– Пойдём, – я кивком позвал Исмаилова. – Перетрем с глазу на глаз.
Он попытался улыбнуться, но по глазам я видел, что Исмаилов изумлён. Я огляделся, приметил коморку физрука, и мы зашли внутрь. Ремонт внутри не делали давно. В углу стоял шкафчик с инвентарём. Мячи, гантели по пару килограммов, скакалки… На стене висел детский рисунок «Здоровый образ жизни» с кривым солнцем.
Я подошёл к столу, сел за стол, заодно бросив туда классный журнал. На столешнице лежала гора бумаг вперемешку с журналами и чей-то недопитый пакет сока.
Сев, я кивком пригласил Исмаилова разместиться на табуретке. Постучал пальцами по столешнице и смерил «дите» взглядом. Он расположился напротив, скрестил руки на груди, но взгляд отвёл. – Как тебя зовут, Алладин? – спросил я. – Барозмон, – буркнул он. – Ну вот и хорошо, Борзый, значит, будешь. Слухай сюда внимательно, Борзый, – я подался вперёд. – Ща мы с тобой по-базарим по-людски. – Давай… – он явно хотел ляпнуть на «ты», но быстро поменял тон. – Давайте попробуем.
Я заметил, как он положил на стол свою «коробочку». Похожие я видел почти у каждого ученика. – Давать жена будет, Борзый. А я вопросы буду задавать, а ты отвечай. Это чё за пейджер такой? – я ткнул в «коробочку» пальцем. – Это… смартфон, – ответил он. – Труба, что ли? Телефон? – Ну… типа того, только умный.
Я промолчал и не подал вида, что удивился… «Умный» телефон? Прикольно, раньше-то какие мобильники были – кирпич в полкило, антенна торчит, зарядки хватает на десять минут. Прогресс, что называется, семимильными шагами. – Слышь, Борзый, а умный почему? – спросил я. – Не знаю, – честно признался пацан.
Я не стал задавать уточняющих вопросов. Интересно, правда, сколько ещё таких сюрпризов будет впереди?
Я откинулся на скрипучем стуле, переплёл пальцы на животе и перевёл взгляд на Борзого. – Ну что, Алладин, – начал я. – Какой сейчас год?Он моргнул, будто не понял вопроса. – Две тысячи двадцать пятый, – сказал ученик неуверенно.
Я чуть подался вперёд. – Где школа стоит? – Краснознаменск… – в его глазах мелькнуло недоумение. – Вы меня стебёте, Пончик… то есть Владимир Петрович. Можно я такие вопросы пропущу?
Стебал как раз он – меня. По крайней мере, активно пытался это делать. – Можно Машку за ляжку, – отрезал я. – Еще раз Пончиком назовешь и…
Я огляделся, выбирая вид наказания.
– Че, два в журнал поставите? – хмыкнул Исмаилов, ерничая.
– Ну не только, – мой взгляд остановился на металлическом штыре, на котором были нанизаны блины для штанги, и я кивнул на него. – Вот этой приблудой тебе в башке дырку проковыряю. Или в одно ухо засуну, а в другое высуну.
Исмаилов аж в кулак кашлянул. Я же развил эффект.
– Короче у тебя вариантов всего два: ответить быстро и ответить ещё быстрее. Я после больнички не отошёл, клинит меня, как контуженного. Сначала делаю, потом думаю. Прикинь нежданчик? Так что не испытывай, Борзый.
У пацана аж кадык дёрнулся. Исмаилов сглотнул, будто у него ком поперёк горла встал. – Ладно… спрашивайте….
Я подумал, прежде чем спросить. – Кто у нас президент? Страна за кем? – Путин, – ответил тот без заминки, как на автомате выдал. – Не фуфло тулишь? – я вскинул бровь. – А Борис где? – Э… какой? – удивился пацан.
– Николаевич который.
– Хрен его знает… Владимир Владимирович уже двадцать пять лет страной правит.
Теперь уже я чуть не закашлялся… Боря, походу, всё, отпрезидентствовал. Хотя, что тут удивительного? Я хорошо помнил, как Ельцин был не промах заложить за воротник. Ну и возраст тоже, да и здоровье хлам. Мы еще в 90-х ждали, когда Борис коней двинет, да так и не дождались.
– Вы меня что, по истории проверить решили? – Борзый усмехнулся. – Ага, по истории родного края, – вздохнул я. – Только знания у тебя хреновые, Борзый. Не знаешь ничего. – Владимир Петрович, – хмыкнул он. – Я если чё и загуглить могу, что не знаю. На фиг мне запоминать!
