось познакомиться с семьей Тимофея Григорьевича.
– Тягостное впечатление, да? – понятливо спросил дед. – Особенно хорош этот Генрих, братец его жены.
– Вы удивились, когда Аладушкин женился на Эльзе Леопольдовне? – спросил я.
– Удивился – не то слово, – ответил дед. – Я был изумлен. Попытался осторожно расспросить Тимофея о причинах такого странного решения. Но он все-таки обиделся. Сказал, что влюблен в Эльзу, и вообще это не мое дело. Но на свадьбу меня все же пригласили. Я до сих пор считаю, что это очень странный выбор и не менее странная свадьба. Гюнтеры приехали в столицу всего за два месяца до знакомства с Тимофеем.
– А откуда они приехали? – поинтересовался я.
– Из Восточной Пруссии, там есть городок Пиллау на побережье Балтики.
– Интересно, – задумчиво протянул я.
Видимо, я произнес это вслух. Никита Михайлович заинтересованно покосился на меня.
– Саша, ты уж сообщи мне, если будут какие-то новости, – попросил Игорь Владимирович.
– Непременно, – пообещал я. – Сейчас мы как раз едем в Министерство иностранных дел. Хотим побеседовать с коллегами господина Аладушкина.
– Удачи вам, – пожелал дед и попрощался.
– Что вам удалось узнать? – поинтересовался Зотов, когда я закончил разговор с дедом.
– Оказывается, господин Аладушкин в молодости был исключительно одарен, – ответил я. Ему было всего одиннадцать, когда он поступил в Императорскую магическую академию. При этом у паренька не было никаких связей в Столице. Он приехал откуда-то из провинции.
– Чудеса, – согласился Зотов. – Но и такое иногда случается.
– А чем конкретно занимается Тимофей Григорьевич в управлении в Министерстве иностранных дел? – спросил я.
– В его ведении находятся дипломатические отношения с Прусской империей, – ответил Зотов.
Я восхищенно покрутил головой.
– Любопытно, очень любопытно. И при этом семья его жены родом из Восточной Пруссии.
– Да, это наводит на определенные подозрения, – согласился Никита Михайлович. – Непростое дело нам досталось, господин Тайновидец. Чувствую, разбираться в нем придется долго и упорно.
Мы медленно ехали вдоль здания Министерства. Потом нашли свободное местечко, чтобы припарковаться. Зотов остановил мобиль.
– Приехали.
***
В огромном вестибюле Министерства иностранных дел дежурили два молчаливых гвардейца. Разумеется, они узнали Зотова и пропустили нас без лишних вопросов.
Но Никита Михайлович недовольно покачал головой.
– Лучше бы эти молодцы несли службу на проспекте. Тогда Аладушкина было бы не так-то легко похитить.
– Пожалейте солдат, Никита Михайлович, – улыбнулся я. – На улице мороз.
Зотов серьезно посмотрел на меня.
– В делах государственной важности нельзя поддаваться жалости, Александр Васильевич.
Из конца в конец вестибюля то и дело пробегали служащие Министерства иностранных дел. Все они держали в руках бумаги и имели чрезвычайно озабоченный вид.
Зотов попытался остановить кого-то из них – он хотел узнать, где находится канцелярия, в которой служит Аладушкин. Но толку не добился. Служащие просто отмахивались от него, как от назойливой мухи, ссылаясь на незнание и неотложные дела.
– Что за бардак здесь творится? – наконец вскипел Никита Михайлович. – Видно, придется обращаться за разъяснениями к самому министру.
Он тут же исполнил свою угрозу и закрыл глаза, посылая кому-то зов. Но и здесь Никиту Михайловича поджидала неудача.
– Министр на совещании у императора, – прорычал он. – А его секретарь ничего не знает. Но я им устрою!
– Погодите, – оглядываясь по сторонам, остановил я Зотова. – Видите?
С левой стороны огромного вестибюля располагался гардероб, а в нем скучал старенький гардеробщик. Он облокотился на высокую резную стойку и разглядывал нас с добродушной улыбкой.
– Давайте спросим у гардеробщика, – предложил я. – Может быть, он знает, куда нам нужно идти?
Моя догадка оказалась верной. Выслушав меня, гардеробщик оживился.
