Перейти к содержанию

Семья специального назначения — книга №1 серии «Парни из спецназа»

Автор:

4,9 80+ оценок читателей Рунета
Категория
Остросюжетные любовные романы
Серия
Парни из спецназа · книга №1
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Я жила в аду, пока не появился Антон. Умный, сильный, честный. В его глазах я та, которой могла бы стать, родившись в другой семье. Весь мир против нас: родители, друзья, соседи. Но он за меня. Он сказал: Ты моя. – И я хочу верить! Но не могу бросить брата с родителями. А что, если Антон — единственный, кто способен помочь нам обоим? Если наши сердца сильнее рук? *** Отдельная книга про бойца спецназа Антона Малинина (Беркута). Его можно встретить в романах "Любовь специального назначения" и Специальное назначение любви". Читается отдельно. По времени на 10 лет раньше истории Никиты.

Читать «Семья специального назначения» — Лайза Фокс онлайн

Страница 4 из 13

Ждал.

А у меня внутри разлилось едким огнём сожаление, что вот он, стоит, красавчик. Высокий, подтянутый, с карими глазами. С таким хочется. Просто хочется, и всё!

И ему здесь определённо не место.

От обиды я поджала губы.

– Я не могу впустить тебя туда, – сказала я уже почти шёпотом. – Я никого к себе не могу пустить. Там ничего хорошего нет. Ты другой. Тебе здесь не место. Я тут всё время живу, и то задыхаюсь. Иди домой.

Он встал с подоконника. Подошёл к двери. Совсем близко. Разделяли нас только цепочка и несколько сантиметров воздуха.

– Открой, – упрямо сказал он.

– Нет.

– Открой, Настя.

– Ты не слышал, что я сказала? Там воняет! Там...

К горлу подкатил ком, глаза защипало.

– Открой, – перебил он. Спокойно. Твёрдо. – Я хочу зайти.

Я смотрела на него и не понимала.

– Ты дурак? – спросила я. – Чего ты хочешь? Там невозможно дышать!

– Ты там дышишь каждый день, – ответил он. – Значит, и я смогу.

У меня внутри всё оборвалось.

– Зачем? – выдохнула я.

– Затем, что ты там. Значит, и мне там место.

Я закрыла глаза. За что мне это? За что мне послали такого ненормального. Вот как его назвать? Спасателем? Дураком? Чудом? И ведь упрямый, не отстанет!

Я сняла цепочку, открыла дверь и отошла в сторону. Он перешагнул порог. Вошёл в коридор. Воздух пах потом, перегаром, бедой. Но Антон даже не поморщился.

Посмотрел на меня.

– Ну, – сказал он. – Я здесь. Ничего страшного не произошло. Я не рассыпался.

Я стояла и смотрела на него. На этого странного, невозможного человека, который только что добровольно вошёл на мою помойку. Я чувствовала себя голой. Никто и никогда добровольно сюда не входил. Полицейские, и то по вызову.

– Теперь доволен?

Мне было так плохо, так стыдно, что казалось, меня раздирает изнутри. В тёмном коридоре с грязными, ободранными обоями, которые я помню ещё с садика, я чувствовала, что сливаюсь с этим убожеством.

Мне хотелось плакать. Рыдать в голос. А потом провалиться сквозь землю и больше не показываться людям на глаза. Ему не показываться.

Антон взял меня за руку своими тёплыми пальцами. Притянул ближе.

– Затем, что ты моя, – сказал он. – А у своих всё общее.

У меня в глазах закипали слёзы. Горло сдавил обруч, не дающий вздохнуть. А он не отступал. Аккуратно прижал меня к себе. Обнял. Сжал в кольцо своих сильных рук. Не грубо, но чувствительно.

Его словно вообще ничего не смущало. Ни грязь, ни убожество, ни запах перегара его не волновали. Он смотрел на меня как на сокровище.

– Я здесь, – повторил он. – Теперь я здесь. С тобой.

Но вместо того, чтобы растаять от человеческого тепла и внимания, я поняла, что ему здесь не место. Он другой. Будет стараться помочь, а тут ничего нельзя сделать. Севку мне не отдадут, а его одного я в этом гадюшнике не оставлю.

И нельзя было даже на минуту позволить себе привыкнуть. Поверить, что у меня и у него может быть хоть что-то общее. С хорошим, добрым финалом. С пресловутым «долго и счастливо».

