– А, Верхушкина! Так они, мне кажется, не общались с тех пор, как Наташа перевелась в другую школу.
– Давно это случилось – в смысле, переход?
– После седьмого класса, когда мы осознали, что девочка необыкновенно одарена! Она ведь все естественные науки осваивала с невероятной скоростью. Учителя удивлялись и сами нам посоветовали…
– А Маша? – вклинилась я. – Почему она не сменила школу вслед за сестрой?
– Машенька, – ласково проговорила женщина. – Она другая.
Я ждала, что Кудрявцева продолжит мысль, но она замолчала.
– Что ж, – подхватив ноутбук, улыбнулась я. – Спасибо за помощь. Если вспомните что-нибудь еще, пожалуйста, дайте знать.
– Непременно, – заверил Сергей Львович.
Покинула квартиру Кудрявцевых я в смешанных чувствах. В семье, несомненно, большое горе, независимо от того, как именно Наташа Кудрявцева лишилась жизни. Вполне нормально, что родители покойной переживают утрату сильнее сестры. Люди в целом могут по-разному реагировать на потерю близких, тем более подростки.
Меня удивило скорее, что девочки, так похожие друг на друга внешне, не общались, хотя имели такую крохотную разницу в возрасте. Наверное, следовало подробнее узнать об их взаимоотношениях у родителей. Вдруг Маша знает о сестре гораздо больше, чем хочет показать? Возможно, таким образом она пытается скрывать что-то, что прольет свет на произошедшее. Или покрывать кого-то. Пожалуй, визит к Кудрявцевым был не последним.
Конечно же, я рассчитывала, что выйду из их квартиры с контактами подруг, бойфренда, да хоть кого-то, но в телефоне у меня был лишь номер ее репетитора. Негусто.
Я не сразу услышала звонок, доносившийся из моей сумки.
– Танечка, – раздался голос начальства. – Я тебя потерял.
– Возвращаюсь в офис, – отрапортовала я, перешагивая огромную лужу по пути к остановке. – Кстати, а что насчет служебной машины?
– Ты же знаешь, – виновато протянул Геннадий Михайлович.
Продолжение я действительно знала, потому пообещала вскоре прибыть и отключилась.
* * *
Начальника я на месте не застала, в тщетных попытках ему дозвониться меня застала в коридоре Тамара Васильевна.
– Отсутствуют-с, – доложила она. – Уехал минут десять назад.
Выходит, разминулись.
– Ясно, – вздохнула я.
Тратить время впустую было не в моих правилах, а потому я поинтересовалась:
– Тамара Васильевна, свежим воздухом подышать не хотите?
Женщина нахмурилась и вопросительно на меня посмотрела.
– Предлагаю лесную прогулку, – натянула я улыбку от уха до уха.
– Хм, неужто на место преступления собралась?
– Так точно.
– Моя колымага по бездорожью не проедет, да если и сдюжила бы, оно мне зачем?
Я вздохнула, а Тамара Васильевна зашагала дальше по коридору. Недолго думая, я набрала номер Антона.
– Селиванов, – пропела я. – Как чувствуешь себя?
– Скверно.
– Это от нехватки кислорода.
– Комнату я проветриваю, – похвастался он.
– На природу тебе надо!
– Какую еще природу?
– Короче, – перешла я к сути. – Отвези меня в лес!
– И оставить там? – с надеждой в голосе уточнил он.
– Желательно вернуть, откуда взял. Хочу осмотреть место, где вчера девчонку нашли.
– Имей совесть, Татьяна!
– Согласна, что-то я переоценила твои возможности. Ключи от тачки дашь?
– Служебную попроси.
– Уже, – хмыкнула я. – О результате, полагаю, ты догадываешься.
– Одна туда даже не думай соваться! Встрянешь где-нибудь в канаве, и поминай как звали: и тебя, и тачку мою.
– А у нее и имя есть? – хохотнула я и, не дожидаясь ответа, отключилась.
Пятью минутами позже я уже сидела за рабочим столом Селиванова и смотрела в темный монитор компьютера, включать который даже не думала. Больше всего мне хотелось отправиться в двадцать восьмую школу, чтобы побеседовать с учителями и одноклассниками Кудрявцевой, но учебный день подошел к концу. Я достала из кармана телефон и набрала номер репетитора Наташи. Савелий Аркадьевич, так звали преподавателя, ответил мне сразу. Быстро объяснив, по какому вопросу звоню, условилась с ним о встрече. По счастливому стечению обстоятельств ближайшая пара часов у Савелия Аркадьевича была свободна, а жил он всего в двух автобусных остановках от нашей конторы.
Недолго думая, я подхватила сумку, отправила сообщение начальству, если вдруг меня хватятся, и покинула здание.
* * *
Репетитор Наташи носил старомодные очки с толстыми линзами, коричневый вязаный жилет поверх клетчатой рубашки и смешные домашние тапки в горох, больше похожие на женские. Возраст на вид определить было очень сложно: облик его навевал мысли о предпенсионном возрасте, но гладкая кожа лица без морщин и русые волосы без намека на седину говорили о том, что, вероятнее всего, мужчина был довольно молод.
Из тесной прихожей мы переместились в комнату, которая, по всей видимости, служила ему кабинетом и рабочим местом.
– Здесь вы и занимались? – уточнила я.
