Читать «Семья специального назначения» — Лайза Фокс онлайн
Страница 8 из 13
Тамара Васильевна стояла в дверях. Она кивнула и, не дожидаясь, когда я последую за ней, двинулась в комнату, захватив с собой табурет. Поставила его к торцу стола, приглашая меня сесть именно туда.
Ближе, чем на диван.
Разложила мой пуховик. С одной стороны у него была почти уже до конца вшита молния. А с другой она была старой. Как и сам пуховик. Но Тамара Васильевна разгладила его полы бережно, без отвращения.
Я села. Руки сами потянулись к пуховику, но я их отдёрнула. Не хотела испортить что-нибудь в шитье.
– Видишь? – Тамара Васильевна ткнула пальцем в левую полу. – Здесь я уже распорола и частично вшила. Буду продолжать. Если отпороть сразу всё, ткань расползётся, трудно будет собрать ровно. Я распарываю понемногу и вставляю так же. С одной стороны уже заканчиваю, а ты начинай вторую. Будешь выпарывать старую молнию с этой стороны. Аккуратно, чтобы ткань не порвать. Поняла?
– Поняла.
Она протянула мне маленькие ножницы и двузубую тонкую вилку. Один её кончик был острым, а второй заканчивался красным шариком размером с мелкий бисер.
– Это распарыватель. Им удобнее. Сначала поддень несколько стежков, а потом тяни за верхнюю нитку, обрезая нижнюю. Смотри как.
Тамара Васильевна распорола три шва, вытянула хвостик верхней нитки и обрезала нижнюю. У неё очень быстро получалось. Легко. Но я брала инструмент с опаской.
Опозориться перед бабушкой Антона не хотелось. Я попробовала начать разрезать нитки, и у меня получилось!
– Так и дальше делай. Как выпорешь первые пятнадцать сантиметров, покажи. А я пока с другой стороны прострочу.
Она поправила очки и склонилась к машинке. Я кивнула и уткнулась в пуховик. Работали молча. Первые мои движения были неуклюжими. Распарыватель то и дело соскальзывал. Я боялась пропороть ткань. Делала всё медленно.
– Смелее, – не поднимая головы, сказала Тамара Васильевна. – Ткань крепкая. У меня такой же. Уже почти семь лет ношу, три молнии сменила, и хоть бы хны. И твой выдержит.
Я улыбнулась. Сама не заметила как.
Постепенно я приноровилась. Нитки лопались, старая молния отделялась от ткани с тихим шуршанием. В комнате было тихо. Только стучала машинка и шелестела ткань.
– Ты давно печёшь? – вдруг спросила бабушка.
Я подняла голову. Она всё так же сидела, склонившись над машинкой, и не смотрела на меня.
– Лет с двенадцати. А теперь в колледже. Там тоже много часов выпечки.
Пауза. Машинка застрочила быстрее.
– А дома кто готовит?
Я замерла. Вопрос простой, но ответа на него не было.
– По-разному, – сказала я честно. – Когда мама, когда я.
Договаривать, что это если есть из чего, не стала. Но Тамару Васильевну ответ удовлетворил. Она снова уткнулась в строчку. Закрепила шов сверху, прошла второй раз, вшивая молнию.
– Ты сильно на мать похожа. Та была такая же красавица. Весёлая. Задорная. За ней всё Серёжка Рылин ухлёстывал, но она выбрала не его. Тот так горевал, что ночевал на лавочке перед подъездом. Цветы таскал охапками. Но она их из окна швыряла. Тот помаялся да уехал. А Ольга выскочила за Валерку Сиротина. Серёжка Рылин вернулся в город уже бизнесменом. Вот такая жизнь. Ты его и не знаешь, наверное. Он теперь хозяин «Вернисажа».
Я замерла. Рылин, который приходил к нам за папиным долгом. Это никогда не заканчивалось хорошо. Мать рыдала, отец получал по лицу. При виде его машины у подъезда я сворачивала в сторону. Значит, это не просто так. Значит, старая история. Значит...
– Настя, ты чего застыла? – окликнула бабушка.
– Ничего, – соврала я. – Нитка запуталась.
Тамара Васильевна говорила, не отрываясь от машинки. Было видно, что ей есть что сказать, но разговор она не продолжила. Я выдохнула и снова уткнулась в шов. Распоров пятнадцать сантиметров, показала ей результат.
Она кивнула и перевернула пуховик. Взяла мой край, чтобы вшивать молнию. Мне отдала обрезать нитки и вытаскивать намётку. Мы работали молча. Я выпарывала, она вшивала. Иногда наши руки встречались, как в танце. Было ощущение, что мы это делали вместе уже много раз.
Получалось ровно. Казалось, что эта молния была в пуховике всегда.
– Вы хорошо шьёте, – сказала я тихо.
– Я плохо шью, – фыркнула Тамара Васильевна. – Просто я шью всю жизнь. Это разные вещи.
Я улыбнулась.
– А вы научились тоже у кого-то?
– У матери. А она у своей. – Она подняла голову, посмотрела на меня поверх очков. – У нас, знаешь, всё в семье шили. Не от хорошей жизни. От бедности. А потом привыкли. Полюбили это дело. Я себе даже электрическую машинку купила. С ней удобнее.
Я молчала. Смотрела на её руки. Старые, морщинистые, с выступающими венами. И такие ловкие.
– А тебя не учили? – спросила она.
– Нет. У нас... – Я запнулась. – На трудах мало было часов с шитьём, а дома не до того было.
– Понимаю.
И опять замолчала. Я снова взялась за распарыватель. Нитки лопались одна за другой. Я освободила следующий участок для вшивания молнии. Его перехватила Тамара Васильевна.
– Ты знаешь, Антон у меня один. И он с детства такой. Упрямый. Если что решил – не переубедишь. И если он за тобой пришёл – не отстанет.
Я сглотнула.
– Я не знаю, зачем ему это, – ответила честно. – Я ничего такого не делала. Я ничего с ним не планирую. Просто...
– Главное, что он планирует, – перебила бабушка. – Иногда этого достаточно.
У меня защипало в горле. Я быстро опустила голову к пуховику, потёрла нос, чтобы не расплакаться. В дверь позвонили. Тамара Васильевна посмотрела на меня, потом на часы – и вдруг всплеснула руками:
– Настя! Бисквит!
Я побежала на кухню. Сердце колотилось, но не от того, что я забыла про бисквит, и даже не потому, что вернулись Антон с Севкой. Я радовалась, что этот разговор закончился.
Потому что я могла разреветься. А плакать при бабушке Антона я не хотела. Она ко мне по-доброму, а я тут ненадолго. Не надо откровенничать.
Имитация семьи
Я вбежала на кухню и, схватив прихватку, распахнула духовку. Бисквит был готов – румяный, пышный, с золотистой корочкой. Только один край чуть темнее, чем надо. Я выдохнула. Не пригорел, просто загорел. Немного.
Теперь надо было аккуратно вынуть корж из формы. Я старалась. Делала всё аккуратно, чтобы не испортить вид. Хотя умом понимала, что прячусь. Не знаю, как реагировать, как встречать, что говорить.
Пока я перекладывала бисквит на блюдо, в коридоре уже грохотали шаги и голоса. Но я старалась не поворачивать в их сторону голову. Просто слушала.
– ...а он говорит: «Молодой человек, а вы кто такой?» А я ей: «Я от Насти Сиротиной». А он: «А, Настя! Это та, которая вечно опаздывает?»
– Она не вечно! – возмутился Севка.
– Я сказал, что ты сегодня по уважительной причине. Слышишь, Насть?
Они ввалились разом, заняв всё пространство коридора перед кухней. Румяные с мороза и озорные. Готовые к свершениям, подвигам и шуткам.
Я уже и не помнила Севку таким. Только хмурым и сдержанным. А сейчас он отпихивал руку Антона и рвался ко мне с новостями. Торопился поделиться чем-то потрясающим.
– Настька! – заорал брат. – Антон знает Марата Ринатовича! И Марат Ринатович сказал, что он раньше тут тренировался! Представляешь?!
Я замерла с блюдом в руках.
– Тренировался?
– Ну да, – Антон стянул куртку, повесил на крючок. – Я в этом Доме творчества лет с семи занимался. Пока на учёбу не уехал. Марат Ринатович – мой первый тренер. Мы с ним полчаса проболтали, пока Севка переодевался.
Севка проскользнул ужом и, жестикулируя, едва не выбил у меня из рук блюдо с бисквитом.
– Он сказал, что Антон очень перспективный был! – Севка аж подпрыгивал от возбуждения. – И что, если он захочет, может приходить тренироваться! Взрослую группу набирают!
– Сева, уймись, – я постаралась утихомирить брата, ставя бисквит на стол. – Дай человеку раздеться, прийти в себя.
– Да ничего, – Антон улыбнулся. – Приятно, когда тебе так рады. А ты рада?
Он посмотрел на меня. Тепло, искренне, по-домашнему. У меня в груди защемило. Захотелось так всегда: ждать их на кухне, печь пироги. Я даже головой покрутила, чтобы сбить наваждение.
– Рада. – Я снова отвернулась к плите, выключая газ и ставя форму в раковину. – У меня бисквит допёкся. Как раз вовремя. Сейчас дошьём молнию и пойдём домой.
– И что? Даже чаю не попьём?
У Севки были глаза спаниеля, которого не кормили неделю. Я открыла рот, чтобы осадить брата, но за спинами парней прозвучало командирское:
– Попьём. От меня без чая ещё никто не уходил. Пуховик готов. Можешь принимать работу.
– Так быстро? – изумилась я.
– Да там уже немного оставалось. Мы же основное вдвоём сделали. Пойдём, посмотришь.
Но в зал мы пришли вместе. Тамара Васильевна вручила пуховик, и я его тут-же застегнула. Выглядело идеально. Я провела руками вдоль замка и с жаром поблагодарила:
– Спасибо вам огромное! Как тут и была!
– Значит, теперь можем идти пить чай. Но сначала приведём в порядок квартиру. Вы, молодёжь, – она кивнула в сторону меня и внука, – идите накрывать на стол. А мне тут помощь посерьёзнее нужна. Даже не знаю, справимся ли мы с тобой, Всеволод.
Брат приосанился. Расправил острые плечики, вскинул подбородок.
– И не с таким справлялись! – важно ответил он, а потом огляделся вокруг. – А чё надо делать?
Мы все рассмеялись.
– Сначала надо узнавать, что тебе предлагают, а только потом соглашаться. Но у Марата Ринатовича слабаки не учатся. Думаю, что ты справишься.
Тамара Васильевна показала Севке на коробку с нитками, и он начал помогать. Меня же Антон взял за локоть и потянул в сторону кухни. Я вырвала руку и отстранилась. Зыркнула на него сердито.
Он пожал плечами и пошёл следом.
– Коробку с сервизом достань сверху! Только его вымыть надо. Пыль там, наверное, слоем в три пальца.
– Ого, как вы бабушку впечатлили. «Сервиз хочет поставить на стол», – заговорщицки прошептал Антон. – Мне на проводы в армию и то не достала.
– Я слышу! – прокричала бабушка из зала. – Вы тогда в такой кондиции были, что и железные кружки могли пострадать. А сейчас достань, и без комментариев.
– Будет сделано, мой генерал! – ответил Антон совершенно серьёзно, и мы захихикали, стараясь сдержать смех.
Мы выглядели как двое заговорщиков. Пока мыли тончайшие фарфоровые чашки, переглядывались и снова начинали хихикать. Работали слаженно. Но когда я проходила к столу, Антон шагал ближе, чтобы я его задела.
Я показала ему кулак. Но эта игра в кошки-мышки и меня раззадорила. Меня будоражило уворачиваться от его выпадов. Вроде бы в этом не было ничего опасного, но и безобидной игрой я это назвать не могла.
Это было что-то другое. Не грубое, а затягивающее, соблазняющее. И когда мы накрыли на стол, отодвинутый Антоном, оба были разрумянившимися и возбуждёнными, словно пробежали стометровку.
Тамара Васильевна шла в комнату, громко разговаривая с Севкой. Было ощущение, что она не хотела нас застукать за чем-то неприличным. От этой мысли мои щёки залило румянцем.
Усевшись у торца стола, генеральша отправила брата мыть руки. Он сделал это с такой скоростью, словно только опустил руки в воду. Крутился рядом, пытаясь ухватить кусок побольше. Антон разливал чай.
– А чего бисквит с краю тёмный? – любопытничал Севка.
– Потому что я про него забыла, – честно ответила я.
– Это она про нас волновалась! – Севка толкнул Антона локтем. – Да?
– Волновалась, – подтвердил Антон серьёзно. – Я видел. Она у окна стояла, пока я за угол не завернул.
Я сделала вид, что очень занята раскладыванием ложечек.
– Насть, дай мне самый загорелый, – попросил Севка. – Я люблю такое.
– Мы в гостях. Каким кусочком хозяева угостят, такой и будешь есть. Скажи спасибо, что тебя за стол позвали.
– Спасибо, – вдруг серьёзно ответил Сева. – Я уже давно Настину выпечку не ел. Могу и подгоревшее съесть.
Мне стало неловко.
– Не подгоревшее, а карамелизированное, – поправила Тамара Васильевна. – И вообще, не придирайся к хозяйке. Она старалась.