– И то, и другое, – честно ответил я. – Как идет ваша служба? Не устали еще копаться в чужой памяти?
– От вас ничего не скроешь, – усмехнулся Юрий. – Устал, и не стыжусь в этом признаться. Я ведь не только мысли пациентов узнаю, мне приходится иметь дело с их привычками, желаниями и пристрастиями. А это не всегда бывает легко.
– Вы хотите сказать, что привычки ваших пациентов отчасти передаются и вам? – изумился я.
– Вот именно, – кивнул Юрий. – Сегодня я все утро бился с этим человеком, который нашел кости. И что вы думаете? Когда его увели, мне вдруг нестерпимо захотелось выпить. Можете поверить, я едва сдержался! И ведь отлично понимал, что это желание не мое.
– Но вы все-таки устояли? – Я уважительно покачал головой. – Может быть, не стоит так усердствовать на службе, Юрий Николаевич? Возьмите отпуск, отдохните. В общем, будьте осторожнее.
– Да, я помню, – кивнул Юрий. – Вы правы, Александр Васильевич, так я и сделаю. Но вы сказали, что у вас есть ко мне какое-то дело.
– Да. Бродяга, которого вы допрашивали, рассказывал мне о своем пропавшем приятеле. Я собираюсь его разыскать, но не знаю, как он выглядит. Вы можете мне помочь?
– Нет ничего легче, – устало ответил Юрий. – Этот бродяга только о нем и говорил. Видно, других друзей у него нет. Так что я совершенно точно знаю, как выглядит его приятель.
– И вы можете его описать? – обрадовался я.
– Даже лучше, – усмехнулся Юрий. – Я могу его нарисовать.
Он взялся за карандаш и через несколько минут придвинул ко мне лист бумаги. Я вгляделся в рисунок и уважительно покачал головой.
– Вы отлично рисуете, Юрий Николаевич.
Человек на портрете смотрел на меня тяжелым взглядом. Волосы его были всклокочены, под глазами набрякли тяжелые мешки. Нижнюю часть лица скрывала густая борода, но даже под ней угадывался твердый подбородок, выдававший упрямую натуру.
Юрий постарался передать в рисунке не только внешность, но и характер, и, на мой взгляд, получилось у него просто замечательно.
– Если когда-нибудь вам надоест быть менталистом, становитесь художником, – улыбнулся я. – Ваши работы непременно сделают вас знаменитым. Не возражаете, если я заберу этот рисунок с собой?
– Конечно, Александр Васильевич, – удивился Юрий. – Берите на здоровье. А где вы собираетесь его искать?
– Вы же сами говорили помощнику Зотова, что в Воронцовском госпитале организовали несколько палат для бродяг. Оттуда я и начну. На улице холод и гололёд, так что палаты явно не пустуют.
– Удачи в поисках, – пожелал Юрий, когда я выходил из кабинета.
***
Трактир, о котором говорил Никита Михайлович, сразу мне понравился. Пусть он не радовал глаз дорогой посудой и изящной сервировкой, зато пахло в нём по-настоящему вкусно.
Посетителей было много, а это верный признак того, что кормят здесь отлично. Но нам повезло. В углу нашелся свободный столик.
– Горячих щей со сметаной, блинов и крепкого чаю, – устало кивнул Никита Михайлович подошедшему официанту.
Я заказал то же самое.
Сначала мы молча ели. Затем Никита Михайлович отложил в сторону вилку и заговорил:
– Неприятно в этом признаваться, но пока что мы в тупике. Я впервые сталкиваюсь с таким делом. Есть жертва, есть улики и свидетели, и при этом совершенно непонятно, что произошло и где искать преступника. Остается только тыкать пальцем наугад.
– Не все так плохо, Никита Михайлович, – улыбнулся я, макая в густую сметану тонкий кружевной блин. – Я надеюсь, что полицейские все-таки разыщут пропавшую кость. Что-то подсказывает мне, что она исчезла неспроста.
– Поэтому я и позвал вас сюда, – кивнул Зотов, – чтобы поговорить спокойно. Я хочу узнать, что еще подсказывает вам ваш магический дар. В прошлом он частенько нас выручал.
– Я думаю, что нужно найти пропавшего бродягу, – честно ответил я. – Это кажется мне важным, но я сам не знаю, почему.
– Дался вам этот бродяга, – покачал головой Зотов. – Что он может знать? Когда он пропал, Аладушкин еще был жив-здоров.
Я пожал плечами.
– Я же предупреждал вас, что у меня нет никаких аргументов.
– Ну, хорошо, – нехотя согласился Зотов, – допустим, я прикажу разыскать его, но сколько времени это займет? Придется перевернуть все притоны, все ночлежки, и при этом никаких гарантий. А убийц нужно отыскать как можно скорее. Есть у вас предположения, кто мог убить чиновника и за что? Любые, даже самые невероятные. Выкладывайте.
– Тут я ничем не могу вас порадовать, – признался я. – Никаких предположений у меня нет.
– Так я и думал, – сдаваясь, пробурчал Зотов. – Ну, хоть поели нормально.
И тут же подобрался и сделал мне предостерегающий знак рукой, а затем прикрыл глаза, словно к чему-то прислушивался. Глядя на него, я догадался, что кто-то прислал Никите Михайловичу зов.
– Есть зацепка, – весело сказал Зотов, открывая глаза. – Есть зацепка, Александр Васильевич! Да еще какая! Мне только что прислал зов Пряников, помните его? Он разбирал бумаги в архиве и обнаружил, что пропал какой-то секретный документ. Едем в Министерство внутренних дел. Сейчас же!
Зотов швырнул на стол несколько монет и стремительно поднялся.
