– Приехала все— таки, – усмехнулся и бросил ключи от машины на высокую тумбу в холле.
– Я за вещами.
– Уходишь? – спросил он, спрятав руки в карманы брюк. Он смотрел на жену снизу вверх, так как она стояла на лестнице. Они буравили друг друга взглядами, пока Эсми не подтвердила:
– Ухожу. Устала. Дети будут жить со мной, – предупредила она, понимая, что они-то ему не интересны. Он редко проводил с ними время и они уже привыкли к тому, что папа есть, но он всегда на работе.
– И куда ты с ними пойдешь?
– Куда угодно, только бы подальше от тебя. Ты пахнешь дешевыми духами своей шлюхи. Меня от тебя тошнит.
– А меня тошнит от твоего вечно недовольного лица. Поэтому – иди. Только даже если ты уйдешь, кому ты нужна с двумя детьми?
– Ну тебе, как я вижу, ни я ни родные дети больше не нужны, раз ты уже в открытую трахаешь шлюху.
– Эсмигюль! – громко ахнула свекровь. – Что за язык у тебя дурной! Не мудрая ты, не мудрая!
– Мудрость – по— вашему терпеть измены мужа? – повернув голову, она с вызовом посмотрела на свекровь. – Спасибо, но нет. И ваше отношение у меня уже вот где, – она поднесла ребро ладони к горлу.
– Ах ты…
– Апа, мы сами разберемся, – пресек мать Имран.
– Разобрались уже, – Юлтуз и не думала уходить, наоборот, ей хотелось высказаться, – Теперь весь “жут” (уйг.– община по национальному признаку)* будет говорить, какая у меня сноха невоспитанная, – притворно заплакав без слез, она схватилась за сердце. – Какой позор! Имран, ну что ты стоишь? Не видишь, мне плохо? У меня давление!
Вздохнув и метнув на жену последний красноречивый взгляд, мужчина подошел к матери, взял ее под руку и отвел на диван. Эсми все еще стояла на лестнице и слышала причитания свекрови:
– Говорила тебе, рано ты женился, рано! Надо было еще походить, погулять, посмотреть. Нет, ты же не хотел слушать, купился на ее красоту! А теперь смотри – молодость прошла, красота увяла, гонор появился – слова не скажи! Я ей одно слово – она мне десять. Я ей одно – она мне десять.
– Я вас понял, апа, – мрачно выдавил Имран.
– И проблемы у тебя все пошли, когда она появилась. Потому что ей только одно надо было: деньги, деньги, деньги, квартира! Оооой, плохо мне, плохо! Вызывай скорую! – женщина легла на диванную подушку, приложила ладонь ко лбу и закатила глаза.
Эсми лишь усмехнулась: ну вот с лица Юлтуз и слетела маска, вот она и выговорилась.
СПРАВКА: Где бы ни проживали уйгуры, они создают местную общину – жут. В каждой общине выбирают главу – старосту. Он является главным организатором всех мероприятий в общине, включая ритуальные: свадьбы, обрезание, поминки и так далее.
Глава 4. Кровь за кровь
Собрала все самое необходимое в один большой чемодан. Больше получилось детских вещей на конец лета и осень, а зимние решила забрать потом. В отдельный пакет сложила любимые игрушки детей. Весь свой скарб Эсми спустила со второго этажа сама. На кухне осталась ее чудо— печка и кое— что из утвари, которую она брала для работы. Мелькнула мысль, что надо позвонить в магазины и предупредить, что завтра— послезавтра самсы не будет. А дальше она что-нибудь придумает.
Внизу никого не было, да и скорая к свекрови не приезжала. Значит,. не поднялось у нее давление. Сложив все у двери, Эсми посмотрела на тумбу, куда Имран бросил ключи, но там их не оказалось. Она посмотрела в выдвижных ящиках – пусто.
– Что ищешь?
Эсмигюль обернулась и увидела на лестнице свекровь и свекра. Она смотрела недобро, он насупившись. Эсми думала, что у них вроде хорошие отношения: внуков он любил, еду ее хвалил, был немного отшельником. В девяностых и нулевых работал дальнобойщиком, потом ездил с женой за товаром в Китай и Турцию. Юлтуз всегда кичилась тем, что без нее он бы пропал.
– Ключи от машины.
– Имран уехал на ней, – заявила свекровь. – И с чего ты взяла, что можешь ее взять?
Глаза Эсми вспыхнули, губы сжались.
– Это наша машина, мои родители дарили деньги, чтобы мы купили ее после того, как Имран всё продал.
– Она оформлена на Имрана, – Юлтуз и об этом знала. – Значит, это его машина.
