Например, я согласна работать вообще без сна, драить унитазы, выносить мусор, вечно выслушивать незнакомую арабскую речь наших гостей, от которых порой воротило, только бы выбраться из злосчастного лимузина.
Но я прекрасно понимаю, что этого не случится.
Я сижу внутри роскошного салона, точно каменная. С идеально прямой спиной, словно это сможет на что-то влиять. Инстинктивно сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.
Сначала были горькие слезы, но теперь и их нет. Хотя на щеках все еще остались пересохшие соленые дорожки.
Я смотрю в окно, но там уже ничего не видно. Меня встречает лишь собственное отражение в практически черном стекле.
Не знаю, сколько мы едем. Время кажется проклятой вечностью.
Когда лимузин въезжает на территорию дворца шейха, я перестаю дышать.
Вот и все.
Машина останавливается, и из салона меня вытаскивают чьи-то сильные руки. А я больше не могу сопротивляться.
Нет, я не смирилась, просто физически устала бороться. Но мое сопротивление, оно осталось внутри. Оно горит там. Просто не видно глазу.
Пока меня ведут ко входу в здание, я стараюсь рассмотреть все. Каждую мелочь. Каждую травинку, которая может помочь мне в будущем.
Но, на самом деле, здесь настолько красиво, что эта красота завораживает. И сильно отвлекает.
Впереди не просто здание – дворец. И не просто дворец – а будто город в городе.
Прожекторы подсвечивают высокие фонтаны, что устремляют свои хрустальные струи, кажется, к самому небу, кругом много зелени вдоль аллей, повсюду россыпь из цветов, многие из которых я даже ни разу не видела.
Сложно даже вообразить, что можно разбить такую пышную растительность в стране, где царят вечное солнце и горячие золотые пески.
И подобная красота, она вроде бы должна радовать глаз, но на самом деле, только лишь давит своей роскошью. Потому что показывает: тот, кому она принадлежит, имеет безграничную власть и богатство.
Не успеваем дойти до входа, как навстречу нам выдвигается женщина.
На ее лице нет ни тени улыбки. Оно вообще не выражает никаких эмоций. Элегантное темное платье скрывает фигуру и не бросается в глаза.
– Я Марьям, – говорит она, даже не поздоровавшись. – Главная распорядительница в женских покоях. Идем за мной.
Ее английский хорош. Четко и понятно каждое слово.
«Женские покои»… Значит, у шейха действительно много женщин? Я где-то читала, что у них может быть до ста наложниц на любой вкус. Это отвратительно, но, в то же время, быть может, Амин попросту забудет про меня, свое новое приобретение?
Конечно, надежды на это мало. Мне хочется рвануть с места и побежать, но куда? Огромная, красивая территория, за которую меня точно не выпустят.
Быть может, мне удастся договориться с этой самой Марьям? Она ведь женщина, должна войти в мое положение, когда я объясню ей, что меня притащили сюда без согласия.
Женщина ведет меня по лабиринтам коридоров. Сначала я пытаюсь запомнить дорогу, но вскоре понимаю, что сбилась. Это просто нереально с одного раза уложить в голове весь путь.
Стены вокруг украшены изящной резьбой по камню, красивыми шелковыми панно. Под нашими ногами роскошные мягкие ковры, с переплетающимися цветными узорами, мгновенно поглощающие звук каждого шага.
Наконец, мы достигаем точки назначения. Входим в помещение, напоминающее больше дорогой, элитный спа-салон, чем комнату, пусть и во дворце.
В воздухе ощущаются пары ароматических масел, пол украшен мелкой мозаикой, свет приглушен, но настолько, чтобы было хорошо видно.
В центре комнаты расположен небольшой бассейн с прозрачной голубоватой водой, над которой тоже поднимаются клубы ароматного пара.
– Тебя подготовят ко встрече с Повелителем, – полным безразличия тоном произносит Марьям.
Она взмахивает рукой, и, будто из неоткуда, появляются еще несколько женщин.