– Чё? – переспросил я. – Кого ты там собрался…
Я запнулся, не запомнив слово, которое слышал впервые. – Ну мобильник достаньте и загуглите, чё по кайфу, – Исмаилов коротко повёл плечами. – Вон у вас мобила из кармана рубашки торчит, ага.
Я похлопал по карману и действительно нашёл телефон. Почти такой же, как был у Исмаилова. Достал, положил на стол, пытаясь понять, как это чудо техники включается. Ни кнопок, ничего…, но в этот же момент экран на моей трубе вдруг вспыхнул. Я едва со стула не подскочил. – Это чё за каранавал? – буркнул я. – Да обычный телефон. Введите код, – спокойно сказал Борзый, явно не понимая, почему я так реагирую. – Знал бы я ещё, какой тут код… – проворчал я. – Ну тогда по Face ID. Я тоже свой код постоянно забываю! – Ты по-русски можешь сказать, чё надо?! – раздражённо буркнул я. – Камеру к лицу поднесите, Владимир Петрович, – объяснил ученик. – Вас, походу, в больничке хорошо прокапали, да?
Я не ответил, взял мобильник, покрутил и увидел то, что, видимо, было камерой, поднёс к лицу, как сказал Борзый.
Ничего не произошло. – И чё, молодой? – я покосился на своего ученика, который, похоже, с трудом сдерживал смех.
Примерно так же выглядел пенсионер в моё время, когда видел мобильники. Пенсионером мне было рано становиться, поэтому придётся приспосабливаться. – Владимир Петрович, – наконец прыснул смехом Борзый, но осёкся под моим взглядом. – Вы это… другой стороной поверните! – Так тут камеры нет! – Фронтальная там, – пояснил ученик.
Я повернул трубу и действительно разглядел наверху экрана точку, видимо объектив. Поднёс лицо, и экран мигнул, а передо мной открылись какие-то разноцветные значки. – И чё дальше? – Теперь скажите: «Слушай, Алиса».
Я снова строго посмотрел на Исмаилова. – Ты чё гонишь? Я ещё с телефоном базарить буду? А потом скажете, что физруку надо жёлтую карточку вручить?
Но судя по физиономии Исмаилова, не похоже, что мой ученик шутил. Он на полном серьёзе предлагал мне начать разговаривать с телефоном. – Так, а как… ну хотите, через браузер поищите, я ж хочу как проще…
Я задумался, пытаясь смекнуть – прикалывается Борзый или нет? Честно? По-первых, чувствую себя слепым котёнком. Будущее тут, конечно, не такое, как у фантастов было описано, но привыкать есть к чему. Поэтому допускаю, что с телефоном здесь тоже можно разговаривать.
А если нет? Что ж… окажусь в моменте простофилей, а потом Исмаилов поймёт, что да такие шутки в зубах бывают промежутки. – Слушай, Алиса, – процедил я сквозь зубы.
Я уже приготовился спускать с Борзого три шкуры, как «коробочка» вдруг ожила приятным женским голосом. – Привет, это Алиса, – разнеслось по каморке. – Чем я могу помочь?
Я с трудом удержался, чтобы не подскочить, стул подо мной заскрипел. – Твою мать… – прошептал я.
Это что, восстание машин?! Внешне я всё же постарался сохранить спокойствие. Хотя, положа руку на сердце, сам едва удержался, чтобы не разнести эту хреновину об стену. – Чем могу помочь? – вежливо продолжил тот же женский голос.
– Алиса, кто у нас президент? – пришёл на подмогу Борзый. – Наш президент – Владимир Владимирович Путин, – уверенно ответила коробочка.
Я зыркнул на пацана. – Как эту муть выключить? – Зря вы считаете, что я муть, как я могу к вам обращать… – Хватит, скажите, – пожал плечами Борзый, перебивая «Алису».
Коробочка наконец замолчала. Я поскреб макушку. Впечатления? Раньше подобное я видел только в кино. Я положил эту «смартфонку» обратно на стол. Прогресс всё-таки надо потреблять умеренными темпами, а то чокнусь. – Ладно, потом пообщаюсь с кибер-бабой, – выдохнул я. – Оно ж это… никуда не передаётся?
Борзый только пожал плечами, с любопытством буравя меня взглядом. Думает, наверное, что физрук с ума сошёл. Представляю, что у него сейчас в голове. Пацан как-то нервно сглотнул. Да… походу мир сильно изменился. И придётся привыкать, если я хочу выжить.