Свекор махнул рукой и снова поднялся на второй этаж. Эсмигюль смотрела на Юлтуз не моргая. Удивительно, как они еще продержались три года под одной крышей. Не успела она войти в этот дом, как свекровь ей сказала, что отныне кухня и быт – ее зона ответственности. Эсми, которой с детства были привиты традиционные ценности, это понимала, но в итоге сама себя загнала. И вот итог.
– Хорошо, я позвоню брату, – ответила она сухо, отвернулась от свекрови и набрала Равиля. Для Сони он был сводным, для Эсми – двоюродным. Все они росли вместе и были близки.
– М— да, Эсмигюль, – с нажимом произнесла Юлтуз. – Ошиблись мы в тебе, ошиблись.
Невестка подняла глаза на свекровь и сухо ответила:
– Не вы меня выбирали, чтобы ошибиться.
Юлтуз блеснула яростным взглядом и оставила слова келин без комментариев.
***
Эсми вынесла все вещи, в том числе и ручную чудо— печку и свой инвентарь во двор и поставила у калитки, чтобы сразу запрыгнуть в машину и сбежать, как сказала Софья “из этого гадюшника”. Каково же было удивление, когда Равиль приехал не один, а с отцом – старшим братом папы Эсмигюль. Еще и Соню с собой прихватили.
– Чон дада? (уйг. чон – старший, дада – папа; родной дядя старший по возрасту родителей) – опешила Эсми.
– Я, – хмуро отозвался седой мужчина. – Постойте здесь, мы в дом, – не сказал, отрезал.
Эсми лишь вздохнула. Зная характер дяди, она понимала, что сейчас будет.
Свекровь, увидев нежданных гостей, вся встрепенулась, но по обычаям приняла всех и выдавила улыбку. Дильшат был старше и Юлтуз, и ее мужа, потому они почтительно называли его “ака” и пригласили за стол. Старший сын пошел с ним, а девочки остались во дворе, так как Эсми сказала, что ноги ее в этом доме больше не будет.
– Мы Эсмигюль не выгоняли, – принялась оправдываться хозяйка. – Она сама собрала вещи и сказала, что уходит.
– После того, что сделал ваш сын, – спокойно уточнил дядя Дильшат, хотя лицо его выражало другие эмоции.
– А вы, ака, считаете, что Эсмигюль поступила правильно, как жена? Вы видели, что она сделала? Не видели? А я вам сейчас покажу.
Юлтуз вытащила из кармана платья телефон, прищурилась, поводила пальцем по экрану и протянула смартфон Дильшату. Равиль покосился на экран и выражение его лица постепенно менялось, становясь мрачным и брезгливым. Из динамика доносились крики, ругань, голоса девицы, Эсмигюль и Имрана. Дядя сжал телефон до побелевших костяшек и как только видео закончилось он положил мобильный на стол и пальцами подвинул его к середине стола.
– Вот видите, что ваша Эсмигюль сделала? Она опозорила всю семью! На весь “жут”! Как мне теперь смотреть в глаза людям, – запричитала Юлтуз и выдавила из себя скупую слезу.
– Наша Эсмигюль вас опозорила? – процедила Дильшат и Равиль от тона отца тут же сел ровно и расправил плечи. – Ваш сын изменял моей племяннице, которая мне, как дочь. Не постеснялся и сделал это прямо в магазине! Где его воспитание? Где его голова была в этот момент? И после этого моя Эсмигюль вас опозорила на весь “жут”?
– Имран поклялся, что ничего не было. Эсмигюль ворвалась в магазин и устроила скандал.
Дядя недобро засмеялся и покачал головой.
– А продавщицы в вашем магазине всегда в одном белье ходят, как эта? – он бросил взгляд на смартфон Юлтуз. – Дресс— код у вас что ли такой? Тогда неудивительно, что ваш сын свое хозяйство в штанах не удержал.
Свекровь лишилась дара речи. Возмущенная и задетая, она глотала ртом воздух, заламывала руки и вопрошала:
– Да как вы…Да как вы смеете в моем доме?
– Успокойся уже, – буркнул ее муж, который все это время сидел молча. – Дай ей уже спокойно уйти.
– Мы забираем Эсмигюль и детей, – встав из— за стола пробасил дядя. – И с машиной мы тоже что-нибудь решим. Выход сами найдем.
Когда мужчины вышли во двор, девочки уже успели все загрузить. Эсми стояла растерянная и неживая. Подойдя к дяде она спросила:
– Что там?
Он по отечески обнял ее и ответил:
– Нормально все, не переживай. Пока родители не вернулись, поживешь у нас.
Эсми заплакала на дядином плече, а когда отстранилась и вытерла мокрую щеку, увидела, как в окне дома приподнялась плотная занавеска. Юлтуз властно взирала на нее, одновременно ликуя, что избавилась от нежеланной невестки и злясь на ее дядю, поставившего ее на место.