Это у него вся жизнь спереди, как говорили его друзья. А мне ещё восемь лет тянуть Севку. Целую вечность. Поэтому я осторожно отстранилась. Посмотрела прямо в его невероятные, почти чёрные глаза и сказала:

– Всё. Я сделала всё, как ты хотел. Теперь уходи. И больше никогда сюда не поднимайся. Ты. Мне. Не нравишься.

Я открыла дверь.

– Настя...

– Уходи. Мне нравится другой парень. Ты – не нравишься. Я спать хочу.

Антон пытался заглянуть мне в глаза, но я больше на него не смотрела. Кивнула ему за спину, указывая дорогу.

Он молча вышел на лестничную клетку. Меня не касался. Но не как зачумлённую, а чтобы не задеть случайно. И прямо перед тем, как щёлкнул замок, я услышала:

– Спокойной ночи. Я не прощаюсь.

Новая цель

Алкоголь, выпитый с друзьями, окончательно испарился из моей крови, пока я скручивал отца Насти, а потом ждал её на подоконнике в подъезде. Холод и адреналин сделали своё дело.

От матери едва смог отбиться. Мне уже не семнадцать. Я сам жил эти пять лет без неё. Справлялся. Но ей не объяснишь. Она хочет, чтобы я сидел рядом, за руку держал, ни во что не вмешивался и при этом много зарабатывал. Ну бред же.

Ночью не спал. Ворочался в непривычной постели. Натягивал и сбрасывал одеяло, сминал подушку, вставал пить воду. Но дело было не в кровати. Перед глазами её взгляд, дрожащие пальцы, ключ, цокающий о замок.

И слова.

«А ты заходил? Проверял?» – и потом отчаянное: «Ты. Мне. Не нравишься». Ага. Плавали, знаем.

Как ей живётся, если она научилась так отвечать? Хотя... Теперь я точно знал как. Это был персональный ад на пятом этаже хрущёвской панельки. С пьяными родителями и братом, которого я помню ещё совсем клопом.

Я полез в интернет. И как тебя искать, Настя с пятого этажа. Город, фамилия. Долго искал, перебирая чужие лица. Нашёл полупустую страничку. Аватарка – котёнок. Дата рождения.

Восемнадцать исполнилось неделю назад. Жаль. Был бы повод сделать что-то приятное. Что ещё? Несколько старых фото, где она ещё смеётся, не отводит глаза от камеры.

Подруги? Они и сейчас ведут страницы. Но у Насти их признаков нет. Исчезли. Комментарии закрыты. Последняя запись – год назад: «Иногда мне кажется, что я невидимка. Но когда меня замечают, это ещё хуже. Всегда».

Я отложил телефон. В комнате было темно, только фонарь с улицы проникал слабыми отсветами сквозь голые ветви деревьев.

«...когда замечают, это ещё хуже...»

Я закрыл глаза и скрипнул зубами. Она так живёт. Высокая, тонкая, с непослушной копной волнистых волос по несгибаемым плечам. С зелёными яркими глазами, которым тысяча лет.

Вот мой дембель. Настоящий.

Пока я ехал домой, думал, что будет скучно. Хорошо, но без особенных впечатлений. Нет, друзья обещали бары-рестораны, но в самой жизни будет просто тоска смертная: поиск работы, а потом та же служба, только дома.

А тут без перехода – бам, и ОНА.

Перед глазами моментально появилась картинка. Настя, сжимающаяся от слов моей матери. Благодарность с вымученной улыбкой. И отчаяние, когда она меня посылала. Врала из последних сил.

Ты. Мне. Не нравишься.

Врала. Я видел, что врала. Глаза её выдали. Огромные зелёные озёра, в которых плескалась такая боль, что у меня самого всё сжималось внутри. А хотелось не разборок на лестничной клетке, а уложить её под себя, и потом...

Аж челюсти сводило от желания! Дембель, понятно. Но в армейке тоже были девушки, а такого волчьего голода к ним не было. Эту хотелось хватать и раздевать прямо на месте. А лучше уволочь в кровать и больше не отпускать.

Эти глаза. Эти губы. И грудь под вылинявшей непонятного цвета футболкой. Едва сдерживая рычание, перевернулся на другой бок. На живот уже не лечь. Больно потому что. Вот же хрень!

В шесть утра я сдался. Мать ушла в семь, стараясь не разбудить. Я встал, умылся холодной водой, натянул ту же одежду, что и вчера. Вышел на лестничную клетку. Сел на подоконник. Закурил.

