Татьяна Михаль "Детка! Я сломаю тебя!"

Данил замер на мгновение, его пальцы всё так же лежали на моей талии.

Потом он медленно повернул ко мне голову.

В его глазах плясали теперь отблески приглушённого света, делая их глубокими, как ночное небо.

– Потанцуем? – произнёс он. Его голос был низким, звучал почти шёпотом, но для меня он прозвучал громче любого крика.

За столом воцарилась мёртвая тишина.

Игорь, подносивший ко рту бутылку, поперхнулся, и напиток брызнул на стол.

Виталий хохотнул и что-то пробурчал невнятное.

Девушки переглянулись с немым вопросом, а Сергей негромко, но чётко произнес:

– Шрам, ты ли это?

Данил проигнорировал их.

Его взгляд был прикован ко мне, выжидающий и пытливый.

В этом взгляде не было насмешки.

Был вызов.

– С удовольствием, – выдохнула я, и моё сердце заколотилось где-то в горле.

Он поднялся, не отпуская моей руки, и повёл меня на танцпол.

Толпа расступалась перед ним, как и раньше.

Они видели нечто из ряда вон выходящее: Данил Белов по прозвищу Шрам, который не танцевал. Никогда.

А сейчас он вёл за собой какую-то ботаничку, которая вырядилась как девица лёгкого поведения.

Мы вышли на свободный пятачок.

Он развернулся ко мне, и одна его рука крепко обхватила мою талию, прижимая к себе так близко, что я почувствовала каждый мускул его торса сквозь тонкую ткань его футболки.

Другая взяла мою руку, его пальцы переплелись с моими.

Я подняла свободную ладонь и положила ему на плечо.

Боже, он был высоким.

Даже на этих дурацких каблуках моя голова едва доставал ему до подбородка.

Я чувствовала тепло его кожи, твёрдую, рельефную мускулатуру под ней.

Он был живое воплощение силы и энергии.

И мы задвигались в такт музыке.

Не было никаких заученных па.

Просто медленное, почти интуитивное раскачивание.

Его тело вело моё с такой уверенной властностью, что мне не нужно было думать.

Только чувствовать.

Чувствовать, как его бёдра в такт касаются моих.

Чувствовать, как его дыхание шевелит мои волосы.

Чувствовать его запах, теперь, вблизи, он был ещё сложнее.

Дым, соль, но ещё и чистый, свежий запах его кожи, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Запах мужчины, который сводил с ума.

Я закрыла глаза, позволив голове чуть склониться, почти касаясь его груди лбом.

В его объятиях не было ничего от того хаоса, что царил вокруг.

Здесь была тишина.

И в этой тишине я была в безопасности.

Одна его рука скользнула чуть ниже по моей спине, прижимая ещё ближе.

Я услышала, как его сердце бьётся – ровно, мощно.

И головокружительное осознание того, что в этот миг я принадлежу ему, а он – мне.

Это было страшно, запретно.

Это было самое невероятное ощущение в моей жизни.

Мир сузился до такта этой чудесной мелодии, до тепла его рук, до безопасной гавани его объятий.

Я почти забыла, кто он, и кто я.

Почти.

Но моя жизнь, похоже, была заточена на то, чтобы приятные моменты длились не дольше, чем вспышка молнии.

Грубый, сильный толчок в спину заставил меня ахнуть и резко рвануться вперёд, сильнее впечататься в Данилу и толкнуть его.

Он удержал меня, его руки мгновенно напряглись, превратившись из нежных в стальные.

Музыка не смолкла, но «магия» был разрушена.

– Сучка! Смотри, где танцуешь! – крикнули мне.

– Живо извинись! – прорычал Данил кому-то за моей спиной.

Его голос был низким и звериным, таким, от которого по спине пробежал ледяной холод.

Я обернулась.

За мной стоял громила.

Высокий, как Данил, но массивный, с коротко стриженной головой и бычьей шеей.

Его лицо расплылось в наглой, самодовольной ухмылке.

– Пошёл ты… – сипло произнёс он. – Я ещё перед всякими сучками не извинялся!

Воздух сгустился, стал тяжёлым.

Я видела, как изменилось выражение лица Данила.

Исчезла последняя тень расслабленности.

Его глаза, ещё секунду назад мягкие и задумчивые, стали пустыми и невероятно холодными.

Как лёд на поверхности озера, под которым бушует тёмная вода.

– Нет, не надо… – сказала я, пыталась удержать его руку в своей, но он выдернул ладонь из моей.

Он двигался не как человек.

Как пантера.

Он не стал размениваться на слова.

Его кулак со всей силы врезался в ухмыляющееся лицо громилы.

И развернулся ад.

Я закрыла рот ладошками, чтобы не закричать.

Громкий, влажный звук удара кости о кость пробился даже сквозь музыку.

Толпа вокруг нас взорвалась.

Кто-то оттащил меня в сторону, освобождая место драки.

Люди сомкнулись в круг, их лица исказились в гримасах первобытного азарта.

– Шрам! Шрам! Шрам! – скандировали они.

Лысый, отшатнувшись, был ошеломлён.

Он рявкнул что-то от ярости и пошёл в ответную атаку.

Его удар, тяжёлый и неуклюжий, пришёлся Данилу в челюсть.

Я услышала отвратительный щелчок и увидела, как голова Данила резко дёрнулась назад.

По моему телу прошёл ледяной ужас.

Но парень даже не пошатнулся.

Он просто сплюнул кровь на пол и снова бросился вперёд.

Данил бил точно, методично, с пугающей жестокостью.

Его кулак врезался в живот громилы, заставив того согнуться с хриплым выдохом.

Следующий удар – ребром ладони по шеё. Ещё один последовал в висок.

Лысый пытался сопротивляться.

Он поймал Данила в захват, пытаясь сломать ему рёбра своей массой.

На лице Данила на мгновение мелькнула гримаса боли, но он резко дёрнулся, нанёс короткий удар в колено противнику.

Тот завыл и ослабил хватку.

– Давай, Шрам! Завали этого мудилу! – орал кто-то сбоку.

Данил воспользовался моментом.

Он зашёл сбоку, схватил лысого за голову и с размаху ударил его лицом о своё поднятое колено.

Раздался отвратительный, костяной хруст.

Громила рухнул на пол, беззвучно хрипя, кровь хлестала из его разбитого носа, заливая лицо и пол.

Данил стоял над ним, дыша тяжело и прерывисто.

Его костяшки были содраны в кровь, на скуле наливалась гематома.

Он был прекрасен и ужасен, как падший ангел, только что совершивший казнь.

Его грудь вздымалась, а во взгляде всё ещё бушевала та самая чёрная, неукротимая ярость.

Он повернул голову и посмотрел на меня.