Страница 5 из 12
– Я знаю и женщин, которые любят.
– Ты от них держишься подальше?
Смех Лёвы заглушает радио.
– Как ты догадалась?
Сложив под грудью руки и глубоко вдохнув, я спрашиваю:
– Долго нам ехать?
– Минут тридцать… – Лёва откидывает солнцезащитный козырек, закрываясь от слепящих лучей.
На нем свободный спортивный костюм и солнечные очки. Он пьет кофе из пластикового стакана, взяв его из подстаканника. Запах такой густой, что я им почти наелась.
Лёва все же смог меня раздразнить. Растолкать, расшевелить – на заправке я тоже беру себе кофе и грею о стакан ладони, пока возвращаюсь к машине. Лёва меня обгоняет – трусцой перебегает заправку и вставляет пистолет в бак, не тратя время на то, чтобы дождаться заправщика.
Мы едем еще минут десять, потом я вижу билборд с рекламой стрелкового клуба.
Лёва съезжает с трассы, следуя указателю, и через минуту мы упираемся в шлагбаум закрытой территории. Его поднимают почти сразу, пропускают нас на парковку, где всего пять или шесть машин.
Я не вдаюсь в подсчеты. Мне, как и вчера, сложно сосредоточиться на том, что меня окружает. Все, кроме выпитого кофе, пресное. Бодрит только ветер, который пробирается под толстовку и гонит мурашки по спине.
Я натягиваю на ладони рукава.
– Давай, пошли… – Лёва кладет руки мне на плечи и толкает вперед, чмокнув мою бейсболку на макушке. – У меня есть куртка в багажнике. Вернуться?
– Не надо… погреюсь. Ты сказал, там есть ресторан…
– Да. Ну ты хоть пальни пару раз для приличия, потом пойдешь греться.
Я изучаю полигоны, мимо которых мы проходим. Они окружены стенами из покрышек, все здесь настоящее, не игрушечное. Звуки выстрелов тоже.
Я никогда в жизни не держала в руках пистолет. Встряхнувшись, я пытаюсь пустить в себя эмоции, которые эта холодная тяжесть в ладони вызывает, но мои мозги в таком плотном коконе, что за него ничто не может пробиться. Только уверенное напутствие инструктора:
– Оружие является источником повышенной опасности, поэтому все манипуляции с ним проводятся по командам… Первая команда – зарядить…
Он помогает мне правильно встать, рассказывает, как держать руки. Они устают даже раньше, чем я успеваю сделать первый выстрел. Наушники, которые мне выдали, заглушают звук, но я все равно дергаюсь. И спускаю магазин, кажется, за секунду, в каждый выстрел вкладывая свою… злость…
До тех пор, пока выстрелы не сменяются холостыми щелчками. Только тогда я останавливаюсь, опомнившись.
– Еще? – спрашивает у меня инструктор.
Я киваю, уже благодарная Лёве за то, что он вытащил меня из постели.
Что я могу вот так, сжав зубы, палить по мишеням, испытывать азарт, который все же пробился через кокон. Что на пять минут мои мысли… все мои мысли… наконец-то заткнулись.
«Нет» я говорю только тогда, когда пальцы совсем перестают меня слушаться.
Лёва делает свои выстрелы, приняв гораздо более уверенную стойку, и, в отличие от моих, его мишени слетают одна за другой.
Я трясу руками и пытаюсь размять одеревеневшие пальцы.
Осматриваюсь, понимая, что физический ресурс для этого развлечения у меня сегодня исчерпан.
Здесь хватает посетителей. Помимо полигонов, тут есть парковые дорожки и зеленый газон. Я вижу крышу ресторана. Показываю Лёве, что буду ждать его там.
Я успела согреться, но это ненадолго – слишком сильный сегодня ветер. Он подгоняет меня в спину, я быстро поднимаюсь на крыльцо и дергаю на себя тяжелую стеклянную дверь. На меня сразу с порога смотрит лосиная голова, прибитая к стене.
Пройдя вглубь, я снимаю с головы бейсболку и трясу собранными в жгут волосами, которые из-под нее вывалились. В зале трехметровый потолок и окна в пол. Здесь светло, тихо и почти никого, лишь компания мужчин за большим столом, среди которых я вижу точеное лицо Осадчего…
Глава 8
Глава 8
Я смотрю на него, даже понимая, что делать этого не стоит – смотреть через весь зал, смотреть, когда он это видит. Выворачивать шею. Неприлично демонстрировать интерес, но я просто не могу заставить себя отвести взгляд.
По крайней мере, не в ту же минуту. Это механическая реакция. Боже. Я пять лет его не видела. Я буду смотреть на него, даже если за это меня посадят в тюрьму…
– Хотите присесть? – обращается ко мне администратор.
Я смотрю на нее, не поняв вопроса. Не услышав. Я хочу обернуться. Еще раз. Оборачиваюсь.
Данияр смотрит на меня, ему для этого оборачиваться не нужно – он сидит лицом к залу.
На нем спортивная ветровка с капюшоном, на щеках густая щетина. Выражение его лица я бы назвала сосредоточенным. Он теперь всегда такой?!
Только не со своей дочерью. С ней он… любящий… И с женой, возможно, тоже.
Я тру кулаком грудь. В том месте, где саднит.
– Да… – смотрю я на девушку. – Да… вон там… – указываю на маленький столик рядом с барной стойкой.
