Михаил Ланцов "Железный лев. Том 2. Юношество"

Железный лев. Том 2. Юношество
Михаил Алексеевич Ланцов

Железный лев #2
Приключения обновленного Льва Николаевича продолжаются.

Вызвав сильное раздражение Николая I, он все ж таки привлек его внимание. Но бойтесь внимания власть предержащих. Оно может принести вам как величайший взлет, так и столь же губительное и разрушительное падение…

Михаил Ланцов

Пролог

1845, январь, 9. Санкт-Петербург

– Вы хотите, чтобы я поверил в эти сказки? – поинтересовался благообразно выглядевший мужчина.

– Я все перепроверил много раз. Слишком много совпадений.

– Вы готовы поставить на это, – Джон Блумфилд потряс пачкой листов, – свою репутацию и карьеру?

– Да, сэр.

– Даже так?

– Смерть этого несчастного стряпчего насквозь удивительна. Я не представляю, как можно было ТАК запугать человека.

– Мы все чего-то не знаем в этой жизни, – пожал плечами посланник Великобритании в России. – То, что вы тут описали, вполне укладывается в одержимость бесами или душевное расстройство.

– Так и есть. Одержимость. Но согласитесь – очень своевременная и уместная. Он ведь вернул графу украденное. И даже сверх того. Логично предположить, что именно граф причастен к этой одержимости… И что именно граф управлял тем бесом, который и сгубил несчастного.

Посланник задумчиво пожевал губами, никак не реагируя на это высказывание. Его собеседник же продолжил:

– Я разговаривал с Герценом, и, судя по всему, он для нас потерян.

– Вы думаете?

– Он боится, понимаете? Боится этого юного графа и напрочь отказывается писать про него пасквили. А что будет дальше? Он, очевидно, пытается вырваться из-под нашей дружеской опеки.

– Ну что же, – пожал плечами Джон Блумфилд, – игрушки иногда ломаются.

– Именно так.

– Вы уже подобрали ему замену?

Собеседник молча кивнул на пачку листов в руках у британского посланника.

– Вы шутите?

– Нет.

– Вы считаете этого юношу чуть ли не колдуном. И вы предлагаете сделать ставку на него?

– Именно, – улыбнулся собеседник. – Потому что его конфликт с императором неизбежен. Особенно если нам чуть-чуть помочь. И денег не потребуется ему платить.

– И как вы его собираетесь контролировать?

– Если я правильно понимаю замысел, – произнес собеседник посланника, подняв глаза вверх, – то наша задача сдержать эту страну. Любой ценой. И провоцировать в ней максимальный внутренний раздрай и смуту. Это так?

– Да. Но император раздавит эту блоху походя.

– А если нет? Что мешает нам попробовать? Чем мы рискуем, если не действовать напрямую? Юношу ведь нужно просто спровоцировать, настроив его на нужный лад, не более того.

– Нам мешает вот это! – потряс Джон Блумфилд пачкой бумаги. – Если высказанные тут предположения являются правдой, то нам надлежит избавить мир от чудовища.

– Разве нашей благословенной земле станет угрожать тот факт, что в далеком и глухом медвежьем углу живет колдун? Он же одним своим присутствием отравляет тут все.

– Пока я не вижу этого, – хмуро произнес посланник. – Историю с Лобачевским он разрешил к чьей пользе? Можно ли такой поступок назвать отравой?

– Здесь нет ничего необычного. Он создает себе логово и защищает тех, кто нужен для этого. Но тем интереснее, сэр. Вы же сами мне много раз говорили, что император ценит дисциплину прежде иных качеств, и те, кто проявляет слишком много самостоятельности, вызывают в нем страшное раздражение.

– А еще Николай Павлович ценит тех, кто достигает успеха.

– Едва ли он сможет воспринимать этого мальчишку с такой точки зрения.

– Отчего же?