– Раздевайся, – просит одна из них холодно и сухо.
Я понимаю, что сейчас именно тот самый момент. К тому же, я не могу держать все внутри. У меня попросту не получится.
– Нет, – выдыхаю по-русски, но мой голос звучит тихо, хотя и четко.
Марьям устало вздыхает с таким видом, будто видела уже тысячи таких упрямых девок. А, значит, совершенно точно понимает, то, что я сейчас сказала.
– У тебя нет выбора. Когда предстанешь перед Повелителем, ты должна соответствовать…
– Я не хочу соответствовать! – беру на себя смелость перебить Марьям. – Не хочу ни перед кем представать!
В комнате повисает неприятная, тяжелая пауза.
Распорядительница делает шаг ко мне, чтобы оказаться ближе, пока остальные женщины немного отступают.
Марьям заглядывает мне в глаза, и мое сердце начинает биться чаще, потому что я не знаю, чего ожидать.
– Каждая девушка здесь когда-то чего-то не хотела, – спокойно и тихо произносит распорядительница. – Просто поверь, что лучше подчиниться сейчас. Это сэкономит тебе силы.
Глава 4
Аня
– Нет, – уверенно отвечаю.
На самом деле, все, что я сейчас слышу, все, что со мной происходит с того самого момента, как мы с ведром упали в ноги шейху, напоминает дурной, не смешной сон.
Я просто никак не могу проснуться. А как только проснусь… снова окажусь в Асле, в своей маленькой подсобной комнатке без окна, где, оказывается, было очень комфортно, я просто отказывалась это замечать.
– Как знаешь, – произносит Марьям так же ровно, как и все остальное. Ей нет дела до того, что я чувствую. – Не захочешь подчиняться по своей воле – тебя заставят. Наш Правитель умеет ломать.
Марьям дает знак остальным женщинам.
Они вновь надвигаются на меня, но я понимаю, что не вижу в их глазах злобы или желания сделать мне больно. Но и сочувствия тоже не вижу.
Им все равно. На меня, на мою судьбу. Они просто выполняют эту работу, будучи частью одного механизма, который планирует перемолоть меня вместе с костями.
Я пытаюсь отступить, сделав шаг назад, хотя и понимаю – из лабиринта многочисленных коридоров мне все равно не выбраться, я так и не смогла запомнить дорогу.
Сердце колотится. Адреналин вновь устремляется по венам. Но я знаю только одно – не позволю им ничего с собой сделать.
– Я сказала – нет! – напоминаю, пытаясь достучаться до этих упрямых теток.
Неужели, в них нет никакой солидарности со мной? Они же женщины! Матери! Почему они так поступают?
– Ты можешь кричать на ветер, что приносит песчаную бурю, – обращается ко мне Марьям, – можешь выть на солнце, что выжигает землю. Можешь пытаться выкопать яму руками, чтобы спастись от потопа. Но буря придет, солнце взойдет, а вода все сметет на своем пути
И в этот миг женщины окончательно окружают меня.
Их руки, уверенные и сильные хватают меня за запястья. За плечи.
А я пытаюсь вырваться.
Кажется, попадаю кому-то в ребро, но захват на моем теле не становится слабее.
Отстаньте! Не трогайте меня! – продолжаю кричать, извиваться и даже лягаться ногами.
Все бестолку.
Женщины молча, не обращая на меня внимания, продолжают делать свою работу.
Одни руки держат меня, другие расстегивают пуговицы на униформе. Третьи распускают пучок, собранный на затылке и уже изрядно потрепанный.
Форменное платье поддается. И вот я уже обнажена практически полностью.
Последними с меня срезают трусики.
Именно срезают. Холодное лезвие касается кожи, и порванная ткань падает к моим ногам, обнажая скрытый треугольник и мою девственную плоть.
Еще никогда я не чувствовала себя настолько униженной. Но теткам плевать на то, что я чувствую.
Они волокут меня к бассейну.
Пытаюсь найти опору, но не выходит.
