Читать «Семья специального назначения» — Лайза Фокс онлайн
Страница 9 из 13
– Да я не придираюсь! Я наоборот! Если он вам не нравится, я могу весь съесть, честное слово!
Мы засмеялись. От Севкиной неожиданной непосредственности стало легко и спокойно. И только Антон, бесконечно прижимающий мою ногу своей, сбивал меня с серьёзного настроя.
Я смотрела на них и не верила. Мы сидели за одним столом – я, Севка, Антон, его бабушка. Ели суп. Пили чай с бисквитом, который я испекла. Смеялись над Севкиными глупостями.
Это было так... обычно. Так нормально. Так... по-семейному.
У меня защипало в носу. Я быстро сделала глоток чая.
– А правда, что ты тренироваться пойдёшь? – спросил Севка у Антона, прожевав очередной кусок.
– Подумаю, – ответил тот. – Работу сначала найду.
– А кем ты будешь работать?
– Юристом.
– Это который в суде выступает?
– Ну, типа того.
– Круто! – Севка аж засветился. – А меня научишь?
– Чему? В суде выступать?
– Нет! Рукопашке! Марат Ринатович сказал, что у меня хорошо получается, только заниматься надо больше, а ты бы мог...
– Сев, – одёрнула я. – Не навязывайся.
– Да ничего, – Антон улыбнулся. – Приходи как-нибудь, покажу пару приёмов.
– А когда?
– Севка!
И все снова засмеялись.
И я вдруг поняла, что это выглядит как семья. Что у нормальных людей так бывает, что они пекут бисквиты, достают сервиз и редкое виноградное варенье и болтают за столом. Ни о чём.
И от этого становится легко и светло на душе. И можно снова разбегаться по важным делам, или даже неважным. Это легко, когда знаешь, что есть с кем вот так сидеть за столом.
И ещё я поняла, что у меня не так. Меня впустили в чужую семью погреться. Это было понарошку. Игра в семью. И теперь надо было возвращаться в мир, где у меня было что-то другое. Вернее, где у меня ничего не было.
И от этого стало больно.
Провожать не надо
На бабушкиной кухне было хорошо. Тесно, очень скромно, но так душевно, как никогда не было. Может, только в детстве. Я словно только сейчас домой вернулся, а не когда меня встретили мама и друзья.
С Настей мы бесконечно сталкивались ногами под столом. Я старался прикоснуться, она отстранялась. Когда отступать было уже некуда, она вскакивала подлить чаю или подрезать бисквита.
Это так будоражило, что и чая не хотелось, и пирог в рот не лез даже с виноградным вареньем. Она мне нравилась. Не так. Мне нравилась ОНА. И от этого ломило между ног и в груди сворачивалось тугим узлом чувств.
Севка доедал третий кусок и довольно размахивал руками. Бабушка пила чай, делала вид, что не смотрит на нас, но я-то знал, что она всё видит. Замечает и делает выводы. И мы пока сидим за столом, а не выбегаем за дверь под грозным взглядом.
И пока мы пинались ногами под столом с Настей или пикировались с Севкой, всё было хорошо. Соседка улыбалась, хмурилась, смущалась, но была живая. Искренняя и несгибаемая. Желанная.
А потом вдруг погасла. Опустила взгляд. Перестала сопротивляться моему стремлению прижаться. Я тут же перестал напирать. Увидел, что ей не до того, и мои попытки приблизиться могут ранить.
Она сжалась и опустила взгляд в чашку. Затихла. Посидела молча и безучастно несколько минут. Потом посмотрела на нас с тоской и тихо сказала:
– Спасибо вам. За всё.
– За что? – удивилась бабушка.
– За молнию. За чай. За то, что пустили.
Бабушка посмотрела на неё поверх очков. Долго. Внимательно. Я замер. Знал этот взгляд – она человека насквозь видит. И вердикт может быть жёсткий, болезненный. Она никогда не церемонилась и не жалела, если знала, что права.
– Ты всегда можешь прийти, – сказала бабушка просто. – В любое время. Поняла?
Настя кивнула. Так сильно сжала губы, что они побелели. Я понял – ещё секунда, и разревётся. И будет чувствовать себя ещё хуже из-за того, что опозорилась. Надо было заканчивать чаепитие.
Я встал.
– Нам, наверное, пора. Спасибо, ба.
– Спасибо, Тамара Васильевна, – Настя тоже поднялась, потянула Севку за рукав.
– Спасибо! – гаркнул Севка с набитым ртом, и я едва сдержала улыбку. – А чего мы уходим? Бисквит же ещё есть!
Мы засмеялись.
– Я вам его с собой заверну. Мне сладкое нельзя, так что будете меня спасать от угрозы диабета.
– Но как же... – начала Настя. – Может, Антон съест. Ему же можно.
– Ему нельзя, – отрубила бабушка. – Там мать наготовила. Мне ещё прилетит, что утром у меня чай пил. А кому нужны проблемы с его матерью? Мне уж точно нет.
Настя приняла всё за чистую монету, но я видел дрогнувшие уголки губ бабули. И я готов был сгрести её в охапку и расцеловать за тактичность. Потому что никакого диабета у бабушки не было, и бисквиты она любила.
Но, глядя на вытянутый старенький свитер Насти, на попытки Севки запихнуть полкуска пирога в рот разом, я точно знал – им нужнее. Радостнее. Вкуснее.
В прихожей я помог Севке застегнуть куртку. Настя натянула свой пуховик с новой молнией, которая застегнулась с мелодичным «вж-ж-ж-ж». И у меня на душе было светло. Правильно сделал.
– Ещё раз спасибо. – сказала Настя, открывая дверь.
– Идите уже, – махнула рукой бабушка, всунув в Настины руки пакет с остатками бисквита. – А то вы мне всю квартиру выморозите, и Сева уснёт на ходу.
Я обнял бабулю, и она махнула рукой.
Спускались молча. Севка впереди, прыгал через ступеньку. Я смотрел на Настю. Она – себе под ноги. На улице Севка сразу побежал вперёд. Мы шли медленно. Я ждал, когда она заговорит. Она молчала.
– Хороший день, – сказал я.
– Угу.
– Ты чего?
Она остановилась. Я тоже. Смотрел на неё.
– Насть?
Она подняла голову. Посмотрела на меня. Глаза – как два озера, зелёные, глубокие. И столько в них всего намешано, что у меня самого внутри всё перевернулось.
– Спасибо, – сказала она. – За сегодня. За бабушку. За Севку. За всё.
– Не за что.
– Есть за что, но мне, кроме спасибо, нечем благодарить. И её, – её лицо стало решительным. – Не надо меня провожать.
– Но, – начал я, но Настя сердито перебила.
– Мы же договаривались. – Голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. – Ты помогаешь с молнией – и всё. Больше ничего.
Я молчал. Просто смотрел на неё.
– Ты помог. Спасибо. А теперь... – она сглотнула. – Давай в разные стороны. Провожать не надо.
Развернулась и пошла, почти побежала. Быстро. Слишком быстро. Я видел, что ей физически надо было вырваться. Убежать от меня. От себя. От того, что начало бурлить между нами.
– Настя.
Не остановилась.
– Настя, стой!
Пошла ещё быстрее. Севка уже скрылся за поворотом.
– Настя, чёрт возьми!
Я догнал её в три шага. Схватил за руку. Развернул к себе и увидел в глазах страх.
– Ты чего?
– Я сказала. – Она вырвала руку. Глаза злые, мокрые. – Мы договаривались. Ты обещал, что будет только молния.
– Я обещал?
– Да!
– Я обещал, что будет только молния? – Я смотрел ей в глаза, не отпускал. – Настя, я сказал, что мы идём чинить молнию. Я не говорил, что после этого исчезну.
– Ну так скажи сейчас, что исчезнешь. – У неё тряслись губы, но она держалась из последних сил. – Скажи, что мы больше не увидимся. Что всё было просто так. Что я тебе никто. Скажи!
У меня внутри всё горело и плавилось! Неужели непонятно, что мы друг для друга? Что я не отступлюсь. Но и ломать было нельзя. У неё и так уже всё вдребезги. Поэтому я молчал.
Смотрел на неё. Видел, что она готова оттолкнуть меня, лишь бы не надеяться. Лишь бы не обжечься. А у меня были другие планы. И отпустить её я не мог. Физически не мог!
– Не скажу, – ответил я тихо. – Потому что это будет неправда.
Она закрыла глаза. Снег падал на лицо, таял на щеках. Красивая. Господи, какая же она красивая!
– Антон, – выдохнула она. – Ты не понимаешь. У меня Севка, у меня мать с отцом. У меня долги. У меня Рылин этот, который, – запнулась, дёрнула головой. – Я не могу. Понимаешь? Не могу я ни с кем. Ничего у меня не может быть. Ничего хорошего.
Я шагнул ближе. Совсем близко. Чтобы она чувствовала – я здесь. Настоящий. Не уйду.
– Я не прошу у тебя ничего. Просто хочу быть рядом. Помогать. Просто быть.
– Да зачем тебе это?
– Затем, что ты мне нравишься, – сказал я просто. Как есть. Без дураков. – Очень.
Она открыла глаза. Полоснула свирепым взглядом.
– Уходи, – ответила она. – Мне не нужны отношения. И ты не нужен. И не нужно, чтобы обо мне трепались после твоих провожалок. Тебе всё равно, а мне от этого плохо будет. Поэтому давай в разные стороны. – И уже с мольбой в голосе: – Не порти мне жизнь. Пожалуйста! Не теперь! Отец увидит меня с тобой – убьёт! А соседи разнесут сплетни, и в квартале будет не пройти!
В её взгляде было столько боли, что внутри всё горело желанием схватить и утащить к себе.
Она уже плакала.
– Пожалуйста, отпусти!
Слёзы капали на пуховик. Вязаная шапка сбилась назад, на непослушную гриву волнистых волос сыпал снег. Я сжал кулаки и ответил:
– Прямо сейчас провожать не буду, потому что ты просишь. Но ты моя. Я тебя не отпущу. И вариантов тут нет никаких. Просто готовься принимать это как должное. Иди.
Она хотела спорить, но, увидев в глазах мою решительность, кивнула и побежала догонять Севку. А я понял, что больше её не отпущу. Просто не смогу.
Не цепляет
Ночной клуб «Метро» гудел и пульсировал. Музыка долбила так, что вибрировал воздух в лёгких. Цветные лучи шарахались по залу, выхватывая из темноты танцующие тела. Пахло духами, алкоголем и сексом.
Мы прошли в вип-зону. Данила уже махнул знакомому, нам принесли напитки. Я взял джин-тоник, просто чтобы было. Смотрел на молодёжку вокруг и видел пропасть между нами: моё нищее начало и их золотой безлимит.
– Смотри, – кивнул Данила.
Повернув голову в сторону стойки, я увидел двух девушек. Светленькая в коротком блестящем платье смеялась, запрокинув голову. Вторая – тёмненькая, с длинными гладкими волосами, поскромнее, но тоже симпатичная.