– Да, дважды в неделю: по вторникам и пятницам. В это самое время у нас был бы урок, именно поэтому я оказался свободен.
– Спасибо, что уделили время.
– Позвольте уточнить, – замялся он. – Наташу так и не нашли?
Когда мы договаривались о встрече, я сказала, что хотела бы поговорить о его ученице – Наталье Кудрявцевой, и он без колебаний согласился. Теперь же мне стало очевидно, что Савелий Аркадьевич не был в курсе последних событий.
– Вчера девушку нашли мертвой.
Он прижал ладонь ко рту, будто боясь закричать.
– Какой ужас… – растерянно проговорил мужчина. – Я так надеялся, что…
Продолжать он не стал, так и оставив мысль незаконченной.
– Я встречалась с родными Наташи, по их словам, вы – один из немногих, с кем покойная проводила время.
– Но, – нахмурился он. – Мы просто готовились к поступлению на факультет когнитивных наук и нейробиологии, занимались биохимией и другими точными науками, к которым у Натальи были большие способности, я бы даже назвал это талантом. Мне всегда казалось, что ее ждет будущее ученого, настолько светлой была ее голова. Не могу поверить, что ее больше нет.
– Как вы узнали, что ваша ученица пропала?
– В начале прошлой недели Фаина Егоровна связалась со мной и предупредила, что их дочь пропустит урок. То же самое повторилось и в пятницу. Если в первый раз я не особенно удивился, то во второй насторожился.
– Почему?
– Обычно мы общались напрямую, и если Наталья болела или опаздывала, что случалось крайне редко, она сама писала или звонила мне. С родителями я вообще общался только в самом начале, когда мы только начинали заниматься. Поэтому я решил позвонить Наташе и узнать, в чем дело, не болеет ли она, или, возможно, чем-то обижена.
– У нее могли быть на то причины?
– Мы иногда могли поспорить относительно различных учений или путей решения сложных задач.
– И доходило до обид?
– Никогда.
– И все же вы решили ей позвонить?
– Не вижу в этом ничего зазорного. Мы занимаемся продолжительное время, некое беспокойство с моей стороны вполне извинительно.
– Так, – я сложила руки на груди. – Дозвониться, я полагаю, вам не удалось?
– Нет, – покачал он головой. – Тогда я сам набрал Фаину Егоровну и поинтересовался, что случилось, а также предложил перейти на формат онлайн-занятий, потому что в конце учебного года такой большой пропуск может здорово сказаться на той базе знаний, которую мы успели наработать. Вот так я и узнал, что Наталью не могут найти несколько дней.
– Незадолго до исчезновения она, возможно, рассказывала вам что-то необычное?
– Например? – потер виски Савелий Аркадьевич.
– Может быть, делилась планами, или радостью, что встретила любовь всей свой жизни, или, напротив, на эту самую жизнь жаловалась?
Он покачал головой в молчаливой усмешке.
– Это может показаться странным, но у нас было столько тем для разговоров о предмете, что времени едва хватало, чтобы обсудить научные вопросы, о личном мы и вовсе никогда не заговаривали.
Звучало довольно сомнительно, что люди, пусть и фанатично увлекающиеся наукой, лишены хоть чего-то человеческого.
– Наташа была очень привлекательной девушкой, – осторожно начала я, предварительно отметив, что кольца на пальце хозяина кабинета не было.
– Красота в глазах смотрящего.
– Вы со мной не согласны?
– Пожалуй, – пожал он плечами. – Только, на мой взгляд, внешнее – вторично.
Я бросила взгляд на его тапки, носы которых выглядывали из-под письменного стола, и отметила, что для этого мужчины наружность вряд ли вообще может играть какую-то роль.
– Вы были в нее влюблены? – не унималась я.
Он едва ли не подпрыгнул на стуле.
– Да как вы смеете? – Лицо мужчины исказилось.
– Повторю, по словам родителей Кудрявцевой, помимо вас она едва ли с кем-то общалась.
– У нее была большая цель, к которой она фанатично шла, полагаю, именно поэтому она не тратила времени впустую. Но с ней мы не обсуждали ничего, кроме науки, оттого для меня является новостью, что Наталья сильно ограничивала круг своего общения.
– И знаки внимания с ее стороны вы не замечали?
– Их не было, – заявил он безапелляционно.
Дверь в кабинет открылась, я обернулась и увидела женщину с тугим пучком седых волос на голове.
– Прошу прощения, – растерялась она. – Услышала голоса, хотела с Наташей поздороваться, думала, что вернулась.
– Она не вернется, – огорошила я. – Вы, должно быть, мать Савелия Аркадьевича?
– Антонина Алексеевна, – представил мне родительницу хозяин кабинета.
Женщина хмурилась, вероятно, пытаясь понять, что значили мои слова.
– Я расследую смерть Натальи Кудрявцевой, – объяснила я.
Глаза матери репетитора расширились, и она схватилась за сердце.
– Вам лучше уйти, – метнул в меня укоризненный взгляд мужчина.
Я поднялась со стула и молча проследовала к выходу. Из прихожей я слышала причитания, доносившиеся из кабинета, и корила себя за то, что не настояла на разговоре с Антониной Алексеевной. Возможно, она могла бы рассказать мне что-то о взаимоотношениях своего сына с талантливой ученицей.
Когда я снимала с крючка плащ, она вдруг возникла рядом:
