Странно, только что тут был, бегал с Валерой, вот на полу игрушка валяется. Куда он делся, не понимаю…
– Если бы не увидела его куртку и ботинки у тебя в прихожке, в жизни бы не поверила, что он здесь, – сказала Танюха, у которой мысли крутились в том же направлении. – У тебя ж и спрятаться негде.
И тут же она метнулась в угол, торжествующе сунула куда-то руку и за ухо вытащила Степана. Оказалось, у меня между шкафом и стенкой была узкая щель, где стояло всякое барахло. И Степан как-то умудрился туда втиснуться.
– Ай! – заверещал пацан возмущенно.
– Ты где фингал получил, гад такой? Опять подрался?! Ты, двоечник, давай дневник покажи! – заверещала Татьяна.
В лежанке несчастному Степану вторил Валера, который прекратил умываться и, вероятно, слишком близко к сердцу воспринял тот факт, что его соратника по играм так несправедливо тянут за ухо.
Вышеупомянутое ухо прямо на глазах активно наливалось краснотой. Делать замечание Татьяне при ребенке было непедагогично, чтобы не ронять материнский авторитет, но и смотреть на то, как она издевается над парнем, было выше моих сил.
– Татьяна, Степан сейчас пусть соберет свои вещи, а мы с тобой давай чайку попьем и перекинемся парой слов, – решил разрулить ситуацию миролюбивый я.
Она бросила таскать за ухо хнычущего Степана и раздраженно отправилась за мной на кухню. Я сделал чай и разлил по чашкам.
– Вот скажи мне, Танюх, как толстая толстому, – начал я издалека, – ты сегодня взвешивалась?
– Да, а че? – напряглась она.
– Ты когда взвешивалась, какая у тебя динамика была?
– Чего?
– Сколько сейчас ты весишь, и как изменился твой вес со вчерашнего дня.
– А… – фыркнула Татьяна. – Теперь понятно, а то «динамика», «хренамика» какая-то…
Она помрачнела, посмотрела на стенку, потом на свои ногти и начала пить чай.
– Татьяна? – Я поднял бровь.
Соседка шмыгнула носом и возмущенно воскликнула:
– Это ерунда какая-то! Я сегодня утром, после нашей пробежки, взвесилась, и там девяносто три и восемь! Вчера же девяносто два и шесть было, помнишь? Кило двести за сутки набрала, прикинь! Это как вообще?!
– Спокойно, это нормально, – сказал я, пододвигая ей чашку. – Вес в течение дня и даже недели может колебаться на полтора-два килограмма, и это не жир. Смотри: вчера ты взвешивалась после пробежки, обезвоженная, с пустым желудком.
– Ну так и сегодня так же!
– Значит, с вечера ты поела чего-то соленого, выпила воды на ночь, и организм задержал жидкость.
– Соленых огурчиков поела, да, – дерзко ответила она. – Там нет калорий, сам же говорил!
– Калорий нет, но есть соль. А соль связывает воду, ведь каждый грамм натрия удерживает примерно двести миллилитров. Плюс гликоген в мышцах тоже тянет на себя воду. Это не откат, не жир, повторяю, обычная физиология.
– Точно? – с надеждой спросила Танюха.
– Точно. Через пару дней все выровняется, если не будешь срываться. Ты же не срывалась?
Татьяна отвела глаза и нервно схватила кусочек сыра с тарелки.
– Ну, может, немножко… Там печеньки были, на работе угощали…
– Вот тебе и ответ, – вздохнул я. – Но это не катастрофа. Главное, не превращать разовый срыв в систему. Поняла?
– Поняла, – понуро кивнула Татьяна.
Я еще раз разлил чай и строго посмотрел на нее.
– Татьяна, а зачем ты со Степаном себя так ведешь?
– Как?
– Так, что он тебя боится.
– Нажаловался уже поди стервец! – Она грохнула кулаком по столу. – Ну я ему!
– Стой-стой, куда? – Я покачал головой. – Степка твой ничего не говорил, да это и не нужно. Все и так видно. Лупишь его небось, орешь.
– Ну, даю по жопе, чтоб…
– Да дослушай уже. Не кричи. Во-первых, ты роняешь свой авторитет – это раз, а если еще при мне, то есть прилюдно, наорешь, он вообще замкнется в себе. Во-вторых, ты же его уже до такой степени зашугала, что он боится тебе рассказать о своих проблемах. Как только у него появились трудности, первое, что он сделал – пришел к соседу посидеть и спрятаться от матери. Ты понимаешь это?
Татьяна вытаращилась на меня, затем не глядя нервно схватила еще кусочек сыра и принялась жевать.
– И не к тебе он пошел, не к своей родной матери, а к совершенно чужому человеку. А ведь это неправильно. Ты должна быть у него первым другом, главным человеком в жизни! – продолжал нагнетать я. – А еще представь такой вариант: он сейчас подрастет, а ведь он у тебя красивый будет…
Татьяна польщенно потупилась и пробормотала:
– Как и его пропавший без вести отец.
