Фил в последнее время вообще ничего не делал по дому!
– С Кевином кто-то гулял? – осторожно спросила она, прекрасно зная ответ.
– А, – отозвался Фил, оборачиваясь так, словно знать не знал о потребностях животного. – Нет.
Сэм ждала.
– Как дела у Андреа?
– Идет на поправку. Дай бог.
Он тяжело вздохнул, словно страдания Андреа усугубляли его собственные, и неубедительно улыбнулся, прежде чем вновь повернуться к телевизору. Иногда от этой улыбки Сэм становилось грустно. Сегодня же хотелось орать.
– Тогда я прогуляюсь с Кевином? – спросила она, когда Фил вновь уткнулась в экран.
– Конечно, – ответил тот, словно это единственный разумный выход. – Ты ведь уже одета.
Сэм вышла из дома под аккомпанемент шума в ушах – в них звенело от злости. «Тебе не следует оставлять его одного, – заявила мать на прошлой неделе. – Мужчине тяжело знать, что не он основной добытчик. Разумеется, он будет себя жалеть».
«Мужчины в этом возрасте на удивление уязвимы, – сказал их семейный врач. – Я лично уверен, что женщины гораздо крепче и сильнее».
Судя по его тону, Сэм должна была принять это утверждение за комплимент.
«Мам, что-то ты в последнее время мрачная, – заявила дочь. – Может, подумать о гормональной терапии?»
«Нет, я не сильная и не мрачная! – захотелось заорать Сэм. – Я просто вымотана до предела!
Но если сдамся и улягусь рядом на диване, вся наша жизнь развалится на части!»
Она сорвалась на Кевина, который остановился у соседского дома, не отказывая себе в удовольствии тщательно обнюхать растущую там бирючину. И тут же ей стало стыдно, потому что бедный пес ни в чем не виноват. Присев на корточки, Сэм обняла его за шею и прошептала:
– Прости, мой хороший, прости меня.
Подняв взгляд, она увидела перед собой Джеда из семьдесят второго дома. Тот смотрел на нее как на психическую.
Сэм направилась к каналу, не зная, чем заняться дома. Она старалась не замечать парочки, идущие рука об руку, и вглядывалась в велосипедистов, заставлявших ее жаться к обочине. Кэт сегодня работала. Похоже, она набрала несколько подработок сразу – бариста, курьер, официантка («Мам, на временной работе не развернешься. Нельзя полагаться только на одно место»), и Сэм знала: если дочь останется у себя, придется или сидеть вместе с Филом в душной гостиной, либо приступить к одному из ста сорока восьми дел, которые накопились в доме и которые почему-то считались ее прерогативой.
Тогда она начнет закипать и взорвется от ярости через несколько минут. А потом будет ненавидеть себя, поскольку депрессия – тоже болезнь, и винить за нее нельзя. Сэм напомнила себе, что, не узнав на своем опыте, каково это, нельзя понять, почему человек не хочет делать хоть что-то. В любом случае, выгуливая Кевина, она приносит пользу – и заодно делает положенное количество шагов.
Сэм вспомнила, как преподаватель философии как-то спросила класс: «Сколько решений за день вы принимаете, потому что действительно хотите что-то сделать, а сколько с целью избежать последствий бездействия?» В последнее время почти все, за что Сэм бралась, делалось лишь для того, чтобы избежать чего-то другого. Если не ходить пешком, она растолстеет. Если не гулять с собакой, тот наделает в прихожей. Иногда Сэм казалось, что она настолько привыкла быть полезной каждую минуту, что не могла сделать почти ничего, не думая о потенциальной выгоде.
Интересно, мужчины тоже слышат этот внутренний голос, который вечно понукает их стремиться стать лучше, продуктивнее, полезнее? Даже когда Фил был доволен жизнью, он не обращал внимания на то, что полотенцесушитель вот-вот отвалится, груду носков на стиральной машинке надо разобрать, на полу крошки, а полки холодильника неплохо бы протереть, пока семья не умерла от отравления пенициллином.
