Татьяна Михаль "Детка! Я сломаю тебя!"

Карина что-то прокричала мне прямо в ухо, но я не услышала ни слова, только ощущала движение её губ.

Она сияла, её глаза блестели от возбуждения.

Потом она махнула рукой, крикнула:

– Я за коктейлями! – и растворилась в мелькающих телах танцпола.

И я осталась одна, как дура.

Совершенно одна в этом адском котле, зажатая между незнакомыми людьми, оглушённая, ослеплённая мигающими стробоскопами.

Я прижалась спиной к прохладной бетонной стене, пытаясь унять дрожь в коленях.

Это было ошибкой.

Сюда нельзя было приходить.

Я не принадлежала этому миру.

И именно в этот момент, сквозь толпу, сквозь дым и мерцающий свет, я увидела ЕГО.

Он стоял на возвышении у барной стойки, опершись на столешницу, и смотрел прямо на меня.

Данил Белов.

В его руке был стакан с тёмной жидкостью, а в глазах вспыхнула… нет, не насмешка, а холодное, изучающее любопытство.

Он видел мой ужас.

Видел, что я не на своём месте.

И ухмыльнулся.

Словно говорил: «Ну что, детка? Ошиблась дверью?»

И что-то внутри меня, зажатое и затравленное, вдруг выпрямилось.

Нет. Я не сбегу. Не в этот раз.

Я оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд, навстречу оглушительному ритму, навстречу его взгляду.

Шаг в сторону своей судьбы.

И меня сильно толкнули…

Чей-то локоть с силой врезался мне в плечо.

Нелепые, предательские каблуки этих ботфорт подкосились.

Мир опрокинулся, превратившись в мелькание чужих ног и мигающих огней.

Я рухнула.

Больно и некрасиво, распластавшись на липком от пролитых напитков полу, как морская звезда, выброшенная на берег во время шторма.

– А-а-ай! – взвизгнула я, когда чей-то тяжёлый ботинок больно придавил мою руку.

Но мой крик утонул в рокоте гитар.

Боль, острая и унизительная, пронзила запястье.

Стыд залил щёки огнём.

Я пыталась подняться, но меня снова и снова толкали, пинали, отбрасывали назад.

Эти тела, дёргающиеся в такт оглушительному хаосу, казались мне бездушными марионетками.

Какое наслаждение они находят в этом грохоте?

Это не музыка!

Это звуковая пытка, противное визжание, от которого трещит череп!

Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне.

Я возненавидела их всех.

Возненавидела это место, заодно и себя за свою слабость.

И вдруг… толпа расступилась.

Передо мной возникли чёрные ботинки, а потом и ладонь.

Большая, с длинными пальцами, испещрённая мелкими шрамами и татуировками.

Рука, которая могла и сломать, и спасти.

Сердце ушло в пятки.

Медленно, преодолевая стыд и боль, я подняла голову.

Он стоял надо мной.

Данил.

Не смеялся.

Его лицо было серьёзным, а в глазах, таких же серых и неумолимых, как буря, читалось нечто, отдалённо напоминающее… интерес?

Я, затаив дыхание, вложила свою дрожащую ладонь в его.

Сильные пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и по телу разлилась волна странного, согревающего спокойствия.

Он легко поднял меня, будто я невесомая пушинка, и в следующее мгновение притянул к себе.

Мир сузился до него одного.

Музыка для меня внезапно стихла.

Толпа будто исчезла.

Остался только он. Его твёрдое и тёплое тело, к которому я была прижата.

Его запах – это дым, солёное море и что-то неуловимо пряное, от чего кружилась голова.

И его голос, низкий и хриплый, который я почувствовала скорее вибрацией, чем услышала:

– Осторожнее, малышка. Здесь нельзя зевать.

От его горячего дыхания по моей шее пробежали мурашки.

Это было гипнотически пугающе.

Я боялась пошевелиться, боялась, что видение вернётся.

Но нет. Был только он.

Только это головокружительное ощущение близости, от которого ноги вдруг стали ватными.

– Я не зевала, – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и глухо, как будто из другого измерения.

Уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти невидимой улыбке.

– Идём, где потише, познакомлю тебя с друзьями.

Его губы снова оказались у самого моего уха, и на этот раз они едва коснулись кожи.

Электрический разряд пронзил меня до самых пяток.

– Кстати, я Данил.

Он отпустил мою руку, но тут же взял её снова, уже за запястье, и повёл за собой сквозь толпу.

Его прикосновение было властным.

– А я – Милана, – сказала я его спине, смущённо улыбаясь.

Он не обернулся.

Не услышал.

Или сделал вид, что не услышал.

Но это уже не имело значения.

Он вёл меня за собой.

Глава 4

Есть два вида огня.

Один – согревает.

Другой – сжигает дотла.

В его глазах я увидела оба.

* * *

– МИЛАНА —

Он провёл меня сквозь хаос, пред ним все расступались.

Его хватка на моём запястье была твёрдой, но в ней не было грубости.

Скорее… уверенность.

Та самая уверенность, которая заставляет толпу расступаться, а сердце бешено колотиться.

Мы подошли к диванному уголку в глубине зала, где шум музыки был чуть приглушённее.

Там, в клубах дыма, сидели его друзья. Его свита.

Парни с дорогими часами на запястьях и пустыми глазами.

Девушки с идеальным макияжем и голодными взглядами, скользившими по Данилу, а потом оценивающе по мне.

– Детка, а как зовут тебя? – спросил Данил, всё ещё не отпуская моё запястье.

Его большой палец невольно провёл по моей коже, и я вздрогнула.

Чёрт, это было приятно.

– Милана, – выдохнула я, чувствуя, как горит от смущения лицо.