Я снова посмотрел на ученика. – Слушай сюда, Борзый. Теперь ты лично передо мной в ответе. Если сработаемся – я тебе по физре пять поставлю. Интересно?Он пожал плечами, стараясь скрыть нервозность. – Да не особо. – Ну а зря. Слышал, тебя в армию забирают? – Да, – буркнул он. – Хочешь в армейку? – Не особо, Владимир Петрович…
Я усмехнулся уголком губ: – Армия, Борзый, делает из пацана мужика. В ВДВ пойдёшь, чё нет-то? Там с первого дня поймёшь, кто чего стоит. – Не хочу я в ВДВ, Владимир Петрович, – он упрямо тряхнул головой, но в голосе послышалась неуверенность. – А раз не хочешь, я тебе пять по истории и чё там ещё у нас… – ОБЖ? – Ага, по нему тоже пять поставлю в году. Поступишь в бурсу и получишь отсрочку, а там сам решишь, куда жизнь свернёт.
Я замолчал, наблюдая за его реакцией. – А чё делать надо, Владимир Петрович? – заинтересовался Исмаилов. – Вот это уже правильный вопрос, братец.
В этот момент его телефон, эта чёртова коробочка, дёрнулся на столе и засветился. Я напрягся, всё ещё помня голос Алисы. Вот хрен его знает, может, подслушивает? – Чё она дёргается? – спросил я. – Смска пришла, наверное… А чё делать надо, Владимир Петрович? – Будешь мне с классом помогать, – я отвёл взгляд от мобильника. – Слышь, а почему ваш класс неблагополучным зовут? – Ну… нас собрали из тупых и раздолбаев, – он будто сам не верил, что говорит это вслух. – Типа семьи неблагополучные… – А знаешь, чем тупые и раздолбаи заканчивают? – Батя говорит, дворником буду. Батя тоже дворником был… Потом сел, а как крайний раз откинулся – не работает ни хрена.
– Базар фильтруй, – буркнул я.
Внутри кольнуло знакомое – слишком много таких судеб я видел ещё в девяностые. Передо мной сидел пацан, который сам ещё не понял, что на развилке стоит. И походу таких красавцев в один класс упаковали. Понятно теперь чего класс экспериментальный. И почему Соня их дебилами зовёт. – Значит так, Борзый. Дворником будешь только в одном случае – если сам себе яму выкопаешь. А если мозги включишь – ещё человеком станешь. Я таких пацанов за уши вытаскивал и раньше. Смекаешь?
Он не ответил. Только кивнул коротко, будто боялся, что скажет лишнее. Но что-то здесь явно было не то, я прям чувствовал, но объяснить не мог. Есть у меня нюх на такое вот – когда в уши одно льют, а на деле все наоборот.
Последний раз это чувство с Алей сработало. Черт ты Аля, а не крещенный… ну да ладно. О мертвых либо хорошо, либо никак.
Коробочка на столе снова завибрировала…
А вот следующие слова Борзого заставили меня удивиться и оторваться от размышлений о вечном. – Владимир Петрович, вы что, боевиков пересмотрели?
Глава 4
– Боевики, Борзый, это с Ван Даммом и Сигалом, знаешь таких? – строго спросил я. – Знаю, ага… Стивену Сигалу Владимир Владимирович гражданство дал! – Серьёзно? – я нахмурился.
Надо будет на досуге загуглить или как там правильно. На кой-чёрт Сигалу российское гражданство? – Угу… – А насчёт насмотрелся – я насмотрелся, как пацаны умирали. И прохавал, что если не держаться друг за друга – не выживешь. Ну или дворником пойдёшь.
Исмаилов смотрел на меня с какой-то странной улыбочкой. Его мобила продолжала то и дело вздрагивать экраном вниз. – А где насмотрелись, Владимир Петрович? В очереди в столовку? – Не понял? – я вскинул бровь. – Да так, Владимир Петрович… Сильно вы изменились. Вы ж сами рассказывали, что с утра до вечера зубрили и друзей у вас нет, а ещё на улице никогда не шлялись.
Понятно. У ученика, похоже, случился диссонанс. А насчёт изменился… ну да, изменился. Раньше слово держал, теперь ещё и пузо держать придётся в довесок. Но от фартука определённо надо избавляться, а то ощущение такое, будто я в ростовой кукле хожу. – Ладно, значит так, – я посмотрел на Борзого исподлобья. – Проблемы мне не создаём. Строишь класс – пусть в баскет порежутся, чтобы пар выпустили и до звонка отвлеклись. Могу на тебя положиться?Борзый поёрзал на месте, но кивнул, соглашаясь. – Хорошо, Владимир Петрович.