– Так вам в кондитерскую надо, – объяснил он. – Это на втором этаже, слева от лестницы, двести шестой кабинет.
– В кондитерскую? – удивился я.
– В кондитерскую? – кивком подтвердил гардеробщик. – Найдете там Евсея Пряникова. Он помощник господина Аладушкина. Евсей с утра на службе, я у него пальто принимал.
– Пряников и Аладушкин? – рассмеялся я. – И верно, кондитерская.
– Второй этаж, слева от лестницы, кабинет двести шесть, – недовольно повторил Никита Михайлович. – Идемте, господин Воронцов.
Мы поднялись на второй этаж и быстро отыскали нужную дверь. Я удивленно принюхался – из-за двери пахло чаем и корицей.
Никита Михайлович тоже уловил запах и насмешливо поднял брови.
– Кондитерское, значит?
– Постучим? – предложил я.
– Вот еще!
Зотов дернул плечом, взялся за ручку и потянул дверь.
Мы оказались в небольшом кабинете. Он, несмотря на казенный вид, выглядел очень уютно, как-то даже по-домашнему. Возможно, такое впечатление складывалось из-за пестрых ситцевых занавесок на окнах. А может быть, из-за пузатого медного самовара, который приветливо дымил на одном из столов.
Вокруг самовара хлопотал полный человек. Он был обут в меховые тапочки и сейчас как раз заваривал чай, наливая кипяток из носика самовара в фарфоровый чайник. Человек был настолько поглощен своим важным занятием, что даже не заметил, как мы вошли.
– Господин Пряников? – строго спросил Никита Михайлович.
Пряников вздрогнул от неожиданности и испуганно посмотрел на нас.
– Да, – кивнул он. – Евсей Митрофанович Пряников. Вы к Тимофею Григорьевичу? Его сейчас нет.
– Знаю, – коротко ответил Зотов. – Мы как раз занимаемся его поисками. Я начальник Тайной службы, а это граф Воронцов. Он помогает мне вести расследование. У нас к вам есть несколько вопросов, господин Пряников.
– Хотите чаю, господа? – справившись с собой, предложил Пряников. – Настоящий, цейлонский. Могу угостить вас пряниками, я беру их только у купца Солодова. Тимофей Григорьевич очень любит такие пряники. Хотите?
Я изо всех сил старался сдержать смех. Все-таки мы пришли по делу государственной важности.
– Спасибо, обойдемся без чая, – сухо ответил Никита Михайлович.
Но я с ним не согласился.
– А я выпью, с вашего позволения. Мне кажется, будет правильно получше изучить привычки господина Аладушкина. Вдруг это поможет в расследовании?
– Вы так думаете? – недоверчиво спросил Зотов.
Но затем подумал и кивнул.
– Хорошо, вы правы. В таком сложном деле может иметь значение каждая мелочь.
Чай и в самом деле оказался очень вкусным. Несмотря на крепость, он почти не горчил. Пряников любезно предложил нам сахар, но мы с Никитой Михайловичем дружно отказались.
– Перейдем к делу, – сказал Зотов, поставив чашку на стол. – Итак, вы уже знаете, что ваш начальник пропал. Поиски могут затянуться. В это время кто-то должен будет исполнять его обязанности. Я хочу знать, кто.
– Наверное, я, – опустив глаза, неуверенно ответил Пряников.
Лицо его стало скучным.
– Вы не рады? – удивился я. – Все-таки это повышение в должности.
– А чему тут радоваться, ваше сиятельство? – вздохнул Евсей Митрофанович. – Вся ответственность теперь на мне будет. Вся переписка с посольством в Пруссии. А если к его величеству послы приедут и меня вызовут во дворец? Я и язык-то прусский плохо знаю. Читаю хорошо, а вот говорю через пень-колоду.
Он смущенно покраснел.
– Почему же Аладушкин назначил вас своим помощником? – удивился Зотов.
– Я исполнительный, – простодушно объяснил Пряников. – Да и работа простая. Тимофей Григорьевич все бумаги сам просматривает. На письма сам отвечает. А мне остается только документы подшивать да в лавку за пряниками и чаем бегать.
– Вот на что уходит казенное жалование, – жестко усмехнулся Никита Михайлович.
Затем он впился в Пряникова хищным взглядом.