Я усмехнулся:
– И такого парня с руками-ногами быстренько отхватят и женят.
У Татьяны перекосило лицо, и она тяжко вздохнула – видимо, думала об этом не раз.
– И ты представь, Таня, если у тебя с ним не будет никакого внутреннего единения, он его найдет со своей женой. А вот ты отойдешь даже не на второй и не на третий план. Понимаешь ты это?
– Понимаю, – вздохнула Татьяна и посмотрела на меня умоляющим взглядом. – Что же делать?
– Как что? Менять свое отношение, уровень доверия и взаимодействия. Ребенок должен знать, что может прийти к тебе с любой проблемой и не получить за это по голове. Даже если он накосячил, даже если принес двойку или подрался. Сначала выслушай, потом разберись в ситуации, а уже потом, если надо, объясни, что он сделал не так. Но без воплей и без таскания за уши. Иначе он просто перестанет тебе что-либо рассказывать, и ты узнаешь о его проблемах последней, когда уже поздно будет что-то исправлять. А вообще, займись наконец парнем!
– Так я же деньги зарабатываю, – вздохнула Татьяна. – Постоянно занята. Ну правда, у нас же график такой, что там одних больше продвигают, и им дают больше заработка. А у меня уже что остается. Вот я и так рада, даже этим крошкам. Набираю все, что дают. Потому что мы убираем в домах богатых людей, там и чаевые часто хорошие бывают. А одна женщина мне вообще такие красивые ботинки отдала! Вот и пашу как лошадь…
– Что пашешь – молодец. Но пацана своего упустишь. А представь, он сейчас в подростковый возраст войдет, начнет бунтовать, и что дальше?
Татьяна задумалась. Потом пустила слезу. Потом снова задумалась, позвала Степку и обняла. А эмпатический модуль показал, что женщину проняло, ей стыдно, и любит она своего сына больше жизни.
На этой ноте я выбил из нее обещание подумать над своим поведением и над системой воспитания, после чего отпустил их домой. Тем более Степке стих учить надо было.
Потом сидел на кухне и неторопливо пил чай, размышляя над перипетиями своей судьбы.
Странное дело: в прошлой жизни я оперировал министров и олигархов, читал лекции в высокорейтинговых университетах и консультировал мировых знаменитостей, а здесь сижу в обшарпанной хрущевке, пью чай и учу соседку воспитывать ребенка. И, что самое удивительное, второе почему-то кажется не менее важным, чем первое. Может, даже важнее. Потому что там я спасал тела, а здесь, похоже, пытаюсь спасать что-то посложнее.
В какой-то момент я осознал, что дома слишком тихо. Валера подозрительно покладисто сидел в своей лежанке, и у меня создалось впечатление, что он что-то замышляет.
И тут в дверь опять позвонили.
Глава 6
Открывая дверь, я думал, что вернулась Танюха, однако на пороге стоял Эдик Брыжжак, переминаясь с ноги на ногу.
– Привет, Серега! – улыбнулся он, хотя улыбка вышла какой-то грустной и натянутой. – Я не помешал? Хотел посоветоваться с тобой… очень надо.
Я пристальнее взглянул на него, машинально отмечая перемены. За те пару дней, что мы не виделись, Брыжжак преобразился: был гладко выбрит, аккуратно подстрижен, одет в чистую рубашку и уже не напоминал опустившегося человека с помятым лицом и потухшим взглядом. Цвет кожи, конечно, все еще был землистым, выдавая многолетнюю дружбу с алкоголем, но при этом сосед уже не вызывал столь острой жалости.
– Заходи, – сказал я, отступая в прихожую, – у меня не так много времени, но чай попить вполне можем.
– А чем это ты таким занят? – удивился Брыжжак, протискиваясь мимо меня в коридор. – В танчики режешься? Так вроде ты не по этим делам.
– К аттестации готовлюсь, – не стал вдаваться в подробности я.
На самом деле я хотел поработать с документами для суда, но объяснять это соседу было бы и долго, и бессмысленно. А вот что такое врачебная аттестация, он наверняка слышал.
– А… ну это да, – протянул Брыжжак, впрочем, неуверенно, и я понял, что не очень-то он и знает.
Мы прошли на кухню, где я подогрел уже остывший чайник и налил соседу ароматный чай из смородинового листа с ягодами калины. Такая смесь содержит природные антиоксиданты и витамин C, которые поддерживают иммунный ответ и снижают выраженность воспалительных процессов. Сам пил такое для профилактики простуды, да и нравилось мне это сочетание: вязковато-терпкое, с кислинкой, согревающее изнутри. В качестве угощения я поставил на стол нарезанную брынзу и гречишный мед в глиняной плошке.
Брыжжак скептически глянул на угощение, скривился, но все-таки взял себя в руки и храбро отхлебнул из чашки.
– Че это ты, Серега, вегетарианцем вдруг стал? – хмыкнул он, поморщившись от непривычного вкуса.
– Ты хочешь обсуждать мои пищевые привычки? – удивился я. – Так ты для этого сюда пришел?
