Шейх медленно и нарочито нежно проводит пальцами по моей горящей щеке.
От этих слов по мне разливается волна стыдного тепла. Я никогда раньше не испытывала такое.
Я ненавижу этого человека всем сердцем, но мое тело, предательское, откликается на его властные слова. Я чувствую, как наливается грудь, как кожа начинает пульсировать под его крепкими пальцами.
И я боюсь того, что может случиться дальше, обещая себе, что буду сопротивляться. Сопротивляться со всех своих сил.
– А сейчас, Аня, – он отстраняется, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах, скрытых шелком. – Станцуй для меня.
– Нет, – вырывается у меня, и я непроизвольно сжимаю кулаки. – Я не ваша игрушка. Я не буду танцевать. Я… не не умею танцевать… – добавляю зачем-то в самом конце.
– Ты лжешь, девчонка, – на его губах играет опасная улыбка. – Я видел тебя. В отеле. С наушниками в ушах. Ты танцевала с закрытыми глазами, твои бедра двигались в такт музыке, которую слышала лишь ты. В твоих движениях была дикая, неукротимая страсть. Эту страсть я хочу видеть сейчас. Танцуй.
– Вы не имеете права! – выпиваю уже громко, теряя контроль
– Я имею любое право, какое пожелаю, – шейх не шутит, потому что я знаю, как все устроено в этой стране. Вот только я не ее гражданка. – И сегодня я желаю видеть твой танец. Ты можешь танцевать сама. Или я заставлю твое тело двигаться так, как я хочу. Выбор за тобой. Но сейчас, раз уж ты ослушалась моего приказа, ты будешь танцевать голой.
Глава 6
Аня
– Нет!
Мои слова повисают в воздухе.
Они окутывают все мое тело страхом.
Я ведь понимаю, что шейх Амин – не тот человек, кому можно перечить. Он – глава государства, в котором я нахожусь, государства, где каждое слово правителя – не просто слова, а закон. И все, что говорит Повелитель, должно немедленно приводиться в исполнение.
Шейх не спускает с меня глаз, и в его взгляде – не просто желание, а обещание полного подчинения, которого он добьется, даже если я буду против.
Воздух в зале становится густым, точно мед. Он сладкий от аромата розового масла, и от этого сейчас тошнит.
Мой отказ замирает между нами и выглядит жалко и беспомощно.
Но я не вижу и тени раздражения на красивом восточном мужском лице, лишь легкую, почти невидимую усмешку, что трогает уголки его губ.
– Ты сделала свой выбор, Аня, – заключает шейх.
Он медленно, почти лениво, поднимает руку. Изящный, отработанный жест властелина, и этого одного движения оказывается достаточно.
Из глубоких теней у стен, где замысловатая резьба по камню поглощает свет, появляются двое стражей.
Они направляются ко мне.
Их шаги бесшумны на персидском ковре, сотканном из шелка и золотых нитей.
Воздух вокруг меня вдруг становится непригодным для дыхания.
Я отступаю, пока не понимаю, насколько это все бессмысленно.
Один из стражников, со шрамом через бровь, хватает меня за запястья.
Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.
Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.
– Не трогайте меня! – крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.
А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.
Но я все равно делаю это. Потому что борьба – единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.
Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.
Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН – шейх Амин.
Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.
Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.
Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.
Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.
И я понимаю, что не могу так больше.
Во мне вдруг что-то щелкает.
Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.
– Стойте! – мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. – Я… я сделаю это сама.
Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.
Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.
Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд – его, Амина. Он прожигает меня насквозь.
– Пусть они уйдут, – прошу уже не так уверенно.
Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.
– Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… – нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.
Повисает пауза.
Мне кажется, сейчас он издаст новый приказ – разодрать меня на части за дерзость и неповиновение. Но Амин лишь усмехается:
– А ты умная, Аня, – он щелкает пальцами, вынуждая стражников не просто отойти от меня, а полностью удалиться из зала.
Его взгляд заставляет меня вспомнить зачем я здесь. И тогда я тяну дрожащие пальцы, что отказываются слушаться, к одной из застежек.
Та поддается с тихим, слышным только лишь мне щелчком.
Платье чуть ослабевает на плече, обнажая ключицу.
Прохладный воздух дворца ласкает мою обнаженную кожу, и что-то вздрагивает у меня внутри.
Еще никогда я не представала перед мужчиной голой. Еще никогда ни один мужчина не касался меня.
Вторая застежка. Нежная, легкая ткань начинает медленно, неумолимо сползать, открывая верхнюю часть груди, и ложбинку между ними.
Я зажмуриваюсь на мгновение, пытаясь найти внутри себя силы, чтобы одним резким движением сбросить все это к своим ногам и остаться в полной, беззащитной наготе под пристальным мужским взглядом Правителя.