Сэм рассеянно гадала, делает ли Джоэл что-то по дому. Представляла, как он меняет рулон туалетной бумаги – сам, без просьб и уговоров, с веселой улыбкой, никаких горделивых замечаний в духе «Милая, я поменял для тебя рулон». Как принц из сказки. Она вспомнила, как танцевала с ним вчера, его жаркие ладони на талии, и покраснела от удовольствия, смешанного с чувством вины. «Он на тебя запал», – сказала Марина, и Сэм невольно начала припоминать, сколько приятных вещей Джоэл ей наговорил, но быстро решила, что ведет себя глупо, и перестала думать о нем.
Она дернула Кевина от колес очередного буйного велосипедиста, который злобно просигналил и с руганью пронесся мимо (ей тоже хотелось на него заорать, но Сэм как-то читала в газете, как женщину столкнули в канал, когда она сделала замечание такому вот спортсмену; уж лучше промолчать). Ей вдруг вспомнилось, что она так и не отнесла ту сумку в тренажерный зал. Может, хозяйка уже обратилась в полицию из-за пропавшей одежды? У Сэм сегодня еще куча дел – нужно забрать лекарства для отца и отвезти их родителям; остаться на чай, чтобы не жаловались, что вообще ее не видят; разобрать белье наверху; разморозить холодильник, поскольку дверца уже не захлопывалась; навести порядок в счетах, которые откладывались всю неделю… Она посмотрела на часы. Можно завезти сумку перед работой в понедельник. Еще одна задача в и без того плотном графике. Потом подумала об Андреа, которая целыми днями вынуждена размышлять о бездне, разверзшейся под ногами. Сразу стало стыдно за свои жалобы.
«Мне нужен отпуск», – пронеслась в голове мысль.
И она заставила ее вспомнить о фургоне во дворе. Сэм опустила голову и поплелась к дому.
Фургон. Сэм невольно вздыхала каждый раз, когда смотрела на него и видела огромный желтый подсолнух, нарисованный на боку. Машину Фил купил два года назад у приятеля на работе (когда она была) и привез домой, полный энтузиазма и надежд на будущие совместные путешествия.
– Ему только нужно немного любви. Я его перекрашу, заменю бампер и обновлю салон. Двигатель в хорошей форме. Остерегаться надо крыши.
Может протекать, – добавил он со знанием дела, хотя в последний раз видел такой фургон во время недельного отпуска в Тенби, когда ему было всего десять лет.
Сначала Сэм тихо злилась – как он мог потратить три тысячи фунтов из их сбережений, не посоветовавшись? Однако потом позволила себе увлечься картинами, которые рисовал Фил, – отдых где-нибудь на южном побережье…
– А может, даже рванем на континент. Правда будет здорово, Сэмми? Нежиться на юге Франции, спать под звездами… – Фил шептал эти слова, сжимая ее в объятиях.
Сэм вспомнила отпуск в лагере на юге Франции, где ее искусали комары, а туалеты были сущим кошмаром – просто дыра в полу, над которой надо сидеть на корточках, – и их обоих пробрал истерический смех. Они знали толк в приключениях. Даже таких, когда приходится стирать шнурки после каждого похода по нужде.
Фил привел в порядок двигатель, даже прошел техосмотр, снял задний бампер и собирался искать замену на онлайн-аукционе. Но потом стало известно о диагнозе отца, и времени больше ни на что не осталось. Они работали и присматривали за Ричем и Нэнси. Через три месяца, полных ужасов химиотерапии и тяжелых эмоций, Фила уволили с работы, и фургон был окончательно забыт.
– Может, сегодня займешься фургоном? – предлагала Сэм каждые две-три недели, надеясь, что решение несложных проблем и свежий воздух помогут мужу стать больше похожим на себя прежнего. Поначалу он кивал и отвечал – мол, конечно, если будет время. Но шли недели, и муж начал приобретать затравленный вид, стоило ей упомянуть о фургоне, так что стало проще забыть о нем.