Я протянул ему ладонь. Он замялся, будто решал, жать или нет, но всё же протянул свою. Ладонь у пацана была влажная, тряслась чуть-чуть. Но силушки богатырской в нём было хоть отбавляй. Я сжал его руку крепко, чтобы Борзый понял, что мы заключаем договор. – И ещё… мне сказали, что у меня тачка есть. Это правда?Борзый моргнул, но уже не так сильно удивился вопросу. Понял, что я толком ни черта не помню. – Так да, Владимир Петрович, возле школы стоит. Вы ж на ней сегодня приехали… – Где именно стоит? – уточнил я. – На парковке, у самого входа.
В моё время оставь тачку у школы на полчаса – час, и вернувшись обнаружишь её на кирпичах, если пацаны глаз положат. Как тут обстоят дела по этой части, только предстояло выяснить. – Ладно, Борзый. Веди молодёжь на паркет. А я пойду тачку проведаю.
Исмаилов кивнул, но взгляд у него был какой-то… странный. Такой, будто он хотел что-то добавить, но язык прикусил. Забрал мобилу и пулей выскочил из кабинета. – Погоди, – в последний момент тормознул его я.
Покосился на журнал, кивком указал Борзому на него. – Слышь, Исмаилов, не в службу, а в дружбу – отметь, кто пришёл, кого нет, и оценки поставь. – Прям от руки писать? – уточнил ученик, и в его глазах блеснул огонёк. – Сделаем, Владимир Петрович. – Давай, – я небрежно отмахнулся от Борзого.
Подошёл к окну, которое как раз выходило на парадный вход. Тачки не увидел… машина ведь для мужика как конь. Вот и посмотрим, какого коня себе выбрал мой предшественник.
Из-за двери слышался хохот. Что смешного? Хрен его знает. Оно и в моё время молодёжь такая была – палец, блин, покажешь, а их пробивает на хи-хи.
Я похлопал по карманам, нашёл ключ от автомобиля и вышел из коморки. Смешки тотчас прекратились. Борзый, как и обещал, делил класс на команды для игры в баскетбол.
Через пару минут я уже стоял у выхода из школы и… тут же взгляд прилип к тачке. Сияла новенькая иномарка – чёрная, как ночь, с дисками, блестящими так, будто только что из салона.
У меня даже внутри ёкнуло. Что ж, хоть тело мне досталось и неказистое, и пузо торчит, зато машина – атас!
Я обошёл красавицу по кругу. Краска отражала серое небо, будто зеркало. Кузов обтекаемый, фары хитрые, даже «прищуренные», словно глаза у зверя.Вот это да…
Покружив вокруг ласточки, я достал ключи, всё это время брякавшие в кармане брюк. Ключи, кстати… старые какие-то, кнопочки мелкие, будто от дешёвой сигналки. Как будто от другой тачки. Но…
Я нажал на кнопку. – Пик-пик! – фары моргнули.
Ну слава богу, а то я уже сомневаться начал. То, что сигналка есть – это здорово, не придётся костыль ставить против угона.
Я потянул руку к ручке… и застыл.Ручки-то нет. Ни скважины замочной, ни собственно ручки – просто глухая дверь. – Интересно… – пробурчал я.
«Звёздные войны», что ли? Только я не Люк Скайуокер, а это не «Тысячелетний сокол».
Я обошёл машину кругом, покрутился, уже подумывал ногтем ковырнуть. А как? Где-то хоть щель должна быть?
Размышления прервались.Раз!И из двери сама собой выехала ручка.
Я аж отпрянул от неожиданности. Потянулся к выехавшей ручке, но и на этом сюрпризы не закончились. – Володька, ты чё там потерял? – за спиной раздался голос.
Я одёрнулся, обернулся – увидел на крыльце школы трудовика, сбежавшего по ступенькам. – Машина нравится? – кивнул он на блестящую иномарку. – Хочешь, дам поводить?
Я хмыкнул, сделал вид, что всё под контролем, хотя внутри всё кипело. – Да мне по барабану, – бросил я. – Железо оно и есть железо. Не машина красит мужика, а мужик машину. – Ну-ну, – ухмыльнулся трудовик и легко открыл дверь.
Он сел за руль, завёл мотор, ласково зашептавший под капотом. Стекло медленно поползло вниз. – Володь, прости, но поводить не получится, у тебя жопа на спортивное сиденье не влезет!
Вадим дал по газам и с пробуксовкой сорвался с места. Колёса заверещали, оставив чёрные полосы на асфальте.