– Почтение. В нем его нету. Герцен убежден, что юноша – последователь Вольтера. Не просто вольнодумец, к каковым, в сущности, вся молодежь относится, а именно сторонник той, старой философии. И потому не только умен и деятелен, но и остер на язык, не имея никакого почтения ни перед кем. Как вы думаете, сможет Николай Павлович терпеть такого человека? Инициатива, циничность, едкость… А его шутки с кондомами? А выходка с Великой княгиней? Я уверен, что этот юноша уже раздражает императора одним фактом своего существования. Их конфликт неизбежен.

– А если нет? Если мы невольно подтолкнем этого колдуна в ближний круг императора?

– Все мы смертны. И он тоже. Вы ведь верно сказали: для нас дело чести – избавить мир от этого чудовища.

– Вот только какой ценой? Из вашего отчета следует, что к нему уже посылали людей, дабы если не убить, то избить и унизить. И чем это для них закончилось?

– Этим юноша меня и зацепил. Я так тоскую по одной яркой личности, что вечно баламутила всю Россию. Не находилось ни одного мало-мальски образованного прапорщика, чтобы он не знал его вольнодумных стихов наизусть. И вот та персона тоже очень любила лезть на рожон. Это же удивительная возможность, сэр! Можно раз за разом помогать ему избегать гибели, приучая к удаче. А потом, когда нам потребуется, просто отвернуться. Если же еще чуть-чуть подсыпать соли на разные раны, то его фиаско может оказаться настоящей карой небес…

Посланник задумался.

Он прибыл в Санкт-Петербург после упомянутой истории, так что знал немного. Но слышал о том, что в последние годы тот поэт, делавший немало для раздражения общества, стал меняться, быстро переходя к совершенно неуместной для них позиции. А ведь в него вложили столько сил, чтобы этот самый «каждый прапорщик» о нем вообще знал…

– Сэр? – произнес собеседник, глядя на напряженно думающего посланника.

– Этот юноша не поэт.

– А и не надо. С ним даже проще. Нам ведь нужно спровоцировать этого колдуна на активные действия. Юноши же… Они всегда такие вспыльчивые и поверхностные. Доверьтесь мне…

Часть 1. Над пропастью не ржи

– Ты, Васятка, из-под низа бери капустку-то… там посочней.

    К/ф «Ширли-Мырли»

Глава 1

1845, январь, 12. Казань

Лев Николаевич, по своему обыкновению, стоял возле окна и наблюдал за гостями, в то время как очередной прием, который давала его тетушка, шел своим чередом.

Люди пили.

Люди болтали.

Люди играли в карты.

Этакие клубные вечеринки для закрытой аудитории. Пелагея Ильинична Юшкова очень трепетно ко всему этому относилась и вдумчиво выбирала, кого и когда приглашать. И сколько Лев ни пытался, но понять ее мотивацию порой попросту был не в состоянии.

Расспрашивал.

Разумеется, расспрашивал. Однако там получался каждый раз такой многослойный букет ничего не значащих вещей, что он едва ли мог в нем разобраться. Да и не хотел. Не его это все.

Нет, конечно, прийти и поучаствовать – да, пожалуй. Подобного рода «институты связей» были чрезвычайно полезны. Только они позволяли если не спаивать, то хоть как-то связывать промеж себя всякий дворянский и аристократический контингент.

Одна беда – дуэли.

Хотя они почти сошли на нет. В былые-то годы постоянно кто-то кого-то вызывал. А сейчас… Лев Николаевич скучал, думая об этом и вспоминая песенку из советской экранизации «Трех мушкетеров». Ту самую, где Бог запретил дуэли и Арамис искренне сожалеет о том…

– Лев Николаевич, – позвали его, вырывая из задумчивости. – Идите к нам! Чего вы скучаете в одиночестве?

– Сыграйте с нами!

– Господа, – вежливо ответил несколько недовольный граф, – я играю всегда без азарта. Едва ли вас это устроит.

– Просим!

– Просим! – зазвучала многоголосица.

Толстому это рвение не понравилось, однако отказывать было в этой ситуации невежливо. Да и сам он слишком уж погрузился в пустые размышления.

– Господа, не более трех партий.