Они только отъехали от дома и еще не свернули направо, к большой дороге, как Равиль, посмотрев в зеркало заднего вида, хмыкнул:
– О, Эсми, твоя машина.
Эсмигюль посмотрела назад и увидела свой небесно-голубой Субарик. От досады и обиды поджала губы, пообещав себе, что все равно его заберет.
– Рава! Рава! Останови машину! – крикнула Софья, отчего брат резко затормозил.
– Сонька блин! – выругался Равиль.
– Я сумку в доме забыла, сбегаю за ней, – она так быстро вылетела из салона, что никто ничего толком не понял.
– Так ее же не было в доме, – посмотрел на сына Дильшат.
– Пойду помогу ей ее найти, – поставив авто на ручник, он вышел следом, а Эсми только громко ахнула и тоже побежала за ними.
Соня шагала размашисто, так что маленькая сумка на длинном ремешке подпрыгивала за спиной, а длинные светлые волосы развевались на ветру. Имран вышел из машины и пошел открывать ворота, чтобы загнать джипик.
– Эй, Имран, – окликнула его Софья, заставив его обернуться.
– Что тебе, Соня? – поморщился он.
Девушка подошла к нему непозволительно близко и ударила коленом по мужскому достоинству с такой силой, что он выматерился и сложился пополам.
– Гандон, – рыкнула Софья.
– Еще одна дура и истеричка, – кривясь от боли и гнева, крикнул он. – В вашей семье все девки ебанутые.
Но стоило ему выпрямиться, как по лицу прилетел еще один сильный удар. На этот раз бил Равиль. Имран отлетел к воротам. Из носа текла кровь.
– Сам ты ебанутый, – потерев ладонью кулак, выплюнул старший брат.
– Равиль! Соня! – громко позвал своих детей Дильшат. – Идите в машину.
Рядом с дядей стояла бледная Эсмигюль. Имран прижимал окровавленные пальцы к носу и смотрел на жену, как на злейшего врага. Алые капли кляксами падали на серый асфальт.
“Кровь за кровь”, – подумала Эсми, глядя на потрепанного мужа.
После она равнодушно развернулась и пошла прочь из этого дома.
Глава 5. Почему я так долго терпела?
– Апака! Апака! (уйг. – мамочка, далее для удобства буду использовать слово “мама”)
Дети встретили с криками, поцелуями и обнимашками. Они привыкли, что с садика их всегда забирала мама, но увидев тетю Соню только обрадовались, потому что с ней всегда было весело. И теперь Руфат и Ситора наперебой стали рассказывать о том, что делали, пока Эсми сидя на корточках, прижимала к себе двойняшек.
– Мы ездили в магазин. Тетя Соня разрешила брать все, что угодно. Любую “запрещенку”.
– Мы купили мороженное.
– И наклейки.
– А потом дома я заставила их съесть борщ. Мы немного порисовали и почитали сказку, – сказала тетя Наташа, жена дяди Дильшата.
– По ролям, – добавила маленькая Ситора, унаследовавшая мамины черты лица и густые черные волосы.
– Теть Наташ, спасибо большое. Вы меня спасли, – поднявшись, Эсми подошла к ней и обняла.
Дядя и брат занесли все вещи, Софья включила детям мультфильмы, а тетя накрыла на стол. Вскоре подтянулся младший двоюродный брат Рауль – общий сын Дильшата и Натальи. Их история любви началась в 90— х. Наталья была разведена и воспитывала маленькую дочь. Она работала учителем русского языка и литературы. И в классе у нее были мальчики двойняшки: Равиль и Анвар, которых воспитывал только отец, так мама умерла от рака пару лет назад. Когда Анвар выбил окно в кабинете, Наталья вызвала в школу отца. Тот пришел и влюбился. После нескольких месяцев ухаживаний, они поженились. Дильшат удочерил Софью, дал ей свою фамилию и отчество. С тех пор вот так и живут – душа в душу.
В девять тридцать Эсми пошла укладывать детей в комнате Рауля. Втроем уместились на кровати— полуторке, сын прижался к правому боку, дочь – к левому. Она всегда их так укладывала на большой кровати в спальне, потому что муж либо отсиживался внизу, либо его вообще не было дома. И даже дети привыкли к тому, что папа работает, папа молодец.
– Мамочка, а когда мы вернемся домой? – спросила тоненьким голоском Ситора.
В комнате было темно, и в этой мгле Эсми была рада, что дети не видят ее тихих слез. Закусив губу, она пыталась подобрать слова, но они просто не шли, застряв толстым, мерзким комом в горле.
– Так получилось, что мы больше не будем там жить, – она выдавила из себя улыбку и поочередно поцеловала детей в макушки, еще крепче прижав их к себе.
– Почему? – удивился Руфат.
– Жаль, там мой кукольный дом и коляска, и одежда для Барби.