***
Пряников уже поджидал нас в коридоре Министерства иностранных дел. Он сильно нервничал, то и дело хмурил белесые брови и пританцовывал, как будто не мог стоять на месте.
– Это правда, что Тимофей Григорьевич погиб? – спросил он трагическим шепотом.
– Правда, – ответил я, на секунду опередив Зотова.
Сам не знаю, почему я так сказал. Наверное, нервозность Пряникова меня насторожила.
Никита Михайлович удивленно посмотрел на меня, а я незаметно кивнул ему, прося подыграть.
– Кхм! – откашлялся Зотов. – Да, ваш начальник погиб. От него остался только скелет и одежда.
– Какой ужас! – простонал Пряников.
Казалось, он раздавлен горем. Но я внимательно следил за ним и заметил, что в глубине его души осторожно шевельнулась пугливая радость.
– Теряем время, – сухо заметил Зотов. – Что там с пропавшим документом?
Пряников суетливо дернул дверь кабинета и пропустил нас вперед.
– Прошу сюда, я покажу.
На этот раз он не стал угощать нас чаем, а сразу поспешил в архив.
– Я по вашему приказу всю ночь разбирал бумаги, – торопливо говорил Пряников, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, – и обнаружил, что один документ пропал.
– Ничего удивительного, – нахмурился Никита Михайлович. – С вашим-то беспорядком! Долго вы еще будете возиться?
– Сейчас, сейчас, – закивал Пряников и наконец справился с замком. – Прошу.
Мы вошли в архив, и Никита Михайлович одобрительно кивнул.
– А вы неплохо поработали, господин Пряников.
Действительно, в архиве теперь царил полный порядок. Папки с документами не громоздились пыльными грудами, а стояли каждая на своем месте.
– Вот, посмотрите, – Пряников схватил одну из папок и сунул ее Зотову.
Никита Михайлович развязал тесемки, открыл папку и недоуменно нахмурился.
– Что это?
– Это ведомости о снабжении нашего посольства в Берлине за прошедший год, – заглядывая ему в лицо, объяснил Пряников. – Извольте видеть, ведомость за октябрь месяц бесследно исчезла.
Зотов сосредоточенно зашуршал бумагами.
– Действительно, сентябрь есть, ноябрь тоже… А октября нет.
– Вот я и говорю, – закивал Пряников. – Октябрьская ведомость пропала.
– И что в ней секретного? – удивился Зотов, пробегая глазами строчки документов. – Так… Масло сливочное, колбаса польская… Два мешка крупы, дубовый стул. Это же обычный список закупок. Кому он мог понадобиться?
Никита Михайлович уставился на Пряникова тяжелым взглядом.
– Вы уверены, что хорошо обыскали все помещения? Может быть, эта ведомость просто куда-то завалилась?
Пряников испуганно округлил глаза.
– Все осмотрел, ваше высокоблагородие, нет ее!
Он оглянулся через плечо, как будто кто-то мог нас подслушать, а затем потянулся губами к уху Зотова и зашептал.
– Эта ведомость очень важная. В ней, изволите видеть, циферки. Сколько колбасы поставлено, сколько масла, а по этим циферкам можно понять, сколько людей в посольстве работают.
– Ну и что? – не понял Зотов.
Пряников страдальчески закатил глаза.
– Так ведь не все эти люди в штате посольства числятся. Есть и другие, как бы вам это сказать…
– Тайные агенты? – нахмурился Зотов.
– Вот-вот, – закивал Пряников. – Довольствие на них тоже идет.
– Понятно.
Зотов повернулся ко мне, держа папку в руках.
– Александр Васильевич, как вам версия?
Я ответил не сразу, потому что внимательно следил за эмоциями Пряникова. Внутри у него всё сжалось от ужаса и предвкушения, я очень хорошо это чувствовал. Чиновник врал по-крупному, и при этом очень боялся, что его вранье вылезет наружу.
– Что скажете, Александр Васильевич? – повторил Зотов.
Я медленно кивнул.
– Да, версия хорошая. Аладушкин вполне мог украсть эту ведомость, чтобы передать ее сообщникам. Может быть, он хотел получить с них деньги, а они его убили.
– Вот ужас-то, – снова прошептал Пряников.
– Возможно, Аладушкин не успел передать документ, – возразил Никита Михайлович. – В любом случае, нужно срочно доложить о пропаже ведомости императору и устроить обыск в доме чиновника. Сомневаюсь, что мы там что-нибудь найдем, но хотя бы порадуем госпожу Гюнтер.
Никита Михайлович мрачно усмехнулся.
– А что будет со мной? – осторожно спросил Пряников.
Зотов покосился на него.
– Орден вам будет за бдительность, господин чиновник, и повышение по службе. Можете заказывать себе новый мундир.
– Правда?
Пряников выпучил глаза и задохнулся от радости. Затем открыл рот, передумал и закрыл его, потом снова открыл.
– Ну, если так, то я вам все расскажу, ваше высокоблагородие. Тимофею Григорьевичу теперь уже все равно.
– О чем это вы? – удивился Зотов.
– Я честный человек, – Пряников прижал руки к сердцу. – Поэтому в прошлый раз я промолчал. Дело в том, что у Тимофея Григорьевича есть женщина. То есть, была женщина…
– Нехорошо утаивать от следствия такие важные факты, господин Пряников, – строго сказал Зотов. – Кто она? Ваш начальник рассказывал вам о ней?
– Имею удовольствие быть знакомым, – мелко закивал Пряников. – Видите ли, я по поручению Тимофея Григорьевича носил ей подарки и билеты в театр. Очень красивая женщина, благородная.
– Назовите имя, – перебил его Никита Михайлович.