Смотрел на её дверь.

Пятый этаж. Дверь с облупившейся краской и номером «20». Тишина. Я сидел и ждал. Сам не знал чего. В восемь щёлкнул замок, и дверь скрипнула. Я вскинул голову.

Сначала на площадку вышел пацан. Лет десяти, наверное. Худой, лохматый, в слишком большой куртке. Явно с чужого плеча. Он натягивал на ходу шапку и поправлял сумку.

Всё молча. Без единого звука. Почему-то мне вспомнилось, что дети-отказники не плачут. Потому что им никто не приходит на помощь. Никогда. Этот тоже молчал.

За ним, глядя исключительно под ноги, шла Настя. Переставила через порог тяжёлый мусорный пакет. Зазвенела ключами. Увидела меня – и замерла на полушаге. В глазах мелькнуло что-то... Раздражение? Испуг? Усталость?

Я затушил сигарету и шагнул вверх по лестнице.

– Ты опять здесь? – спросила она. – Зачем?

Голос севший, хриплый. Спала плохо – это было видно по тёмным кругам под глазами.

– Ждал, – ответил я просто. – Вы куда?

– Не твоё дело.

Пацан уставился на меня настороженно. Тоже боялся, но как-то обречённо.

– Ты тот дядька, который вчера папку скрутил? – спросил он.

Я перевёл взгляд на Настю. Она прикусила губу.

– Севка, не ты, а вы. И не цепляйся к посторонним, – бросила она. И мне: – Иди отсюда. Некогда нам.

– Я провожу.

Она зыркнула зло, закрывая дверь на ключ.

– Сказала же: некогда. Иди.

Настя дёрнула брата за руку и подхватила пакет. Я взялся за него ниже. Она попробовала вырвать, а потом оттолкнула в мою сторону, отпустив. Пошла вниз, таща за собой брата. Кинула мне через плечо:

– Мусор можешь выбросить. Мы как раз опаздываем.

Я хмыкнул. Хорошая попытка от меня отделаться. Только зря я, что ли, в армейке марш-броски бегал? Меня небольшим крюком до контейнеров не сбить со следа. Квартал просматривается насквозь.

– Я догоню.

Они припустили быстрее. Пацан оглядывался на меня через плечо, но Настя тянула его вперёд, сквозь зубы чеканя:

– Смотри под ноги! Быстрее!

На улице мы рванули в разные стороны. Пока бежал к мусорке, думал, что сегодня в Насте не так. Что-то резало глаз, но что именно выбивалось из нормального вида, сообразить не мог.

Одета вроде в те же пуховик и шапку. Волосы не покрасила, татуировка на лице не появилась. Но меня что-то корябало. Всё как обычно, но не то! Я пытался понять, пока огромными шагами бежал к контейнерам. Но не додумался.

Сиротины быстрым шагом топали к выходу из квартала по диагонали от меня. Оббегая детскую площадку, я нагнал их уже возле Дома творчества. Она распахнула дверь и втолкнула внутрь брата, что-то прокричала и помахала рукой.

А потом повернулась в мою сторону, и я едва не застонал в голос. Пока она бежала, поправляла сумку брату, прикрывалась пакетом, я не мог понять, что не так с её одеждой. Сейчас я видел её катастрофу чётко.

Вчера я думал, что она расстегнула старенький пуховик в подъезде. Теперь мне хорошо были видны выломанные зубья пластиковой молнии. Полы она запахнула внахлёст, а сверху прижала обычным брючным ремнём.

– Что ты за мной таскаешься? Сказала же, ты мне не нравишься. Я тебе не дам. Чего тебе ещё надо?

Настя была злющая, как дикая кошка. И как та, готова была разодрать в клочья руку, которая пыталась достать её с обледеневшего дерева. И мне нравилась её попытка отстоять своё мнение.

И это был вызов, которого я не боялся.

– А ну-ка, пойдём со мной. Поговорить надо.

Она дёрнулась в противоположную сторону и поскользнулась на ступеньках. Я схватил её в охапку и на руках спустил на дорожку.

– Не дёргайся. А то не отпущу. И это не только про сейчас.

По-человечески

Вниз он меня донёс, но ставить не спешил.

Во мне смешались радость, что ничего себе не сломала, теплота от нечаянной близости и страх. Потому что он снова лез в мою жизнь. Не просто заглядывал, а ломился всеми четырьмя копытами.