Я делаю глубокий, прерывистый вдох, мои пальцы сжимают ткань, готовясь дернуть ее вниз, сбросить этот последний символ моего прежнего «я»…
Но внезапно массивные двери из черного дерева, ведущие в зал, с оглушительным грохотом распахиваются, ударившись о мраморные стены.
Глава 7
Аня
Звук настолько громкий и неожиданный, что я чуть взвизгиваю от испуга.
Замираю. Инстинктивно, обеими руками, прижимаю полураспущенное платье к груди, чувствуя, как мне повезло, что одежда все еще осталась при мне.
Сердце колотится где-то в горле.
В зал, едва переводя дух, вбегает мужчина в роскошном, но помятом халате, расшитом золотыми нитями.
Его лицо бледное, точно полотно, и искажено чистым, непритворным ужасом.
Не добежав нескольких шагов до Амина, он падает ниц, касаясь лбом узорчатого ковра.
Он начинает причитать что-то на чужом языке, но я не понимаю ни слова. За несколько месяцев, что провела в этой стране, так и не смогла выучить ни слова. А теперь жалею, если честно.
У меня было немного свободного времени, и стоило бы углубиться в язык. Но это я сейчас понимаю. А тогда казалось, что изучение арабского – пустая трата времени. Хотелось поскорее убежать из этой страны, а не углубляться в ее корни. Думалось, что если начну погружаться в язык, то останусь в царстве Амина навечно. А мне очень этого не хотелось. Со всех своих сил я грезила о том, как вернусь домой и начну новую жизнь.
Но судьба распорядилась так, что новая жизнь действительно началась, вот только не так, как я хотела, в родных краях, а в гареме у жестоко правителя песков.
Шейх медленно, очень медленно поворачивает голову от меня, от почти обнаженной дрожащей девушки, к распростертой у его ног фигуре.
На его лице, всегда таком холодном и контролируемом, впервые за весь вечер появляется подлинная, не сдерживаемая эмоция – ледяная, бездонная ярость.
Его скулы резко очерчиваются, а сжатые кулаки белеют от напряжения.
И я бы очень не хотела сейчас оказаться на месте этого гонца, чтобы он не собирался сообщить.
Амин коротко обращается к мужчине, посмевшему прервать мою экзекуцию. И в его голосе звучит сталь.
Эти слова заставляют человека, все еще валяющегося в ногах Правителя, крупно задрожать, но все же продолжить бормотать на арабском.
Я стою, замершая в полураздетом состоянии, прижимая к груди шелк платья – защиту, которую только лишь с огромной натяжкой можно назвать таковой.
Мое унижение, так искусно сотканное шейхом, никуда не денется. Я очень отчетливо это понимаю. Оно лишь перенесется на неопределенное время, и то только в том случае, если Амин посчитает донесение своего подданного важным и стоящим внимания.
А если нет… мне придется продолжить свой танец прямо сейчас.
Мужичок в расшитом халате перестает, наконец, причитать, но продолжает биться лбом о мягкий ковер возле ног Амина.
Лицо шейха искажает пылающее недовольство, но он не спешит прогонять или наказывать гонца. Зато бросает короткий острый взгляд на меня, все еще застывшую на месте.
Он что-то командует охране, подоспевшей с самого начала к бедному мужичку, но не тронувшей его после останавливающего взгляда шейха.
Те поворачиваются в мою сторону как раз в тот момент, когда Амин обращается ко мне:
– Тебя уведут в твои покои. А в следующий раз, когда я буду нуждаться в твоих услугах, надеюсь, увижу более покладистую девушку.
Все внутри меня протестует. И этот протест так и рвется наружу.
Но я решаю поступить умно. Уйти. Ведь это лучшее, что я могу сейчас сделать.
Мне нужно подумать, как следует все взвесить. И будет лучше, если я буду делать это одетой и не под пристальным взглядом мужчины, что способен свести с ума своей восточной красотой.
Стражники уводят меня в лабиринт коридоров, и я вновь не могу запомнить дорогу. Хотя муторно повторяю про себя каждый поворот. «Право. Лево. Право. Право. Ковер. Арка. Девушка на картине. Лево».
Бесполезность занятия удручает, но кое-что мне все же удается запомнить.
Меня приводят в помещение, которое назвали моими покоями.
Эта роскошная комната не имеет ничего общего с тем подсобным помещением, в котором я жила.
И я могла бы восхититься, испытать восторг, если бы страх и понимание ситуации позволили бы мне.
Помещение поистине огромное, воздушное, с резным потолком и стенами, украшенными шелковыми панно.
В центре большая кровать. Она застелена покрывалом из серебристой парчи и устлана множеством шелковых подушек.
Даже воздух здесь имеет свой аромат. Он пахнет жасмином и сандалом.
Роскошь, о которой обычная девушка, типа меня, может только мечтать.
Вот только поправочка – здесь моя тюрьма. Пусть и решетки на ней золотые.
Дверь закрывается за моей спиной.
Стражи удаляются практически незаметно, лишь щелкают замком тяжелой двери.