И вот теперь эта махина стояла, выпотрошенная на три четверти, по-прежнему без бампера, и тихо ржавела на подъезде к дому, живым укором мечтам об отдыхе, лучшей жизни и надежде, что они однажды смогут парковать машину во дворе, а не в трех улицах от дома.
Кевин обнюхал заднюю шину, которая давно сдулась, а затем задрал лапку и выпустил на нее тонкую струйку мочи. Сэм вдруг охватило желание сделать то же самое – снять штаны, задрать ногу и выразить все свое честное мнение об этой железной орясине.
Она представляла, с какими лицами за этим процессом будут наблюдать соседи, и невольно улыбнулась. Потом сказала Кевину, какой он хороший мальчик, и зашла в дом, сообразив, что это первая веселая мысль за день.
– Как посидели в пабе? – Фил наконец уселся на диван. Кевин запрыгнул к нему, радуясь человеку, которого не видел целых сорок пять минут, не испытывая ни малейшей обиды за свои страдания часом ранее. Фил принялся чесать пса за ушами.
– В пабе? Нормально. Хорошо.
Муж перевел на нее взгляд, и на лицо набежала тень, полная грусти и понимания.
– Прости, что я так и не пришел. Я просто… очень устал и… – его голос стих.
– Я знаю.
– Прости меня, – повторил он тихо, опустив взгляд.
Сэм, на время прогнав мысли о делах, села возле мужа, взяла его за руку и ненадолго опустила голову ему на плечо.
10
Ниша обнаружила еще два паба «Уайт Хорс» и прошла в жутких туфлях несколько миль по неприглядным улочкам Лондона, но в обоих ей сообщили, что ничего не знают об украденных туфлях, а просматривать видеозаписи с камер попросту не умеют.
– Можете вернуться позже, когда придет менеджер, – девушка пожала плечами, словно говоря, что ему эта история будет еще менее интересна, чем ей.
Ниша почти не спала две ночи, мысли путались и теряли гибкость, стоило вспомнить, как с ней обошелся Карл. В душе копилась злость пополам с твердой решимостью вернуть то, что принадлежит ей по праву.
Она спустилась к завтраку к 6:30, собрав влажные волосы в хвост, и выпила две чашки растворимого кофе, игнорируя голодное бурчание в животе.
Наконец Ниша замедлила шаг, когда вдали появилось здание отеля «Бентли». Она видела, как швейцар в форме и шляпе приветствовал утомленного путешественника, чьи чемоданы как раз выгружали из такси, и думала, получил ли Фредерик указания не впускать ее… Впрочем, какая разница? Она пройдет мимо, сядет в вестибюле и на сей раз точно не сдвинется с места.
Ниша поправила ужасную куртку и посмотрела на часы. 07:37. Карл наверняка уже оделся, сидел за столом в своем номере и просматривал финансовые сводки в ожидании кофе – черный, две ложки сахара. Интересно, кто приносит ему этот кофе? Шарлотт? Облачившись в любимый халат Ниши, черный, из чистого шелка? С довольной улыбкой на молодом, двуличном лице после пылкого соития? Ниша медлила, стискивая зубы и вновь про себя проговаривая: «Я согласна на развод, Карл. Я лишь хочу получить то, что мое по праву. То, что ты мне должен». Она скажет это с достоинством, с гордостью… а может, просто от души врежет ему между ног.
Глубоко вздохнув, Ниша сделала два шага к двери и только тогда заметила Ари, стоящего неподалеку от швейцара – с гарнитурой в ухе. Он чуть шевелил губами, словно незаметно разговаривал с кем-то из своих людей. Тот самый Ари, который как-то у нее на глазах уложил человека коротким ударом в шею. Это может означать лишь одно – ее возвращения ожидают. Пока охранник ничего не заметил, Ниша нырнула в боковой проулок, идущий вдоль здания, чувствуя, как бешено колотится сердце. У двери в стене два работника с кухни сидели на ступеньке, курили и пили кофе. Она встала рядом и тоже зажгла сигарету, повернувшись спиной к дороге и пытаясь не вдыхать вонь мочи и давно пропавшей еды.
Мимо швейцара она, может, и проберется, а вот мимо Ари вряд ли. Почему-то Нише казалось еще более унизительной перспектива быть выдворенной вон человеком, которому десять лет платили за ее охрану. Она коротко затягивалась, обдумывая варианты, не обращая внимания на мужчин, которые безразлично взглянули на нее и продолжили разговор. Женщина в теплой куртке прошла мимо, опустив голову, и скрылась за дверью. Затем появилась вторая, оживленно болтая с кем-то по телефону на иностранном языке. Наконец третья, с заплетенными в косу волосами и в длинном стеганом пальто, остановилась перед ней.
– Ждешь, чтобы войти, дорогуша?
Ниша подняла на нее взгляд.
– Лучше не разносить запах сигарет, Фредерик его терпеть не может. Вот, держи, – женщина вынула из сумки какой-то спрей, и, не дав даже возразить, распылила облако дешевого мускусного освежителя. Зажмурившись от резкого запаха, Ниша закашлялась. Снова убрав спрей в сумочку, женщина произнесла: – Пошли. Ты новенькая? Давай за мной.
В конце улицы появился Ари, по счастью, глядя в другую сторону. Молниеносно приняв решение, Ниша направилась за незнакомкой через черный вход отеля, по узкому коридору мимо спешащих официантов и человека с тележкой вещей на стирку. Она пропустила его, прижавшись спиной к стене, не желая прикасаться к простыням, на которых кишмя кишат микробы.
– Первый день?
Ниша кивнула, оборачиваясь.
– Документы с собой?
– Какие?
– Номер социального страхования?
Ниша покачала головой.
– Ничего страшного, просто скажи, что ждешь, пока поменяют паспорт. Тут лишних вопросов не задают, иначе кто согласится работать за такие деньги? – Незнакомка сухо посмеивалась, словно это удачная шутка. – Как тебя зовут?
– Ниша.
– А я Джесмин. Не волнуйся! Тебя никто не съест! Идем. Сейчас тебя снарядим, и я провожу к Сандре. Она отвечает за график.
Ниша оказалась в комнате со шкафчиками, где воздух пропитался запахами еды и трудового пота.
– Эй! Джильберто! Вынеси за собой мусор! Мне платят не за то, чтобы я еще и за тобой прибирала, будто гостей мало!
Невысокий жилистый мужчина с кожей заядлого курильщика подобрал пластиковую коробку, от которой исходил резкий запах рыбы.
– Он поставил мне двойные смены до четверга! Клянусь, Джес, если так пойдет, я уволюсь!
У той вырвался почти звериный рык, и Джильберто поспешно удалился.
– Сейчас не хватает рук, – объяснила она, открывая шкафчик и ставя внутрь сумку. – Форменный кошмар. После брексита отель потерял сорок процентов постояльцев. Сорок процентов!
Ты откуда?
– Из Нью-Йорка.
– Из Нью-Йорка! Американцы тут нечасто бывают. И те в основном из богатых. Итак… какой нужен размер? Восьмой? Десятый? Ты такая худенькая… – Женщина перебрала стопку униформы и наконец извлекла черную тунику и брюки.
– Можно приходить в своем, но лучше надевать то, что выдают. Бывают дни, когда я от души радуюсь, что оставляю местную грязь позади и опять надеваю свою одежду… понимаешь?
Лучше эту дрянь домой не тащить.
Пока Ниша стояла с охапкой одежды, Джесмин без всякого стеснения стянула трикотажное платье и надела черные брюки и тунику. Посмотревшись в небольшое зеркало на дверце, она перевела взгляд на Нишу.
– Живей! Не тяни время! Если поднимемся наверх к четверти, еще попадем на завтрак.
Ниша сама не понимала, что творит. Но пока ей казалось, что держаться поближе к Джесмин – хорошая идея. Она торопливо натянула выданную одежду (слава богу, от нее пахло стиркой!), запихнула свои вещи в пустой шкафчик и вышла следом за новой знакомой в коридор.
Она была не голодна, но в последние дни усвоила привычку есть, пока дают, а потому молча прошла с Джесмин через кухню, наблюдая, как молодая женщина приветствует коллег.
– Как жизнь, Найджел? Маму уже выписали из больницы? Рада слышать… Катя! Я глянула то, что ты мне советовала! Чуть не обделалась, жесть! Зачем ты заставила меня смотреть ужастик? Знаешь ведь, что мужика у меня нет! – Джесмин легко смеялась и проходила во все двери так, словно считала, что мир обязан расступаться перед ней.
Ниша не знала, что и думать. Она осматривала каждую комнату так, словно ожидала появления Ари. Но нет, здесь только сотрудники отеля, шустрые, иногда измотанные, которые проходили мимо с утомленными лицами, думая лишь о деле.
– Вот. Что будешь? Тех, кто рано встает, ждет вознаграждение – выпечка, приготовленная Майнетт. Боже, клянусь, я весила всего семь стоунов[6 - Стоун – английская мера веса, примерно 6300 г. 7 стоунов – приблизительно 45 кг.], пока не начала работать здесь!
Джесмин вручила ей тарелку и указала на большой поднос, где были выложены улитки с изюмом и шоколадом, а также круассаны. Ниша взяла слойку с изюмом и впилась в нее. В следующую наносекунду она поняла, что ничего вкуснее этого не ела уже три дня – легкая, сочная, с нежной сливочной текстурой, подлинно французская булочка, еще теплая, только из духовки. Впервые все тревоги покинули ее, и женщина потерялась в чистом наслаждении.
– Вкусно, да? – Джесмин взяла сразу две и блаженно закрыла глаза. – С пяти тридцати у меня начинается полный дурдом. Надо поднять дочь, одеть ее, собрать для нее обед, если мелкой надо в школу, потом отвезти ее в дом моей матери в Пекхэме и рвануть сюда на автобусе с пересадкой… Клянусь, меня поддерживает только мысль, что здесь меня ждет эта прелесть.
– Очень вкусно, – похвалила Ниша с набитым ртом.
– Майнетт – просто гений. Она почти так же прекрасна, как ты, Алекс! – У пышущей жаром плиты стоял худой мужчина в форме повара. Тот отвлекся на миг от своих сковородок и кивнул Джесмин, которая обратилась к Нише. – Ты наелась?
Она кивнула.
– Отлично. Идем.
Вытерев рот бумажной салфеткой, Джесмин направилась к двери на другом конце кухни, задержавшись на мгновение, чтобы сказать:
– Тебе надо немного поправить волосы.
Прежде чем Ниша успела ее остановить, она легко подтянула хвостик, а затем прошла через двойные двери и направилась по коридору в небольшой офис.
– С сегодняшнего дня к работе приступает Ниша. Бумаги пока в пересылке.
– Слава богу, – выдохнула рыжеволосая женщина, которая вносит имена в график, даже не поднимая глаз. – Сегодня звонили четверо, сказали, не выйдут на работу из-за болезни. Обучение потребуется?
– Тебе нужно обучение? – спросила Джесмин.
– Э… да? – запнулась Ниша.
– Что ж поделать, – ответила рыжая. – Так, Джес, покажи ей, что и как. Я пока поднимусь в твои комнаты, тебе же не разорваться. Надо убрать к двум шестнадцатый номер, плюс у нас два ранних заезда. Вот список. Как тебя зовут, говоришь?