Я посмотрел ему вслед, сжал кулаки. Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним. Боковым зрением я увидел в окне второго этажа сразу двух училок, судя по возрасту. Обе облокотились о подоконник и жадно смотрели вслед машине Вадима. А увидев меня, тут же задёрнули штору.
Я ухмыльнулся про себя. Всё ясно.
А где моя тачка, кстати?
Я обернулся и увидел свою машину, которой попросту не было видно за тачкой трудовика.Ёпрст, вот это аппарат!
На парковочном месте стояла маленькая, облезлая… машинка. Инвалидка, что ли, в современной интерпретации? Я посмотрел на этот чудо-аппарат. М-да, если у Вадима действительно была ласточка, то у меня скорее был воробушек, ещё и с приставкой «недо».
«Дэу Матиз» – красноречиво говорило название моего «космического корабля». – Вот это, значит, моё… – пробормотал я.
Я подошёл к этому чуду машиностроения. Краска на тачке местами облупилась, арки хорошо так подгнили. В глаза бросалась вмятина на двери. Никакой тонировки и близко нет – мой предшественник не парился и ездил, как в аквариуме.
Я заглянул внутрь через стекло. Салон был предсказуемо тесный, на сиденьях натянут серый тряпичный чехол, протёртый до дыр. Боюсь представить, что будет под ним?
Зато на панели торчала магнитола с разноцветными кнопками… правда, державшаяся на изоленте. Возле рычага передач валялась пустая пачка сигарет. Хм… выходит, прежний Володька курил?
Сразу возник вопрос – неужели вот «на это» я потратил свой лям, выплаченный государством за работу учителем в такой дыре? Или, может, от родственников в наследство досталось? Ну не купит себе мужик в трезвом уме и при памяти такую «малышку», особенно когда сам далеко не малыш, а детина весом далеко за сотню килограммов.
Я уже собирался плюнуть на этот несчастный «Матиз» и вернуться в зал. Но в этот момент карман брюк завибрировал. Я вытащил мобильник и уставился на гладкую чёрную коробочку с горящим экраном. На экране высветилось: «мымра».
Так-так, и кого это я так обозвал?
Экран дрожал, мигал, а внизу виднелись два кружка – зелёный с галочкой и красный с крестиком. Методом научного тыка я ткнул пальцем в зелёный кружок и машинально приложил трубу к уху. – Алё-малё, – обозначил я своё присутствие на линии. – Владимир Петрович? – прорезался властный женский голос.
Ясно теперь – «мымра» у нас, оказывается, завуч. Её голос я сразу узнал. – Вы где там ходите? – в голосе дребезжала тревога, но поверх неё слышался тот самый начальственный тон. – Немедленно ко мне в кабинет. Слышите? Немедленно!
Интересно, только ведь на «ты» общались. С чего бы вдруг началось «выканье»? – Да слышу я, слышу, не трещи, Соня, – хмыкнул я. – Немедленно!!!
Телефон мигнул и снова замолк. Я сунул его в карман и вздохнул. Я ещё раз посмотрел на «Матиз», покачал головой и направился к школе.
У входа меня встречала стеклянная будка с деревянной рамой. На столе вахтёра лежал журнал посещений и стоял искусственный фикус. А ещё за столом сидел мужик в сером вязаном жилете, разгадывающий сканворд. Одной рукой он держал ручку, которой вписывал ответы, второй держал эмалированную кружку с чаем.
Мужик-вахтёр забавно шевелил усами, стоявшими щеткой и жёлтыми от табака. Чуть поодаль на подставке у него стоял телевизор, на экране застыли девять квадратиков – картинок с камер.
Я подошёл ближе, постучал костяшками. – Отец, сориентируй, где тут кабинет мымры? – спросил я, когда вахтёр поднял голову, и тут же поправился: – В смысле завуча Софы.
Лицо вахтёра расплылось в улыбке. – Во-о-овчик, ходь сюды, – он открыл дверцу, приглашая меня зайти внутрь. – Где пропадаешь, герой? Опять «в больничке» валялся?
«Вовчик», значит. Походе, мы знаем друг друга. В памяти шевельнулось, но ничего не всплыло. – Да так… – ухмыльнулся я. – Живу помаленьку. Дела бедовые, бабки дармовые.
Он мельком кинул взгляд на камеру, смотревшую из угла коридора на нас в упор. Наклонился, понизил голос до шёпота: – Ты чё, не заходишь? Когда планируешь зайти? – Зайти… куда? – уточнил я.