Еще мгновение – и они бросают меня в воду.
Она обжигает кожу. Но вовсе не потому, что горячая, а тем, что меня погрузили в нее насильно.
Это оказывается настолько неожиданным, что я наглатываюсь воды. Кашляю и сплевываю ее, пытаясь встать на ноги. Но вдруг снова ощущаю на себе чужие руки.
И тут внутри меня что-то ломается. Нет, не внутренний протест. Сломалось тело.
Силы, выжатые до капли в этой неравной борьбе, покинули меня.
Конечности стали ватными, и сопротивляться больше не получается.
Единственным, последним оплотом моего сопротивления, становятся слезы, что беззвучно текут по щекам и смешиваются с прозрачной, теплой водой в бассейне.
Я позволяю чужим рукам настойчиво водить по моему телу губками. Оставлять на коже вместо запаха страха и сопротивления аромат сандала и жасмина.
Потом позволяю обтереть себя полотенцем, замечая, что чужие женские руки становятся не такими грубыми, как в самом начале.
Они делают это осторожно, будто боятся повредить меня, точно хрупкую фарфоровую куклу. А потом одевают на меня струящийся шелк, цвета дневного неба, скрывая под ним наготу и изгибы тела.
Нарядив, меня выводят в соседнюю комнату. Роскошную, украшенную золотом и резьбой по камню. На одной из стен я даже замечаю причудливую мозаику, но это не имеет никакого значения.
Меня усаживают на мягкий пуф. Принимаются распутывать, расчесывать мои волосы, сушить их феном, а после вплетать в пряди тонкие ниточки жемчуга.
А я просто сижу и смотрю перед собой, ощущая себя абсолютно пустым сосудом, оболочкой, внутри которой нет ничего, кроме кричащего отчаяния, что только лишь усиливает давящую пустоту.
– Смотри, – произносит Марьям, осторожно касается моих плечей и разворачивает к огромному зеркалу в широкой золотистой раме.
Оттуда на меня глядит незнакомка с идеально уложенными светлыми волосами и фарфоровой кожей.
На щеке алеет след от пощечины, и это единственное, что напоминает сейчас о той, другой девушке, Ане, которая царапалась и кусалась, лишь бы получить свободу.
Марьям жестом выгоняет всех посторонних из комнаты. Мы с ней остаемся наедине.
– Ты красивая, – говорит она мне. – Если будешь вести себя правильно, Правитель не поскупится своей щедростью.
Я ничего не отвечаю, хотя мне есть, что сказать.
Быть может, все эти люди считают щедрость своего шейха благом, но я нет. Мое благо – свобода, которую забрали.
– Запомни несколько правил, – продолжает Марьям, скорее всего, радуясь, что я больше не перечу. – Шейха запрещено называть по имени. Если потребуется что-то спросить или ответить, называй его Повелитель или Господин. Нельзя смотреть Господину в глаза, пока он не разрешит. А когда войдешь в приемную, сразу опустись на колени.
Кажется, Марьям хочет сказать еще что-то, но не успевает, дверь в комнату открывается и на пороге появляется пара охранников.
Один из них произносит что-то на непонятном языке, кивком указывая на меня. Женщина переводит мне на английский:
– Повелитель ждет.
Приходится выйти за одним из охранников, второй ступает за мной след в след. Я не сопротивляюсь, но каждый мой мускул напряжен.
Наконец, мы останавливаемся перед высокими двустворчатыми дверями из черного дерева, инкрустированными перламутром. Они бесшумно распахиваются изнутри.
Первый мужчина заходит, и я, набрав в легкие побольше воздуха, следую за ним.
Передо мной – огромный зал. Сводчатый потолок теряется в полумраке, по стенам горят неяркие, но многочисленные бра.
А в центре, на низком бархатном диване, сидит он, хозяин этого места.
– Перед тобой Шейх Амин ибн Заид аль-Халиди, чужестранка. Преклонись, – грубый толчок в спину, и я, теряя равновесие, падаю на колени.