– Да не, – смутился Брыжжак и, чтобы скрыть неловкость, отхлебнул еще раз, снова поморщившись. – Я про другое поговорить хочу. Просто удивился, что ты сыр с травой ешь.
– Он же вкусный, – пожал плечами я, – и полезный, с завтрака остался. Если хочешь, достану к брынзе из холодильника помидоры. Так еще вкуснее и еще полезнее.
– Не-е-к, не хочу! – замотал головой Брыжжак. – Я же не жрать пришел… а это… ну… это самое…
Он замялся, вертя в руках чашку.
– Говори все как есть, – подбодрил его я.
– В общем, я сегодня с сыном замирился, – смущаясь и краснея, поведал Брыжжак и с тихой гордостью добавил: – С младшим!
– Так это же замечательно! – обрадовался я. – Сначала с младшим, потом потихоньку и старший присоединится. Ты, главное, не торопи события, не нагнетай. Делай все, как мы в прошлый раз обсуждали: проводи интересные мероприятия с младшим, а он будет старшему рассказывать. Потихоньку и тот подтянется.
– Да уже… – широко улыбнулся Брыжжак. – Ну, почти подтянулся. Короче, я планирую с Петровичем, Мариком и Васькой Рыжим на эти выходные в Сорочьи Горы махнуть. На щуку. А там, может, и жерехов получится половить. У Васяныча своя моторка, а у Петровича снаряга и палатки есть. Так сказал малому, что рыбалка с ночевкой, а он чуть до потолка не прыгает, так хочет! И вроде старший тоже зажегся и просится. Так что поедем! А там уж замиримся!
– Рад за тебя, – сказал я и тут же добавил, понижая голос: – Вот только есть один момент.
– Какой? – напрягся Брыжжак, замирая с чашкой на полпути ко рту.
– На этой рыбалке ты можешь с сыновьями как помириться и дальше нормально общаться, так и все разрушить.
– Да как? – чуть не поперхнулся чаем сосед.
– А так, – сказал я. – Петрович и Васяныч водку пить стопроцентно ведь будут?
– Ну а что это за рыбалка… – начал Брыжжак и осекся, сообразив.
– Во-о-от! – поднял я указательный палец. – Вижу, что сам уже все понял. От тебя жена ведь из-за твоих пьянок начала бегать. А потом совсем ушла, и дети ее поддержали. Устали от пьяного отца. А теперь ты поедешь с ними на рыбалку. И здесь у тебя два варианта. Первый: провести рыбалку, как привык. Выпить, закусить, душевные разговоры у костра завести. А в результате ты получишь полное отчуждение сыновей, потому что они увидят и убедятся, что их отец ни капельки не изменился.
– М-да… – Лоб у Брыжжака пошел морщинами, и он озадаченно запустил пятерню в шевелюру, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.
– И есть второй вариант, – продолжил я. – Ты не пьешь, проводишь время с сыновьями, травишь рыбацкие байки, обучаешь их разводить костер, ставить палатку и так далее…
– Да как же… – все еще не мог прийти в себя Брыжжак, осознавая, как сам себя загнал в ловушку. – И что, даже два по пятьдесят нельзя? Под свежачок ушицу?
Он с надеждой заглянул мне в глаза, нисколько не сомневаясь, что я сейчас скажу: можно, два по пятьдесят под такую ушицу, да у костра, сам бог велел, и все сразу встанет на свои места.
– А ты сможешь два по пятьдесят, и чтобы на этом все? – задал я провокационный вопрос, и Брыжжак скис, словно из него выпустили воздух.
– Вот видишь, – подвел итог я, – поэтому выбирай одно из двух: или сыновья, или хорошие посиделки.
– Мужики ж не поймут, – хрипло прошептал Брыжжак потерянным голосом.
– Поговори с ними, объясни, – пожал плечами я. – В крайнем случае ты всегда можешь не поехать, а сыновьям сказать, что не получилось, и провести с ними время по-другому. В кино сводить или парк развлечений. На ипподром, к примеру, съездить и на лошадях там покататься. Или в тир пострелять сходить…
– Угу… – задумчиво сказал Брыжжак и вдруг добавил твердым голосом: – Нет, Серега, ты прав! И хорошо, что сказал мне. Я же как выпью… да ты и сам все знаешь, какой я тогда…
Увы, я уже знал. Поэтому согласно кивнул.
Брыжжак вздохнул:
– Я с мужиками поговорю. Они поймут. Должны. Все в такой ситуации были.
Он умолк и задумчиво пил чай, глядя в окно. Судя по тому, как морщился, его одолевали не самые приятные думы. Я пил свой чай и не мешал ему размышлять, понимая, что сейчас соседу нужна тишина, а не советы.
И тут вдруг Брыжжак отставил чашку и сказал:
– Спасибо еще раз, Серега. Так и сделаю. Честно! Но я к тебе по другому вопросу пришел.
– Излагай, – подавил вздох я, мысленно прощаясь с запланированной работой над документами.