Я занимаю его. Листаю меню. Умудряюсь даже выбор сделать, хотя читаю названия блюд так, будто они написаны на китайском. Повторив мой заказ, официант уходит, я же достаю из сумки сигареты и отправляюсь на крыльцо.
Меня потряхивает.
Частично от ветра, частично от понимания, что я жду. Что мое перемещение – это приглашение. Что я волнуюсь, что хочу пообщаться с Данияром Осадчим до обморока…
Увидеть его лицо, каждую мелочь. Он ослепительно хорошо выглядит, я никогда и не сомневалась, но те возрастные изменения, которые я заметила на его лице в нашу последнюю встречу, зацепили меня, захватили…
Я пячусь к краю веранды. Она узкая и короткая. Узкая для двоих…
Ведь Данияр выходит из стеклянных дверей, и на крыльце нас уже двое.
Как и в первый раз, я не знаю, что сказать.
Я смотрю на жесткую линию его рта. Он не улыбается. Такой серьезный…
В горле першит.
Его глаза цвета темного шоколада сейчас очень яркие. От суровой глубины, которую в них вижу, у меня слабеют колени.
Дан пристально меня изучает. Лицо. Глаза, губы. Смотрит на сигарету в моих руках.
– Так как поживаешь? – спрашивает Осадчий, будто мы просто продолжаем прерванный два дня назад диалог.
– Я… приехала навестить маму. Я редко здесь бываю… Не ожидала тебя увидеть…
Он слушает мои сбивчивые слова, подходя к стене и опираясь о нее плечом. Скрещивает на груди руки.
– Меня Лёва сюда привез… я не знала, что ты здесь бываешь…
– Каждое воскресенье, – говорит Осадчий. – Как и Лёва.
– Он не говорил…
– А это важно?
С моей сигареты падает пепел. Я тушу ее, избавляюсь от окурка. Снова смотрю на Данияра, натягивая на руки толстовку.
– Да. Важно, да… – лепечу я. – Я рада тебя видеть…
Господи, как глупо это звучит! Как глупо, глупо, глупо…
Осадчий спокоен. Это я натянута как струна. Это я смотрю на него, чувствуя, как в каждой клетке колотится пульс.
– Чем занимаешься в Москве? – интересуется Данияр.
– Пробую себя… В разных направлениях. Я поняла, что мне нравится работать с чем-то красивым… Я продавала ювелирные украшения… Мне это понравилось…
– Тогда почему в прошедшем времени?
– Я не люблю долго сидеть на одном месте. Начинаю… лениться. И еще мне нравятся собеседования. Они меня держат в тонусе… Новые люди, новые обязанности. Я меняю работу раз в год. Ужасно звучит, да?
– Не ужасно, – пожимает Осадчий плечом. – Но я бы не взял тебя на работу. Ты не очень надежный работник, судя по всему.
– Как скучно… – Я шутливо кривлю лицо.
– Да. Зато логично.
– Мы с разных планет.
Он смотрит на меня так, что в животе закручивается узел.
Каждый его взгляд – как царапина на коже, а я… Своим взглядом я его мысленно ласкаю. Каждую черту лица. Твердые углы спрятанного под одеждой тела…
У него нет обручального кольца. Он забыл его надеть?!
Со стыдом я позволяю себе вопрос:
– А у тебя… Все хорошо?
– Все отлично, – произносит Данияр.
Кивнув, я смотрю на его кроссовки.
Он уперся носком одной ноги в пол. Я скольжу взглядом по его бедрам в синих джинсах. Отвожу глаза…
Меня колбасит, поэтому просто бездумно заполняю возможную паузу:
– Я даже не знаю, как буду держать ложку. У меня руки отсохли. Мне дали самый тяжелый пистолет? Пальцы не слушаются…
– Смотря какой тебе дали.
– Я, естественно, не знаю.
– Самый тяжелый у них весит примерно один килограмм триста граммов вместе с магазином.
– Буду знать. Но, скорее всего, уже забыла.
– Правильно. Информация бесполезная.
– А тебе она зачем?
– Хороший вопрос.
Закусив губу, я смотрю Осадчему в лицо и улыбаюсь. Он не собирается меня поддерживать. Своим взглядом Дан лишь туже затягивает гребаный узел. Узел, которым стянуло мой живот.
Но что хуже этого – из дверей начинают выходить люди. Мужчины покидают ресторан. Маленькая толпа, их пятеро. Знакомо-незнакомые лица. Я помню имена, и лица помню, но не все. Кого-то я вижу впервые – круг общения Дана тоже не стоял на месте.
И я просто в панике, потому что не хочу, чтобы эта встреча заканчивалась. Наша с Осадчим.
Мне было мало.
Мое сердце разгоняется, я роняю вдоль тела руки, понимая, что секунды уплывают. Что сейчас Данияр уйдет…
– При-и-ве… – произносит возникший рядом с нами брат Данияра, Платон.
Он говорит это до того, как меня узнает. На автопилоте, а потом замолкает на полуслове, слегка выгнув брови.
Его взгляд впивается в мое лицо.
Пять лет назад из-за меня они с Даном чуть не подрались. Платон всегда терпеть меня не мог, потому что даже на секунду я не позволяла себе быть удобной. Ни для кого. Даже для… Данияра…
Я смотрю на него, начиная быстрее дышать. Выжимаю улыбку.
Мужчины выходят на дорожку. Платон идет за ними, обернувшись через плечо. Данияр отталкивается от стены, выпрямляется.
